А мальчики, как птицы, мечтают не только о юге

Двухцветная плитка под его ногами уже начинала рябить в глазах, Дунк не сводил с нее своего взгляда. Делать в общем-то было нечего, с тех пор как он сидел на лавочке за железными прутьями. Смотреть перед собой был тоже не вариант, учитывая, что в камере напротив пребывал брат Эгга. И этот придурок не прекращал ныть. Один взгляд на него однако бодрил Дункана: писанный красавец теперь сидел с уродливыми красно-фиолетовыми синяками под глазами, а на переносице красовался пластырь. Сидел тот к тому же, схватившись за щеку. Заметив, что Дунк посматривает на него, тот резко стрельнул в него взглядом: -Ты мне зуб расшатал, ублюдок! - выплюнул блондин. -А то, как твой брат пострадал от тебя, тебя ни капли не беспокоит? - бросил тому Дункан. Закрыв глаза, он снова видел то, то как этот парень вдвое выше мальчишки выворачивает чужое хрупкое запястье. И посмотрите, как этот придурок кудахчет над своими травмами. Кстати, насчет мальчика… Склонив голову вправо, Дункан со своего места мог видеть, как Эгг, сгорбив плечи, сидел на стуле рядышком со столом детектива, перед ним нераскрытый пакетик чипсов, который вместе с бутылкой воды оставила час назад секретарша. Мальчишка к ним так и не притронулся, глядел на собственные грязные колени и выглядел так, словно ждал часа своей казни. Его брат в то же время представлял совсем иное зрелище. Развалившись на скамейке в камере напротив, тот сидел, закинув ногу, вальяжно, выглядел так, словно был не меньше чем принцем, сидевшим на троне. Даже в подобных условиях цеплялся за остатки своей гордости. Еще пару часов назад он едва истерику не устроил, крича, что он вообще-то жертва, но добился лишь того, что их с Дунканом посадили в разные камеры вместо одной, как изначально планировали. Услышав вопрос Дунка, парень вдруг нагнулся вперед, оперевшись локтями на свои бедра, расставив широко ноги, а пальцы соединил под подбородком: -А почему ты вообще так печёшься о моем брате? - прищурился тот, - Ты случайно не по маленьким мальчикам у нас, а? Такие как мой брат в твоем вкусе? - промурлыкал. Дункану в очередной раз захотелось приложить его, да побольнее, этой его самодовольной мордой прямо по оштукатуренной стене - выбить из него эту дурь. -Тебе повезло, что ты сейчас за решеткой, иначе уже пожалел бы о сказанном, - процедил сквозь зубы Дунк. -Это тебе повезло! Только подожди, пока я выйду, от тебя и мокрого места не останется, - сверкнув глазами, пообещал тот. -Судя по тому, что я видел, верится слабо, - спокойно заметил на это Дункан. При этом у него не было никакого намерения высмеять этого парня, он сказал лишь то, что думал на самом деле. -Да ты просто застал меня врасплох! - задохнулся от возмущения тот, - Я так… -А ну заткнитесь там! - прикрикнул на них полицейский, который сидел за ближайшим к ним столом, заставив Эйриона замолчать, но только на мгновение. -Ты увидишь, что я могу, - угрожающе прошипел блондин, подавшись вперед, а после как ни в чем не бывало сделал вид, что его очень заинтересовали собственные ногти. Насколько Дункан мог судить с того момента, как их привезли сюда, прошло прилично, может, часа три или четыре, потому что полицейский участок стал потихоньку наполняться жизнью - стал подтягиваться персонал, слышались редкие разговоры, звонки. Очевидно, рабочий день уже наступил. А спустя еще какое-то время дверь в участок как-то особенно резко хлопнула, и совсем скоро Дунк увидел его - мужчину в измятой рубашке с засученными рукавами. Тот стремительным шагом направился почему-то именно к мальчишке, игнорируя что-то говорящих ему полицейских. Эгг же, заметив того, в испуге вскочил на ноги, следя за тем, как неотвратимо приближалась к нему фигура. И стоило мужчине приблизиться, зажмурился, отворачивая голову как раз в сторону Дункана, будто ожидая чего-то страшного, как только дернулась чужая рука, только для того, чтобы накрыть ладонью лысую макушку. Следом Эгг уже исчезает в чужих объятиях, очевидно сдаваясь перед захлестнувшими его с головой эмоциями, вцепляется пальцами в чужую рубашку, лицом зарываясь в измятую ткань. И тогда Дункан окончательно удостоверяется в том, что этот высокий блондин - отец мальчишек. Но мужчина уже в следующую секунду рывком отодвигает сына от себя, внимательным взглядом проходится по чертам сына, хватает за запястья, на что мальчик отзывается едва слышным шипением, поворачивает из стороны в сторону, видимо, проверяет на предмет повреждений. Несмотря на это, Дункан наблюдает за сценой с заметным беспокойством. Они о чем-то говорят говорят. О чем именно, Дункан не слышит, как и не видит лица Эгга, который стоит к нему в профиль и к тому же повесив голову, не то от расстройства, не то от стыда. Внимательные глаза отца продолжали скользить по телу сына, оценивая чужое состояние, и казалось, чем больше тот смотрел, тем больше росло его недовольство. Мальчишка может и представлял собой жалкое зрелище, измотанный, напуганный, грязи и мелких ссадин на нем было более чем достаточно, но по-видимому не достаточно для того, чтобы отстрочить неприятное. Безо всякого предупреждения мужчина шлепнул того по затылку: -Да я же места себе не находил! - начал громыхать он на весь участок, так что даже Эйрион напротив него вздрогнул, - Когда мне позвонили, я приготовился к худшему! - наставив на мальчишку палец, сокрушался он, - Я боялся, что ты… В этот момент Дункану, хоть он и не видел чужого лица, показалось, что мужчина едва сдерживался, в голосе отчетливо звенело волнение, которое нельзя было скрыть этой чрезмерной строгостью и гневом. Но в итоге это был Эгг, кто не выдержал первым. Шмыгнув носом раз и два, на третий он, наконец, заревел в голос, снова прося у отца объятий, и на этот раз тот не отказал, кладя широкие ладони на худенькую спину сына: -Ну-ну, - успокаивал он. У Дункана аж от сердца отлегло. Поначалу он, и в самом деле, думал, что отец Эгга действительно окажется таким, как его описывал мальчишка. Равнодушным ко всему, даже к исчезновению своего сына. Но тот переживал. И по тому, что Дунк видел, любил своего сына. Этот человек не был похож на того, кому было бы лучше, если бы его сын исчез, как утверждал Эгг. Взгляд Дункана зацепился за сидящего напротив Эйриона. Тот внешне позу почти не изменил, но все же будто напрягся, выжидая. В лице, внешне почти спокойном, проглядывала едва уловимая нотка беспокойства, Дункан видел ее в том, как тот поджимал губы. Он нервничал, понял Дунк. И не просто так. Спустя примерно минуту, в очередной раз разомкнув объятия, мужчина вернул себе холодный вид и вдруг спросил, осматриваясь: -Где твой брат? Эйрион, по-видимому, это тоже услышал, учитывая, как разом весь подобрался, резко выпрямился, настороженно прислушиваясь. -Вы отец мальчика? - полицейский опрашивал мужчину. -Так точно, - напустив на себя торжественный вид ответил тот, - Полковник Мейкар Таргариен! - Дункан моргнул. Имя отозвалось знакомым звучанием в голове, - Что насчет моего второго сына? - потребовал он ответа, - Мне сказали, что он пострадал. На этих словах Эйрион как-то резко изменился в лице, а после поднялся и, вцепившись в прутья клетки пальцами, с несколько истеричным оттенком позвал: -Пап? Каблуки зазвучали совсем рядом, и, наклонив голову, Дунк увидел, что мужчина уже решительно направляется в их сторону. Дункан узнал его, как только увидел ближе. Хоть тот и пришел в гражданском. Его фотографию он видел в буклете, который ему выдала скаутская служба. Это должен был быть его будущий командир. Даже в штатском военный в нем угадывался безошибочно - коротко-постриженные серебристые волосы, волевой подбородок, и даже сама выправка, его тело было прямым как струна, словно он в любую минуту был готов отдать честь. Остановившись возле камеры, тот скользнул недовольным взглядом по своему старшему сыну: -Что с тобой случилось? - фыркнул он. К этому времени полицейский, прошедший за ним, уже открыл камеру Эйриона, выпуская того. Мужчина хватает сына за подбородок, едва тот оказывается снаружи, начиная вертеть в разные стороны, оценивая повреждения, цокает, а после его тяжелый взгляд падает на Дункана, которого тоже готовятся выпустить. -Это он тебя так? - хмыкает он, снова возвращаясь к сыну, а, дождавшись кивка, продолжает, - И ты позволил ему избить себя так? - неприкрытое разочарование в чужих глазах. Эйрион делает вид, что не услышал, жалуется вместо этого полицейскому: -Уберите его от меня подальше, вдруг он снова накинется на меня! Спустя пару минут они уже в основном зале. Эгг хочет было уже броситься ему навстречу, но Дунк едва заметно качает головой, давая понять, что сейчас для этого не время. Эйрион садится на свободный стул рядом, потирает запястья с несчастным видом. У Дункана же такой привилегии нет, с него наручники снимать-то не спешили. -Когда мы сможем уйти отсюда? - тем временем сразу переходит к делу отец мальчишек. -Это зависит от того, как вы собираетесь улаживать это дело. Будете ли вы подавать заявление и… -Конечно, будем! - отозвался Эйрион, - Вы это, - он указал на свое лицо указательным пальцем, - Видели? -Помолчи, - быстро распоряжается его отец, - Для начала я бы хотел знать, что вообще произошло, - при этом тот посмотрел на полицейского, который в этот момент словно выглядел как его подчинённый. -Насколько мы можем предполагать по словам пострадавшего, атаковавшего и свидетелей, - на этих словах Эйрион со своего места фыркнул, - Этот мужчина ударил вашего старшего сына, когда пытался спасти от него вашего младшего. -На секундочку, - вставил блондин, - Это я его спасал! Эта груда мышц похитила его, а после хотела забрать силой. -Похитила? - отозвался его отец, напрягаясь. -Это неправда! - воскликнул тут же Эгг, - Дункан всего лишь помог отвезти Дейрона в больницу. Если кто и хотел забрать меня силой, так это ты! - огрызнулся. -А в клинику когда ты как попал? - обернулся к нему Эйрион, - Меня посвятили в то, что с тобой там был какой-то огромный мужик! -Это был вообще другой человек! - запротестовал Эгг. -Да кого ты пытаешься обмануть? - Эйрион наклонил голову, словно уже утомился от этого разговора, - Такого великана сложно спутать с кем-то! - повысил голос. -А откуда тебе знать? - заорал в ответ Эгг, - Ты даже сам не видел! -А ну заткнулись оба! - проревел мужчина, устав от перепалки своих детей, и те по команде закрыли рты, - Значит, - уже спокойнее начал он и взглянул, наконец, на Дунка, - Это ты ударил моего сына? -Это был я, сэр, - честно ответил Дункан. -И почему ты сделал это, могу я узнать? - спросил следом. -Мы с Эг… Меня попросили с ним остаться, - быстро поправил себя он, - Пока не прибудет кто-то из родственников, я пошел спросить, как его брат, а когда вернулся мне сказали, что его увел какой-то парень, - он даже не врал, когда описывал ситуацию, - Я вышел и увидел, как он, - взгляд в сторону Эйриона, - Тащит его к машине. Я испугался и… -Я сказал тебе, что я его брат, - сощурив глаза, заметил Эйрион. -И я видел, как его брат едва не сломал ему запястье, - ответил на это Дункан, награждая того характерным взглядом. -Это семейное дело! Тебя это не касается, - отозвался блондин тогда. Дункан ожидал, что их отец как-то отреагирует на это. Поинтересуется, правда ли это, спросит о том же второго сына, сделает хоть что-то. И в итоге, спустя целую минуту, мужчина отреагировал, но не так, как Дунк того ожидал: -Эйрион прав, это дела семьи, - Мейкар Таргариен хлопает ладонями по коленям, поднимаясь, - Мы не будем выдвигать обвинения. Мы можем ехать? - интересуется следом буднично у офицера. Странное дело, Дункан должен был расслабиться в тот самый момент, когда услышал, что заявление они подавать не собираются - это все, что должно было его волновать в тот самый момент. Но почему-то в этом момент он чувствует какой-то тупой укол в грудь, потому что до него доходит, что это значит на самом деле. Здесь все и закончится. Понимает это и Эгг, в глазах которого все еще плещутся сожаление, стыд и страх. Как и тогда на парковке, когда этот мальчик, задыхаясь слезами, умолял его уйти, стучал по животу, бил вслепую по спине, когда Дункан обнял его, крепче прижимая к себе, продолжая бормотать, что никуда не уйдет. Какой в этом был смысл, если теперь все равно придется? Он не может сделать ничего. Вот перед ним отец Эгга, внушающий уважение одним своим видом, и, хоть явно старающийся этого не показывать, переживающий. Еще бы! Младший сын сбежал, другого избили, а третий - сбежавший из клиники наркоман, который едва не простился с жизнью этой ночью. Но даже несмотря на это, внешне держался тот хорошо, и только лицо мужчины выдавало бесконечную усталость. Понятно, почему он хочет поскорее уйти. Но как бы Дунк не сочувствовал этому мужчине, насколько бы не думал, что он, наверное, хороший мужик, заботливый отец, хоть и строгий, почти как старик, одного взгляда в сторону Эгга было достаточно. -Что? - тем временем в неверии выдыхает позади него Эйрион, - Пап, он меня покалечил! -Разве ты не можешь принять проигрыш как настоящий мужчина? - спрашивает у него отец, поворачивая к сыну голову, награждая хмурым взглядом, почти разочарованным. Эйрион театрально выдыхает, раздувая ноздри, будто не веря в происходящее, но ничего не отвечает. -Вне зависимости от того, будете ли вы подавать заявление, - однако замечает вдруг полицейский, - Мы все равно обязаны завести дело… Услышав это, Дункан прикрывает глаза. Рано он расслабился. -Из-за детской драки? - усмехается отец Эгга и Эйриона. -Технически это нападение на несовершеннолетнего, - объясняет офицер. Все присутствующие бросают в этот момент взгляды на Дункана. Но полицейский отвечает за него: -Ему исполнилось 18 лет два месяца назад, так что он отвечает перед законом как совершеннолетний… -Отлично! - отзывается довольный донельзя Эйрион, - Спросите его еще, что он делал с моим младшим братом, пока… -Довольно. От нас что-то требуется? - холодно интересуется мужчина у полицейских. -Мы уже собрали все показания, так что позже, возможно, вас попросят… -Ясно, - не удосуживается дослушать тот, а после говорит, - Спасибо за вашу службу, - и пожимает руки офицерам. -Папа, - начинает было Эгг, привлекая к себе внимание, - Но он же пытался помочь мне! И Дейрон… Мальчишка договорить не успевает, потому что уже в следующее мгновение раздается приказ: -Живо в машину! И несмотря на то, что это не вскрик, Дункан все равно едва не вздрагивает. А потом все словно заворачивается в воронку. Он сквозь будто бы завесу следит за тем, как мужчина расписывается в каких-то документах, как продолжает выговаривать обоим сыновьям, твердит что-то офицеру, как толкает в спину старшего сына, в глазах которого плещется недовольство, за которым ненависть - ненависть к Дункану, которая грозила пролиться на Эгга, стоило их отцу отвернутся. -Эйгон! - чужой голос тоже звучит словно через толщу воды. Это отец Эгга прикрикивает на младшего сына, замечая, что тот не спешит идти за ними. Мальчишка стоит, замерев, не сдвинувшись с места, и не сводит с Дункана взгляда своих огромных глаз, которые становятся будто бы еще больше в этот момент, словно у побитого щенка, наполняясь слезами, но Дункан, с которого так же резко сходит наваждение, только качает головой, а после твердо кивает. «Иди», - безмолвно говорит Эггу. Но парнишка - упрямый - остается стоять, пока его отец, выругавшись, не утаскивает его за собой. И Дункан смотрит на него, этого мальчика, крылья которого вот-вот обрежут, спрятав обратно в золотую клетку, в темноте которой позади притаился ястреб. Дункану хочется броситься вслед за ним, схватить за руку этого мужчину, совсем как недавно Эйриона, и спасти Эгга в очередной раз. Но он понимает, что в этот раз ничего не может сделать, и эта беспомощность - самое ужасное чувство на свете. Поэтому он просто стоит там, с ужасающим спокойствием наблюдая за тем, как Эгг исчезает из его жизни, если не исчезает из жизни вообще. Это потом будет суд, где он надеется увидеть на слушании хоть кого-то из семьи Таргариенов, чтобы понять, как у них дела, но сторона обвинения пуста, это потом приговор и запрет на приближение. И так проходят дни, недели, в страшной агонии незнания, и в какие-то ночи Дункан просыпается и думает о том, жив ли еще Эгг, а потом думает о себе, о том, что это он, кто должен был умереть с самого начала. -Прости меня, - шепчет Эгг, когда истерика понемногу затихает. -За что? - искренне недоумевает Дункан в этот момент, поднимая взгляд от пятен крови старшего брата Эгга на асфальте парковочной площадки. -Это все из-за меня, ты здесь из-за меня, я тебя втянул, и если бы… - неразборчиво тараторит он, то ли дело сбиваясь, так что Дункану приходится поймать его за плечи и остановить, несильно сжав. -Что сделано, то сделано, - говорит он, и в том вся правда. После он много раз вспоминал об этом разговоре, совершенно неожиданно, то ночью, лежа в темноте общей комнаты, то днем, уставившись на лежащий в траве мусор, который ему нужно было поднять и который он не поднимает, пока на него не прикрикивает их надзиратель, то вечером, сидя над учебником в библиотеке. Вспоминал и все думал, что ответить стоило тогда иначе. Ведь нельзя просто притворится, что хаос тех двух несчастных суток, за которые он настолько сильно вплелся в чужую жизнь, что непозволительно, просто случился. Рейф бы обязательно сказала ему, что он круглый дурак. А если точнее, то выбрала бы выражение покрепче. Но Рейф и сама та еще дура, ведь если бы не побоялась оставить Дунка, уехала бы как и хотела, а не… Неважно. Эгг, может, и втянул его в этот водоворот событий, но Дунк был неправ в том, что не признался тогда. Он сам позволил сделать это с собой. Это все судьба, думал он и продолжает так думать, дала ему шанс отплатить за чужое добро, принести пользу, сделать хоть что-то хорошее в этой жизни, чтобы она не была напрасной. Своя жизнь Дункану часто представлялась пустой и однообразной, а, учитывая, что он был готов с ней тогда расстаться, оставлять ее такой было просто страшно.И он мог сколько угодно ругаться на Эгга и Дейрона, что те подвергли тогда сомнению его решение уйти в армию. Но им и не нужно было, потому что подсознательно Дунк всегда знал правду. Вся та чехарда, на которую он сознательно подписался, была не для того, чтобы отсрочить неизбежное. Точнее не только для того, но и потому, что он готовился, что его жизнь может закончится. Так что пусть кто-то назовет это последним приключением, а кто-то отсрочкой перед неизбежным, все равно, от названия ничего не изменится. Он жалел, что не успел рассказать Эггу это. Рассказать, что эта маленькая авантюра была не только попыткой спасения для Эгга, жизнь, которого грозилась в любой момент оборваться, так и не начавшись, но и попыткой спасения для Дункана, который не знал, что делать со своей жизнью, и благодаря которой у него, кажется, появился, наконец, ответ. В ходе их путешествия Дунк увидел, какой может быть жизнь, увидел, как проживают ее его сверстники, узнал, что он от них слабо отличается, даже, странно признаваться и самому себе, успел за это короткое время влюбиться, и едва не стать свидетелем чужой смерти. Это время вместе убедило его, что держаться не обязательно нужно за места, но держаться можно за людей, встретить нужных людей и значило обрести дом. Так вышло в сущности и со стариком, ведь дело было не в том, что тот забрал его к себе под крышу, но в том, что он стал той константой жизни, которая давала ощущение хоть какой-то стабильности в этом постоянно меняющемся мире. Если подумать, взрослой птице больше и не нужно гнездо, а лишь стая, с которой можно совершать миграции. Может, пришло время и ему расправить крылья.

***

Они говорят, что Дейрону лучше. И облегчение смешивается в его животе со страшной злостью на старшего брата. Если бы только Дейрон контролировал себя, если бы Дейрон не принял того, что принял, и не в тех количествах, если бы он только сдержался, ничего бы этого не случилось! И может они бы сейчас в самом деле были уже во Флориде. Эйгон пытался представить себя обнимающим бабушку, думая о том, могло ли быть это похоже на то, как он обнимал маму, ведь если она мамина мама, значит, должно быть похоже? Папа говорит им, что после больницы Дейрона отправят в другой рехаб, на этот раз гораздо хуже, в такой, где с ним «носиться не будут», и тогда Эгг снова чувствует к брату одно только сожаление. Рядом все еще Эйрион, бросающий на него полные ненависти взгляды, и когда отец уходит в магазин, чтобы купить воды, тот наклоняется к нему и говорит: -Только подожди, когда он уйдет, и тебе конец. Твой дружок мне почти выбил зуб, так что готовься ответить за него, - угрожающе шипит он, и сердце Эйгона тяжело опускается где-то в ребрах, а в животе все скручивается, потому что он знает, что дома он уже не сможет спрятаться от Эйриона. Но сначала черед отца. В гостиной царит полутьма, и Эйгон стоит, не сводя взгляда с отца, который стоит к ним спиной, сложив руки за спиной. Эйрион тут же, замер по стойке «смирно», к такому им не привыкать, с самого переезда отец приобрел привычку гонять их все равно что своих солдат, Дейрона с Эйрионом особенно, как старших, поэтому чувствовать себя солдатами перед своим командиром для них было обычной практикой. Однажды Дейрон сказал, что их отец был всем - адвокатом, прокурором, судьей и палачом в одном лице. Тогда Эйгон не знал, что это значило в полной мере, но теперь кажется понимал, с тех пор, как сам стал обвиняемым. -Сколько тебя не было дома? - начинается допрос. -Два дня, - покорно признается Эйгон. -И где же ты был? - тихо, вкрадчиво, совсем не в его стиле, оттого пугает даже сильнее, чем обычно. -Я… - мнется Эйгон, прежде чем ответить. Все его нутро переполняет леденящий страх, но он знает, что то, что грядет - непримиримо, этого нельзя избежать, поэтому ничего, если он использует эту возможность для того, чтобы высказать все. - Я хотел навестить Дейрона в колледже, - понимая, что его могут не так понять, он объясняет, - Я думал, что он в колледже! Если бы я знал, что это неправда… - сокрушенно бормочет он себе под нос, а после резко вздергивает подбородок, обращаясь к отцу, - Почему ты врал нам? Дейрон же не учится ни в каком университете, все это время он был в клинике для наркоманов! -Я солгал, - с нажимом на последнее слово отвечает отец, - Потому что твой брат опозорил всю нашу семью! Не хватало, чтобы еще вы знали, что ваш старший брат вместо того, чтобы учиться, пачками стал глотал метадон! Ты хотел бы, чтобы я рассказывал вам, что ваш брат таскал из дома деньги, пропадал сутками, валясь неизвестно где, колясь неизвестно чем, что он не проводит каникулы у дяди, а что у него передоз! - с каждым словом тот все больше повышал голос, - Ты хотел знать такие подробности? -Если бы ты сказал правду… - бравада медленно покидает Эйгона, и даже сам голос становится похожим на блеяние. Но отец поднимает руку, давая знак молчать. Этого жеста всегда было достаточно. -То есть, - начал тот медленно, - Правильно ли я понимаю всю ситуацию? - сказав это, отец обернулся, чтобы вновь пригвоздить взглядом Эйгона, - Ты решил сбежать из дома ради некоей идеи «фикс», мотался два дня неизвестно где… -Не неизвестно… - начал было он, но замолчал, стоило только отцу наградить его еще одним тяжелым взглядом. -Не перебивай, - рявкнул в придачу, - Ты, - с ударением произнёс, - Мотался два дня неизвестно где! Ездил с какими-то неизвестными людьми на попутках, нашел своего брата в рехабе! А потом науськал сбежать вместе! -Не науськивал… - снова слабо запротестовал Эйгон. -Почему он не рассказал мне, это другой разговор, - продолжил отец, ведя разговор больше с самим собой, - Твой брат, конечно же, не смог и дня продержаться без дозы, а потому и не прошло и пары часов, как у него случился передоз, и так ты оказался в больнице с тем парнем. После чего твой брат, - на Эйриона он пока даже не смотрит, - встретил тебя там, после чего вас всех забрали в полицию после того, как эти двое подрались? Все так? - уточнил он у Эйгона. -Ну, вро… -Отвечай как положено! - прикрикнул отец. -Да. -«Да»...? -Да, сэр, - поправляет себя Эгг, понимая, что от него требуют, хотя раньше отец никогда не просил его называть его сэром, несмотря на то, что Дейрон с Эйрионом почти всегда обращались к нему именно так. По удовлетворенному кивку отца Эйгон понимает, что понял того правильно. -Объясни мне вот что, Эйгон, - стараясь сохранять мнимое спокойствие, продолжает тот, -Ты сбежал из дома, чтобы навестить своего брата, чтобы что? Какой в этом был смысл? Да и твой брат, на что он рассчитывал, сбегая из клиники? - добавляет сразу же, - Что вы двое планировали делать дальше, если бы этот придурок не обдолбался как всегда? -Уехать, - бормочет он. -И куда же? - со смешком выдает отец. -В Нью-Йорк, - рассказывает как есть Эйгон, не вдаваясь в подробности про коррекцию плана Дейроном. -В Нью-Йорк? - хмыкает отец, - И зачем? -Я не хочу больше жить здесь, - борясь с подступающими к глазам слезами, тихо отвечает Эйгон тогда, - Я хочу домой, в наш дом в Нью-Йорке… …туда, он хотел продолжить, где были зеленые стены, их общие фотографии, свежие цветы в вазах, где подушка сохранила мамин запах, где у Эгга были друзья, где у него был котенок, где он мог ходить кататься на роликах в парке и ходить в кино, где была снежная зима, когда они ходили кататься с горки, где была настоящая осень в центральном парке, и мама объяснила им, что нельзя кормить уток хлебом, где были зеленые листья деревьев и цветы, где было хоть что-то помимо этого гребанного песка и кактусов, где он мог сбежать хоть куда-то от удушающей (буквально) хватки Эйриона, где он был кем-то, где у него были мечты о будущем. -Хочу свою старую школу! Хочу свою старую комнату! - Эйгон видел по лицу отца, по горькой ухмылке Эйриона, который, он знал, тоже хочет этого, но молчит, стараясь соответствовать ожиданиям, быть правильным сыном, что продолжать не стоит, но он уже не мог, - Хочу, чтобы наша семья жила как раньше… - хочу к маме. -Как раньше уже не будет, - холодно припечатывает отец, а Эйрион отчего-то усмехается. -Я знаю, - угрюмо отвечает Эйгон тогда. Он не дурак, он знает, что мамы больше нет, и ее никак не вернуть, Нью-Йорк этого не изменит. Но даже он знает, что она бы не одобрила ничего из этого, их теперешней жизни - жалкой и никчемной. Не одобрила бы отъезд Эймона, попытки отмахнуться от Дейрона, отдаление отца от всей остальной семьи. Ведь что это было, если не? Иначе почему не остаться там, где бабушка с дедушкой, где дяди, зачем было ехать сюда? И Эйгону не надо говорить, что есть «назначение», он знает, что если бы папа захотел, то смог от этого отказаться, в конце концов у их семьи есть связи. -Я хочу в Нью-Йорк, потому что здесь я задыхаюсь! - в отчаянии признается он. -Не ты один, - отзывается неожиданно справа от него брат, но вместо того, чтобы выступить против отца единым фронтом, продолжает в совсем другом направлении, - Так что хватит уже строить из себя жертву, Эйгон. -Значит, хочешь уехать? - спрашивает отец, игнорируя Эйриона. -Да! - Эйгона уже не остановить, как не остановить бегущие слезы и текущие сопли, - Хочу жить с бабушкой и дедушкой, вернуться в старую школу… -Ни за что, - обрывает отец, - Я не дам тебе заставить всех поверить, что я не справляюсь… -Ты не справляешься! - кричит на него Эйгон, - Какая тебе вообще разница, где я живу? Признайся, тебе же было бы легче, если бы я исчез! Рука взлетела вверх. Однако не опустилась, хотя Эйгон уже успел зажмурить глаза. Когда он их открыл, то увидел, что отец стоит, отвернувшись. Пытается успокоиться, меряя шагами комнату. -Не смей говорить такие вещи! - сквозь зубы предупреждает тот в итоге, оборачиваясь спустя некоторое время на Эйгона, - Может, я и не справляюсь, как ты утверждаешь, - продолжает, - То только потому, что вы, щенки, не пытаетесь сделать мою жизнь проще со своими выходками, вроде этой. Разговор окончен, больше чтобы я этого не слышал. Тебе ясно? - Эйгон кивает, потому что ничего не остается, он слишком напуган, чтобы снова проверять границы терпения своего отца, - Отвечай! - гаркает он. -Понятно, - дрожащим голосом отвечает он. -Это хорошо, что понятно, - кивает он, удовлетворившись. И тогда внимание отца так же резко, с одним только поворотом головы, переключается уже на Эйриона: -Теперь ты. -А что я сделал? - тянет тот притворно невинно. -Сказать тебе, что ты сделал? - начал заводиться снова отец, - Твой младший брат, - в следующий момент уже орет, указывая пальцем в сторону Эйгона, от неожиданности застывшего от испуга, - За которым тебе было поручено следить, - припечатывает, - Сбежал! А ты даже этого не заметил? -Я заметил! - запротестовал Эйрион тогда, - Я просто хотел исправ… -Исправил? - издевательски переспросил отец, что совсем не в его стиле, - Ты должен был сразу же сообщить мне! Ты хоть понимаешь, что могло случиться, допусти мы хоть секунду промедления? Идиот! Исправить все хотел? Ты не хотел, чтобы тебе попало! -Я, что, должен следить за ним 24/7? У меня и своя жизнь есть! - возмущается Эйрион. -Ты старше, а значит должен отвечать за него! -Да почему я вообще что-то должен, - взрывается брат, - Я в няньки не нанимался! Постоянно одно и то же! Что-то случилось - виноват Эйрион, накосячили оба - виноват Эйрион, всегда и во всем виноват Эйрион, потому что Эйгон же маленький, «ты должен заботиться о нем»! - посюсюкал старший брат, имитируя непонятно кого. -Ведешь себя как ребенок, - говорит отец, едва не фыркая. -Я и есть ребенок! - буркает в ответ брат, но оказывается услышан. -Да, ты ребенок! Именно поэтому ты живешь под моей крышей и подчиняешься моим правилам! -Я знаю, - не спорит Эйрион. -Хорошо, что ты еще это помнишь, - говорит отец, а после бросает взгляд на Эйгона, - Ты наказан. Из дома, кроме школы, больше ни ногой. И ты, - взгляд в сторону уже Эйриона, - Будешь его возить туда, ясно? И я не хочу слышать никаких отговорок! - предупреждает он прежде, чем они вдвоем начнут возмущаться, потому они лишь покорно молчат, - Иди к себе в комнату, - говорит ему отец. Эйгон поспешно кивает, стремясь поскорее скрыться из виду как отца, так и Эйриона, когда слышит за своей спиной тяжелое: -Ну, а ты идешь со мной. Когда Эйгон оборачивается у лестницы, то видит, как старший брат медленным шагом следует за отцом, направляющимся к дверям кабинета. Тот приглашающе распахивает перед Эйрионом двери, и едва тот оказывается совсем близко, то сгребает за шкирку, заталкивая в комнату. Эйгону лишь неотрывно остается наблюдать за тем, как, отрезая любой путь к сопротивлению, с грохотом закрываются двери, а после приговором щелкает замок. Но прежде чем те закрываются, всего лишь на мгновение он успевает поймать затравленный взгляд Эйриона. И тогда Эйгону кажется, что увидел он свое собственное отражение. «Боль - лучший учитель». Эйгон несколько раз слышал, как папа говорил эту фразу. Эйрион, выходит, учился слишком много. Ожидаемо, что ученик превзошел своего учителя. Эйгон не сразу заметил, как в какой-то момент все стало закономерно: Эйрион бил его, отец - Эйриона, иногда порядок менялся, но суть оставалась все та же. С некоторых пор так все и устроено в доме Таргариенов, и иногда Эйгон заставляет себя вспоминать, что когда-то все было иначе. Не было этих напряженных ужинов с дежурными разговорами, где на вопрос «как дела» раздавались бесконечные «нормально», независимо от того, хотелось ли в этот момент рассмеяться или, напротив, разрыдаться, был смех и улыбки, даже когда местом их сбора перестала быть гостиная, а стала больничная палата. После смерти мамы Эгг думал, что он хочет умереть. Он конечно не пробовал ничего такого. Но думал о том, что если его вдруг переедет машина - то он не очень-то расстроится, наверное. В какой-то момент мысли о том, чтобы покалечиться, упасть с лестницы, пойти на красный свет светофора, заполонили его сознание. Он даже боролся сам с собой, чтобы не пойти, обогнув красно-белый шлагбаум, встречая два ослепляющих ока грозно надвигающегося поезда. Слишком долго глядел на ящик, в котором пряталось отцовское оружие. А совсем недавно серьезно обдумывал перспективу выбесить Эйриона настолько, чтобы заставить его разбить его голову о тот самый гвоздь по-настоящему. У него было столько возможностей, что разбегались глаза. И столько же их по-прежнему остается, вот хоть сейчас - подайся руками назад и вывались в окно. Но почему-то, когда Эйрион наваливается на него сверху, он думает не об этом, а о том, что хочет жить. В тот момент, когда чужие пальцы смыкаются на его шее, Эйгон думает о том, как он не хочет исчезать. И почему такие мысли всегда посещают, когда уже поздно, думает он, глядя на перевернутый мир за окном, пока его брат вжимает его позвоночником в подоконник, а после двигает руку с зажатой в ней эйгоновой шеей вперед. На дворе теперь удушливый июнь, начались каникулы, которым он в любое другое время был бы рад, но в этой дыре заняться было совершенно нечем, кроме как глядеть на клубящихся в песке черных змей, одну из которых Эйгон какое-то время действительно задумывал выловить, чтобы подложить в постель Эйриону. Дома было ужасно скучно, на улице тоже, велосипеда, чтобы хотя бы покататься по округе, у него больше не было, а новый покупать папа не спешил, видимо в отместку или из страха, что он снова сбежит. Эйгон так и не сказал отцу правду о том, что с велосипедом случилось на самом деле, сказал, что просто потерял. Узнай отец правду, устроил очередной раздрай, и Дейрону попало бы куда сильнее. Того, и правда, после выписки из больницы отправили в другую клинику, Эйрион сказал, что Дейрона отправили в дурку, но Эйгон старался не верить в это. Эймон в это лето домой не приехал, поехал к бабушке с дедушкой. И хотя Эйгон все еще был обижен на него за то, что тот сдал его тогда Эйриону, рассказав, куда он поехал, (хотя Эймон пытался объясниться, клялся, что ему ничего не оставалось делать, коль скоро именно брат взял трубку, а не отец, и Эйгону ли не знать, как тяжело сопротивляться Эйриону, даже по телефону), ему все же было жаль, что брат не приехал, потому что, будь он здесь, так было хотя бы проще, а теперь они с Эйрионом почти всегда наедине, и от этого нисколько не легче, хотя Эйгон находит некоторое наслаждение в том, как Эйрион тоже страдает в этой дыре. Но у его брата хотя бы есть машина. Красный кабриолет как раз отъезжает от дома, привычно взвизгивая шинами и поднимая кучу пыли, пока Эйгон сплевывает кровавую слюну в белую раковину, а после вытирает рот, поднимая взгляд на себя в зеркало. На голове уже проглядывает ежик, и Эйгон проводит рукой по светлой щетине волос. Теперь, когда он остается сам себе хозяин, и никто не может его упрекнуть в том, что он нарушает свое наказание, которое технически должно было закончится, ведь наступили каникулы, Эйгон выползает на улицу. Ему так-то совсем некуда идти, но он все равно волочит ноги, бредя, куда глаза глядят, чтобы хотя бы на минуту притвориться, что у него есть цель, и что он может уйти. По сторонам он не смотрит, только себе под ноги, здесь все равно все везде одинаково - песок да кактусы и больше ничего. Спустя время его лоб уже покрывается испариной, а ткань футболки подмышками неприятно намокает, и он немного жалеет, что не надел себе на голову что-нибудь, прежде чем выйти из дома. Пока он упрямо вышагивает вперед, отказываясь возвращаться в свою клетку, он пытается успокоить себя тем, что важно продержатся до осени - Эйрион уедет в колледж, и тогда все станет полегче. Да, сам он при этом все еще останется в чертовой Неваде, но его хотя бы перестанут бить, и он сможет, наконец, спать нормально, а там, может, Дейрон вернется или Эймон, или папу переведут куда-нибудь еще, где будет хорошая погода, где будут другие дети, и все наладится. А там, может, он совсем вырастет, станет совершеннолетним, уедет в колледж и начнет жить жизнь, которую он сам для себя захочет, заведет девушку, красивую, свою семью, может, даже станет знаменитостью… -Эй, парень! Чей-то голос вырывает его из раздумий, и Эйгон, промаргиваясь, видит под ногами оранжевый песок и понимает, что ему все еще одиннадцать, он все еще в чертовой Неваде и скоро вернется Эйрион, и ему хочется расплакаться от этого знания. -Тебя подвезти? - тем временем раздается голос снова, отвлекая его. Сначала Эйгон думает, что ему это все мерещится из-за невыносимой жары. Наверное, его стукнул солнечный удар, так он думает, когда поднимает голову и видит удивительно знакомый пикап, из которого следом показывается улыбающийся Дункан, обмахивающийся шляпой. -Почему ты здесь? - интересуется буднично Эйгон, ему все еще не верится, и он осторожничает, разговаривая с миражом Дунка. -Ты не рад меня видеть? - удивляется тот, а после нахлобучивает ему на голову ковбойскую шляпу, что держал в руках, - У тебя волосы отрастают, - замечает почему-то после. -Ага, - по-глупому отвечает Эйгон, а после тянется, чтобы пощупать пальцами края головного убора, убеждаясь тем самым в том, что он реален, это медленно отрезвляет его и он спрашивает, - А как же запрет на приближение? Как только он спрашивает об этом, то чувствует себя по-дурацки, он не видел Дункана столько времени, но это первое, что он говорит ему, не «как дела», не «привет», а про запрет на приближение. На слушание он не ходил, никто из них не ходил, но Эйрион, позже узнав откуда-то, сообщил ему об этом с триумфальной улыбкой. -Твоего брата здесь нет, - отвечает тот, пожимая плечами, - Мои общественные работы закончились, вот я и приехал посмотреть на базу, как и планировал однажды. Это просто совпадение, - и растягивает губы в улыбке. -И как тебе база? - вопрос насмешливый. Дункан, наверное, теперь и сам ведь убедился, какая здесь дыра, и почему он так хотел сбежать отсюда. А потом ухмылка Эйгона исчезает также быстро, как появляется, когда до него доходит смысл сказанных Дунком слов. Если он приехал посмотреть базу, как планировал, это значит, что он все-таки решил уйти в армию. Выходит, Дункан здесь затем, чтобы попрощаться. -На самом деле, - отвечает тот спустя пару секунд тишины, - Не очень. Слишком жарко, - добавляет, осматриваясь по сторонам, словно здесь есть, на что посмотреть, - Я все же предпочитаю места, где есть океан. Гавайи, например, или Флориду… -Флорида, - с тоской отзывается на это Эйгон, вспоминая забытое слово. Слово, которое когда-то ассоциировалось у него с надеждой. -Хочешь со мной? - вдруг спрашивает у него Дункан. -М? - он даже переспрашивает, поднимая голову. Думает, что ослышался. -Во Флориду? - повторяет Дункан, - Помнишь, ты как-то предлагал? - напоминает о разговоре уже теперь более месячной давности. Эйгон смотрит на Дункана, оперевшегося спиной на кузов своего дряхлого пикапа, и думает, что это все, должно быть, сон, но когда опускает взгляд, то видит под ногами знакомый песок, который напоминает, что ему все еще одиннадцать, что он все еще в чертовой Неваде и что скоро вернется Эйрион… Перед его глазами пляшут образы: лицо Дункана, пока отец железной клешней удерживает собственную эйгонову все равно что восковую фигуру, когда они встречаются в зале суда, вспышки камер, допросы и свои истерики на них, лживые статьи в прессе, взгляды сожаления, направленного на него. Он все предсказывает это заранее, но отвечает почему-то только тихое, но твердое: -Хочу.