А мальчики, как птицы, мечтают не только о юге

Стеклянные двери в отделении неотложной помощи раскрываются настежь, когда хрупкий маленький Эгг толкает их изо всех своих невеликих силенок, что позволяет Дункану войти с парнем на его руках в белый зал. И первое, что он замечает, что даже в этот час здесь стоит невыносимый шум: плач, крики персонала, запах крови, перемешанный с ароматом антисептика - полный бардак. -Помогите ему, - на выдохе произносит он, помогая опустить бессознательного Дейрона на ближайшую пустую каталку. -Что с ним? - требовательно интересуется подошедшая доктор, оттягивая веки и просвечивая чужие глаза фонариком. -Он что-то принял, - потирая лоб, отвечает Дункан, переводя дух - от машины ему пришлось бежать. -Передозировка! - кричит женщина в белом халате кому-то из своих, - Налоксон сюда срочно! - а сама тотчас, сняв стетоскоп, начинает прослушивать чужие легкие, - Дыхание слабое, может понадобиться интубация! - она поднимает взгляд на Дункана, - Знаете, что он принял? -Эгг? - беспомощно озирается он в поисках мальчишки. Маловероятно конечно, но вдруг тот знал, что из наркотиков его брат предпочитал. -Нет, - как и ожидалось, мальчишка только качает головой, даже не поднимая ее, смотрит вместо этого на свою обувь. -Ладно, - доктор кивает, - Что-то еще, что считаете полезным? - спрашивает она, - Что может помочь? Аллергии? Прием лекарств? -До сегодняшнего дня он лечился в рехабе, - ответил ей Дунк, не зная, имеет ли это какой-то вес, - «Канион», - припоминает название он, - Может, они там знают. -Ладно, - хлопает по плечу его она, - В пятую его! - следом отдает распоряжение своим. -Помогите ему, пожалуйста! - на выдохе произносит Эгг, глаза которого уже застилают слезы. И Дунк прижимает его за плечо к себе. -Мы о нем позаботимся, - заверяет она их, а после исчезает вслед за каталкой в одной из палат. Они некоторое время следят за тем, как за стеклянными дверями те перекладывают Дейрона с каталки на стол, чтобы сгрудится над ними для проведения им одним известных медицинских манипуляций. -Что если, он умрет, совсем как мама? - слышит Дункан голос Эгга. -Все будет нормально, - отвечает скорее по инерции, хотя прекрасно знает, что не может на самом деле давать подобных обещаний. Над стариком они точно также сгрудились однажды. Его тогда даже удалось стабилизировать, как это они назвали, вот только это не помешало ему через несколько дней просто угаснуть как спичка. Но то был старик, и старик болел много лет, и у него был рак. А Дейрон, хоть и наркоман, молодой. На улицах Дункан видел людей в гораздо худшем состоянии, чем этот парень. Героиновых наркоманов, которые протягивали удивительно долго. Он видел их изнеможённые лица день за днем, когда проходил мимо их лежанок в заброшке, где они ютились, их смерти, Дунк знал, чаще всего были тихие. Конечно, он видел и достаточно передозов, и то, как чужие лица застывали с пеной у рта или как те просто прекращали дышать, но разница между теми людьми и Дейроном в том, что для них никто не вызывал скорую, их никто не нес в приёмный покой, нарушая все правила дорожного движения. Так что, почему-то Дункан искренне верил, что брат Эгга будет в порядке. -Люди так легко не умирают, - добавляет он для верности. Это, однако, не помогает, и Эгга уже не остановить: лицо мальчика покраснело от слез, из носа потекло, так, что ему приходилось прижимать к тому запястье, чтобы не позволять соплям стекать на футболку, другую руку тот прижимал к животу, словно ему было тяжело дышать. И Дункан, наблюдая за этой чужой болью, неожиданно для себя в каком-то порыве поднял его на руки, чтобы прижать к своей груди, ожидая того, что Эгг начнет вырываться, начнет кричать, чтобы его поставили на землю, но тот лишь обхватывает своими тощими ногами в синяках его грудь, а после хоронит свое лицо на его плече, зарываясь мокрым носом Дункану в футболку и орошая солеными горячими слезами ткань, пока он сам сжимает это чужое тщедушное тельце своими широкими ладонями, подражая людям, которых он видел на улицах, людям, которые как он полагал были хорошими родителями для своих детей, делая то, что бы он хотел, чтобы сделали для него в подобной ситуации. -Это все моя вина, - приговаривает Эгг тихо-тихо, но из-за близости головы мальчишки к его собственной до Дункана отчетливо доходит смысл сказанных мальчиком слов. -Это не так, - спорит он, укачивая того на руках как маленького ребенка. -Если бы я не согласился помочь ему сбежать… -Но это был только его выбор принимать что-то или нет, - перебивает Дункан, прежде чем мальчик разойдётся в своих словах, - И, если ты мне сейчас не поверишь, - продолжал он, - То мне ничего не останется, как разделить это чувство вины с тобой. А вина была. Ведь Дункан знал. С самого начала, только при встрече с Дейроном, он знал, к чему все это приведет. Подозревал, по крайней мере. Ибо чего он так беспокоился за них? Чего он так переживал, отпуская Дейрона продавать велосипед? Да потому что часть его знала, что тот может попросту не вернуться. Дункан ведь, и правда, думал, что парень не придет к ним в кампус, а купит на вырученные деньги дозу и свернется калачиком в какой-нибудь подворотне. Просто он немного ошибся в расчетах, ведь Дейрон вернулся, но по-видимому нажрался какой-то дури уже на территории университета. Так или иначе Дункан был почти уверен в том, что все закончится именно этим, но ничего не сделал, потому что решил, что это не его дело. Так всегда было проще. Улица другому не учила. Улица учила: занимайся только своими делами, не лезь в чужие, ни к чему хорошему это никогда не приведет! И она была права. Иначе бы Дунка сейчас здесь не было - в этом отделении неотложки посреди ночи с мальчиком, которого он знал два дня. Справедливости ради, по правилам улицы вины Дункана в случившемся не было, потому что будь иначе, то он был бы признан виновным в неспасении сотни жизней - всех тех, чьи лица вспышками мелькали перед его глазами, стоило лишь их прикрыть на мгновение. Лица, буквально запечатанные на обратной стороне его век. И в первую очередь, ее, чье лицо улыбалось ему только, когда игла исчезала под воспаленной кожей, и его, смеющегося, танцевавшего под радио с бутылкой виски в руке. Дункан ведь был уже достаточно взрослым, чтобы уговорить его не пить, а, может, учитывая его физическую форму, запретить, уговорить лечиться, настаивать.. При воспоминании о них в груди Дунка заворочалось это тяжелое чувство - ежик, как он звал это - иглы которого неприятно кололи его внутренности, так что он поспешил потрясти головой, словно это помогло бы отогнать мысли. -Это не твоя вина, - непонятно кому, себе или Эггу, проговорил Дункан, а после прижал мальчишку к себе покрепче, и с ним же на руках, прошел в зал ожидания. Уже там уставшего от рыданий он сгружает парнишку на скамейку. И вид того, такого несчастного, сидящего в одиночестве на этой лавочке из трех сидений, напоминает ему вечер прошлого дня, когда Эгг вот точно также сидел на скамейке привокзальной площади. -Я принесу тебе что-нибудь попить, - говорит он ему, замечая в углу большого зала, примерно на одну треть занятого людьми, автомат со снеками. Тот, приняв монетки, начинает жужжать, чтобы спустя долгие секунды, в которые Дунк даже успевает подумать, что тот ничего не выдаст, сжалившись над ним, выплевывает из своего чрева алюминиевую банку газировки. А когда Дунк возвращается, то видит, что Эгг уже не один. Он останавливается за мраморной колонной, наблюдая за незнакомой женщиной, что в акте поддержки хочет сжать ладонь Эгга, на что мальчик только одергивает руку. Он стоит так некоторое время, пытаясь подслушать, о чем те говорят, но как бы не пытался, не мог услышать чужой разговор - в зале ожидания, несмотря на поздний час, довольно шумно. Дункан осматривается по сторонам, замечая всех их - мужчин и женщин, стариков и детей, женщину с младенцем на руках, парнишку не старше Эгга, который играет на консоли, пожилую женщину, читающую книгу, спящего мужчину, плачущую молодую девушку и всех других, которых вот точно также снедают сейчас эти боль и горечь, незнание и страх за своих близких. Он смотрит на всех этих людей, возможно, будущих вдов и вдовцов, матерей и отцов, потерявших своих детей или самих ставших сиротами, и думает о том, что худшее в такой ситуации - это встретить эти чувства в одиночестве. Потому и решается выбраться из своего укрытия, чтобы придти мальчишке на помощь. -А вот и я, - говорит он, привлекая внимание женщины, которая поднимает голову, смотря на него, однако, совсем не с подозрением, к чему он привык, но неожиданно дружелюбно. Мягко улыбаясь, она представляется: -Меня зовут Хелен, - протягивает руку, - Я здешняя медицинская сестра. А Вы, должно быть… -Я Дункан, - пожимает ей руку он, - Я помог привезти его брата сюда. Как его брат? - интересуется он сразу же у нее. -Он в порядке, - кивает женщина, - Его стабилизировали. -Вот видишь, - говорит Дунк Эггу, который, как ему показалось, уже начал успокаиваться. -Мы можем с вами поговорить? - тем временем спрашивает медсестра, указывая рукой в сторону, - Наедине, - отчего Дункан сразу же напрягается. Неужто она солгала, и с Дейроном на самом деле что-то не так, иначе зачем бы ей хотеть поговорить с ним без Эгга. Когда они отходят на пару шагов, останавливаясь рядом с колонной, где совсем недавно прятался Дункан, она говорит: -Я немного поговорила с Эйгоном… - Дункан все никак не мог привыкнуть к этому его имени, - Он рассказал мне, что они с братом были на университетской вечеринке. Но он умолчал о своих родителях. Его брат совершеннолетний, но… - она осекается, - Я понимаю, что Вы просто помогли им драться до больницы, - поспешно замечает она, - Но, может, Вы знаете, у мальчика вообще есть родители? -Разве вы не можете посмотреть эти сведения где-то у себя в системе? - спросил Дунк у нее. Конечно, он бы мог рассказать ей про то, что мать Эгга умерла от рака, а про отца он и слышать не хочет, думая, что тому без него будет лучше, вот только не был уверен, что имеет право рассказывать о таких вещах, а еще это совсем не сочеталось с его историей о том, что он их просто подвез. Откуда бы первому встречному парню, подвезшему незнакомых мальчишек, знать о них хоть что-то? -Благодаря Эйгону, мы теперь знаем имя его брата, - она посмотрела на свой планшет, где было записано имя Дейрона - настоящее, как отметил про себя Дунк, - Так что мы почти наверняка сможем получить эти сведения через страховую. Но это может занять время, - подняв глаза на Дункана, она вдруг добавляет, - Я знаю, просить о таком слишком, но не могли бы Вы остаться с ним, пока мы дозваниваемся до его родителей? Учитывая случившееся, лучше не оставлять мальчика сейчас одного… -Эм, да, - кивает ей Дункан, - Не вопрос. -Спасибо, - она касается его руки, видимо, жест, к которому она привыкла, разговаривая с родственниками пациентов, - Храни Вас Господь. Если что-то понадобится, Вы можете найти меня за главной стойкой, - она кивнула на двери, которые вели в основное отделение скорой. -Ага, спасибо! - поблагодарил он ее, а после, когда она скрылась в другом помещении, обернулся к сидящему на скамейке Эггу. -Что она тебе сказала? - сразу же поднял голову на него мальчик. -А ты сам не подслушал? - удивился тогда Дунк, присаживаясь рядом с пацаном. -Пытался, но она говорила слишком тихо, - признался Эгг. -Пыталась узнать про твоих родителей, я ничего не сказал! - сразу же попытался защититься он, - Не то, чтобы я прямо знал, чтобы что-то сказать, - добавляет он спустя мгновение. -Рано или поздно они узнают и позвонят отцу, - бормочет себе под нос Эгг, - А до того, как он приедет, тебе будет лучше уйти. Дейрон прав, ведь если нас увидят вместе… -И оставить тебя здесь одного? - перебивает его Дункан тогда, - Ну уж нет! - мотает головой, - Тем более, разве у нас уже не сложилась легенда? Я просто парень, что подвез вас до больницы, и остался с тобой, потому что его попросила медсестра, - пожимает плечами он, а после протягивает Эггу банку газировки, которую все это время держал в своих руках, отчего они стали влажными. -Ты, правда, останешься? - подняв взгляд от банки колы, спрашивает у него Эгг. -Да, по крайней мере до тех пор, пока твой папа не приедет, - отвечает ему Дункан, тоже смотря на банку в своих руках. -Но почему? - непонимающе глядит на него Эгг, требуя ответа. -Потому что я бывал на твоем месте, - делится с ним Дункан, открывая банку колы с характерным щелчком, - И последнее, чего пожелаю другому, остаться одному в зале ожидания, - он делает глоток, - Ненавижу больницы. Эгг протягивает руку, чтобы обхватить алюминий тонкими пальцами - забрав банку, он делает глоток: -Я тоже, - соглашается, - Здесь умирают, - добавляет, возвращая Дунку банку. -Да, - кивает Дунк, осматриваясь, отставляя ту в сторону, - Но здесь и спасают жизни. -Какой толк, - фыркает на это мальчишка, - Если спасти все равно не могут… -Но они хотя бы пытаются, - замечает тогда он, - Моя мать могла бы быть жива, если бы ей помогли, как помогают сейчас твоему брату, - сказав это, он пожимает плечом, и только после замечает испуганный взгляд Эгга, - Да, она была наркоманкой, - он только подтверждает, нечего тут скрывать, - А я был такой дурак, что мне нравилось, когда она была под кайфом. Ведь только тогда она была доброй по отношению ко мне… - только озвучив это, Дункан понял, что его заносит, поэтому спешно прокашлялся. Так обычно и бывает, когда начинаешь о чем-то рассказывать. И пока он хаотично соображал, как бы ему перевести тему, хотя для этого уже и было поздно, Эгг вдруг задал неожиданный вопрос: -Ты скучаешь по ней? -Да, - честно ответил тому Дункан, - Иногда я даже ловлю себя на том, что жду, что она вернется за мной. То есть, - он поспешил объяснить как следует, - Я-то знаю теперь, что она мертва. Но раньше, когда я не был уверен, я все ждал ее, как ждал, когда ее не бывало дома целыми днями, и я был вынужден таскаться по улицам в поисках пищи… -Так тебя и нашел старик? - уточнил Эгг. Дункан даже удивился. Выходит, Эгг все это время слушал его, раз запомнил старика? -Не совсем, - понимая, что молчит уже долго, отвечает Дункан тогда, - Сначала меня нашли социальные службы. А уж потом - да, старик взял к себе, ему нужен был помощник на ферме, а я показался ему самым крепким из сиротских детей, вот он и выбрал меня. История за их знакомством самая что ни на есть простая. Никаких «тех самых» взглядов, по которым старик бы понял, что Дунк нуждался в его спасении. В приюте было полно детей, нуждавшихся в этом спасении даже больше, чем он. -Каким он был? - не отстает тем временем Эгг. -Всяким, - Дунк снова берет банку колы, чтобы промочить горло, - В один момент самым добрым, в другой мог быть и жестоким. Он был человеком не с самым простым характером, но несмотря ни на это, - подчеркнул он для Эгга самое важное, - Что я знаю точно, так это то, что я благодарен ему. Все-таки он научил меня быть хорошим человеком. -Что значит «хорошим человеком»? - продолжал спрашивать Эйгон, напоминая маленького почемучку, ребенка, которым он в сущности все это время и был. Дункан, казалось, периодически об этом забывал. -Это значит не желать никому зла и, что более важно, - выделил он, - не причинять его. -А если ты желаешь, значит, ты плохой? - как-то понуро, стыдливо почти, тоненько совсем протянул мальчик. -Ты желаешь кому-то зла? - пришел черед и Дункана задавать вопросы. -Я не специально, - словно оправдывается мальчик перед ним, - Просто иногда… мне так плохо, что я думаю обо всяком… На самом деле, я вовсе не хочу, чтобы с ним что-то случилось, но иногда все равно думаю об этом, желаю этого… - шепотом заканчивает он. -Это нормально - злиться, - Дункан отвечает так, как понимает это сам, - Например, когда тебе грустно или тебе причиняют боль… - внезапная догадка опаляет его сознание, когда он произносит эти слова, так что следующий вопрос срывается с языка сам собой, - Ты кому-то желаешь зла? Своему отцу? - предполагает он. -Нет, - качает головой Эгг, однако, чтобы после добавить, - Моему брату. Услышав ответ, Дункан сразу хочет спросить: «Которому из?» Не Дейрону ведь? Несмотря на то, какой он, кажется, они с Эггом неплохо общались, с привычным раздражением, но без настоящей злости. А тот брат из Пенсильвании, припоминает Дункан, разве не он придумал это нелепое прозвище? Но кличка «Эгг» скорее забавная, чем жестокая. Был еще ведь и третий брат, про которого Эгг… -Тому, из-за которого ты напоролся на гвоздь? - делает предположение он и поднимает на мальчишку взгляд, чтобы увидеть как тот кивает. Разом наступает неуютная тишина. -Скажи, Эгг, - Дункан слышит собственный голос спустя, наверное, почти целую минуту, - Ты ведь не думаешь, что твой брат, когда толкал тебя, знал, что там гвоздь? Эгг ничего не говорит в этот раз, только поднимает на него взгляд, который говорит обо всем за него. -Ты рассказывал о своих подозрениях отцу? - озвучивает свой следующий вопрос Дункан, не замечая, что теперь это он из них двоих больше напоминает почемучку. -Он все равно бы решил, что это обычная потасовка, - пожимает плечами мальчишка, - Он всегда говорил, что в детстве с братьями они тоже дрались, «мальчишки просто дурачатся» или «набивать шишки нормально» - вот так он постоянно говорит. И я, наверное, понимаю его, - добавляет следом, - Эйрион всегда меня задирал, моего брата - Эймона - тоже, да и кого не спроси, у всех старшие братья те еще уроды. Значит вот как зовут двух других братьев Эйгона, подмечает про себя Дункан. -Все стало хуже, когда мама заболела, - продолжал между тем Эгг, - Отца часто не было дома, за старшего чаще обычного оставался именно Эйрион, пока Дейрон пропадал где-то, и почти всегда это были только мы с Эймоном против него. По описанию Эйгона, Эйрион напоминал типичного задиру, который выбирал в качестве жертв самых слабых - тех, кто не мог дать отпор как следует. Обычный трус, всего-то. Дункан таких встречал, но никогда напрямую не сталкивался, те, всегда боялись нападать на него. -Когда мамы не стало, - мальчик сглотнул, борясь с эмоциями, - Начальство отца снова стало переводить его по службе. Эймон был слишком умным для того, чтобы менять часто школы - «растрата таланта», как назвал это дедушка, - передразнил Эгг, - Поэтому его отправили в школу в Пенсильвании, пока мы вчетвером мотались по штатам. А потом и Дейрон уехал в колл… - мальчишка осекся, а после поспешил исправиться, - В общем уехал, и мы остались втроем. Дункан слушал чужую историю с вниманием, уважая труд рассказчика. Парнишке, очевидно, тяжело было говорить об этом, поэтому лучшее, что он мог для него сделать, это выслушать чужую трагедию как следует. Совсем как Эгг недавно выслушал его собственную. -Иногда он приходит ко мне по ночам, - следующая подробность заставляет пробежать холодок по спине Дунка, - Не помню уже, когда это началось. Но однажды я проснулся от того, что он сжимал мое горло. Помню, какое у него было тогда жуткое лицо, и как я царапал его руку, чтобы он отпустил меня, и помню, как на целое мгновение подумал, что он, и правда, задушит меня. Он и раньше приходил, я слышал, как скрипит дверь, и как шуршит одеяло, когда он присаживается на край моей постели, но я всегда делал вид, что сплю. Выходит, домашний мальчик Эгг все это время тоже знал, каково это бояться засыпать, потому что можешь попросту не проснуться. Дунк и подумать не мог. Эйгон тем временем смотрит на свои ладони, покоящиеся на коленях, а после сжимает их сильно-сильно. -Я боюсь, что однажды он просто убьет меня во сне, - звучит следом ужасающее признание из его уст, - А потом просто скажет, что это был несчастный случай. И отец поверит, как предпочитает верить всякий раз, потому что Эйрион - хороший мальчик, - говорит ему Эгг, а после прячет лицо в ладонях, чтобы скрыть свои слезы, - Я много раз хотел рассказать и маме и отцу, попросить их спасти меня! Но я не мог поступить с ними так! Это расстроило бы их. Эйрион - любимый папин сын, любимее, чем я. А мама… - он задыхается на мгновение, - Она умирала, я не мог беспокоить ее еще и этим! Если бы они узнали, то это уничтожило нашу семью, она ведь и без того уже была разрушена. Так что мне оставалось только надеяться, что его визиты ко мне прекратятся. -Но они не прекратились? - понимающе протянул Дунк, больше как утверждение, чем вопрос. -Нет, - шепотом ответил тот. Дункан сидел тихо, не знал, что и сказать. Долго собирался, не зная, как спросить. Было понятно, что Эгг боялся поднимать эту тему с братом, пока мать была больна, все, наверное, казалось слишком малым по сравнению с этой огромной проблемой, его отец и не замечал поди, учитывая, что оставлял сына-задиру за старшего. Все это можно понять. Что Дунк понять не мог, так это… -А после того, как твоя мама умерла, ты пытался рассказать обо всем отцу? - как бы Дунк не пытался, вопрос все равно прозвучал бестактно. Однако Эгг никак не дал ему понять, что сказанное его задело. -Нам всем пришлось тяжело, - звучал мальчишка при этом совсем как взрослый, - И… - набрав побольше воздуха в легкие, словно собирался с ответом, добавляет, - Папа… Ну, он всегда был строгий, - рассказывает ему Эгг, при этом в глаза не смотрит, голову держит опущенной. Эггу продолжать и не надо в общем-то, думает Дункан, он понимает. Как и понимает, почему Эгг на него не смотрит, пока говорит, рассказывать об этом всегда отчего-то унизительно. И не важно, насколько к такому привыкаешь. Дунк про себя думал, что привык. Сколько оплеух он заслужил от старика, шлепков от матери… А признаваться в этом даже сейчас, даже самому себе в своей голове, как минимум, неприятно. А что самое главное, рассказывать - одно, жить с этим - другое. Разделить две стороны одного человека - тяжело. Ту доброту и ту жестокость, что сочетаются, сосуществуют в одном человеке. Эта путаница, она тебя пожирает. И ты не понимаешь, как можно любить и ненавидеть одного и того же человека. И как этот человек может одними и теми же руками сначала бить, а после притягивать в такие желанные объятия. Дунк вот до сих пор пытался убедить себя, что он простил своих обидчиков, что не держит на них зла, а все равно вспоминает о тех моментах своей жизни с горечью… -В общем, когда я впервые пожаловался на него, - продолжает между тем Эгг, - Все, что отец сделал - наотмашь ударил Эйриона по лицу прямо при мне. Ну, конечно. После всего, мальчишке было попросту жаль своего брата. -Ты не можешь вечно защищать его, - говорит он ему, словно пытается втолковать простейшую истину, - Это ничем хорошим не закончится… - для тебя-так точно, хочется добавить на автомате. -Но я не могу просто смотреть на это! - торопливо перебивает его Эгг, - Становится ли мне легче, когда я вижу, как бьют моего брата? Нет. И ты знаешь, что происходит потом? Конечно, Дункан знает. -Эйрион находит способ излить свою горечь. Мне мою девать некуда! - слова не одиннадцатилетнего мальчика, но будто умудренного жизненным опытом мужчины или даже старика, - Когда я вижу, как отец бьет его, мне становится его жаль! А когда уже мой брат бьет меня, когда оставляет лежать на полу наедине с моей болью и обидой, я желаю ему смерти в муках! А после мне сразу становится мне стыдно. И это так тупо! - злится парнишка, - Потому что это не я, кто должен стыдиться, кто должен чувствовать вину, - от переизбытка чувств тот начинает бить себя кулачками по своим же ногам, и Дунк ловит его руки, твердо сжимая в своих. Старик говорил Дункану, что к этому можно привыкнуть. Вся жизнь, поговаривал он, цикл насилия: сначала тебя бьют дома, потом в школе, когда плачешь и жалуешься, успокаивают, что когда вырастешь, это закончится, но это не заканчивается, потому что если не бьют руками и ногами, так словами обязательно. Привыкнуть можно, на самом деле, все так, Дунк тут согласен. Но это не значит, что становится менее больно. Поэтому, когда Эгг поднимает на него свои большущие детские глаза, Дунк не говорит ему, что он привыкнет или что потом станет лучше, он говорит совсем другое: -Я не могу обещать, что это пройдет, и не скажу, что ты забудешь. Но однажды ты поймешь, что это больше не имеет над тобой власти. -Что это значит? - спрашивает его Эгг тогда. -Ты поймешь, когда вырастешь, - заверяет его Дункан, кладя свою ладонь на его голову, все еще защищенную кепкой. Какое-то время он все еще ждет новых вопросов от Эгга, но к его удивлению таковых не поступает - мальчик словно смиряется со сказанной ему истиной, принимая это абстрактное объяснение. Дункан впервые за этот долгий с самой остановки бросает взгляд на висящие в зале часы, короткая стрелка на которых неумолимо подползает к цифре «2». Пока они болтали, уже наступило завтра. -Можешь поспать, если хочешь, - предлагает пацану Дункан. Теперь, когда он знает чужой секрет, он знает, что эти часы сна могут быть роскошью для Эгга, грех упустить такую возможность - уснуть, не боясь. -Я обещаю, - добавляет для верности он, - что разбужу тебя, когда появятся какие-то новости, ну, или твой отец приедет. Хотя до утра его ожидать явно не стоит, - поделился он своими размышлениями с Эггом, путь-то из другого штата не близкий. Он не ждет, что Эгг так запросто прислушается к его совету, но то ли из-за насыщенного дня, то ли из-за всех пролитых сегодня и вчера слез и высказанных и нет переживаний, но скоро Дунк чувствует легкую тяжесть на своем боку, к которому и приваливается мальчишка, упокаивая голову на чужом плече. Дунк лишь прижимает его к себе, поддерживая, чтобы тот не соскользнул, и руку не убирает, даже когда та уже устает, словно каменея. Он и сам, как ему кажется, на какое-то мгновение засыпает, сморённый усталостью, но совсем ненадолго, потому что, когда просыпается, видит, что стрелка не успевает даже добежать до тройки. Парень осматривает зал ожидания, подмечая, что людей в нем стало совсем не намного, но меньше. Все также периодически снует туда-сюда врачебный персонал, а совсем скоро в окнах справа от них уже, замечает Дунк, потихоньку занимается рассвет. Аккуратно переложив голову Эгга, с которой он снимает кепку, чтобы та не мешала, на скамейку, предварительно подложив на ту оставленное раннее сестрой сложенное одеяло, он поднимается, сначала разминая затёкшие конечности. А после быстро посещает уборную. На обратном пути, однако, решает остановиться возле автомата, решая, что стоит взять что-то перекусить. Достав из кармана банкноту в один доллар, он вставляет ее в отверстие для денег, так что автомат с готовностью засасывает ее в себя, и некоторое время раздумывает, что выбрать. В итоге остановив свой выбор на батончике «Милки Вэй», следуя популярному мифу о том, что сладости помогают поднять настроение и дают энергию, он нажимает на нужную кнопку. Вот только в этот раз автомат оказывается не так уж милосерден, он послушно отсчитывает ему сдачу в пару монет, но шоколадку выдавать отказывается. От раздражения Дунк даже пихает, надеясь грубой силой заполучить сладость, за которую он вообще-то заплатил, на что лишь зарабатывает ухмылку от незнакомого парня, облокотившегося на мраморную колону рядом. -Совсем нищеброд, раз грабишь автомат? - скалится тот, показывая ряд своих ровных белых зубов, - Что же с людей тогда не начнешь? Они, в отличие, от машин выдают не только еду, но и деньги. -Чего? - морщится Дункан. На что это этот слизняк, интересно, намекает? -О, - его губы складываются в идеальный овал, - Так ты тяжелый случай, - кивает сам себе он, а после отталкивается от колоны и едва не приказывает следом, - С дороги, ты здесь не один между прочим! Дункан молча следит за тем, как тот засовывает хрустящую новенькую купюру в светящийся автомат, а после будто демонстративно призадумывается, приложив руку к подбородку, что бы ему выбрать. -Так и будешь стоять там и пялиться? - не глядя на Дунка, уточняет он, и тогда Дунк, ничего не отвечая, спешит от греха подальше свалить отсюда. Вернувшись в зал, он бросает быстрый взгляд на их места, чтобы с удовлетворением отметить, что Эгг все еще мирно дремал на трехместной скамейке. Воспользовавшись возможностью, Дунк направился в отделение скорой, где сразу же прошел к массивному острову из столов посередине зала - к посту старшей медсестры. Он осмотрелся, но той самой, знакомой им с Эггом, не заметил, поэтому окликнул ближайшую к нему: -Простите, - прокашлялся Дунк, - А брат… - он вовремя поправил себя, - А Дейрон Таргариен еще не очнулся? - поинтересовался у той он. Та подняла на него взгляд, который кричал о ее недовольстве тем, что ее отвлекли по такому пустяку, чтобы после таким же недовольным тоном заявить: -Еще нет, я же только что сказала… Дункан даже не понял, чем заслужил ее неудовольствие не то, чтобы он интересовался у нее каждые полчаса. -Ладно, спасибо, - ответил он и поспешил ретироваться. На пути к выходу он, однако, все же затормозил у стеклянных дверей, за которыми, как он помнил, скрылся брат Эгга. Глядя туда же сейчас, Дункан увидел его же бледного, лежащего, подключённого к аппаратам. И по виду этому не было понятно, жив он или мертв… -Он в порядке, - Дунк вздрогнул, потому что сначала подумал, что голос прозвучал у него в голове, иначе почему ответили прямо на его вопрос. Обернувшись, он видит Хелен, взгляд который замер в том же направлении, что и у Дунка, - К нему пока нельзя, - продолжает она, - Его предстоит еще проверить на различные повреждения, которые он получить, например, при падении, - объясняет она, обращаясь к нему. -О, ясно, - смотрит на нее он. -Кстати, спасибо, что присмотрели за мальчиком, - губы ее растягиваются в той самой добродушной улыбке, - Устали, наверное, - а рука касается предплечья, - Теперь можно не переживать, когда мальчик с братом… -М? - Дунк вскинул брови, не понимая, о чем идет речь. -Вы не встретились еще? - смеется она, - Брат мальчишек приехал! - делится радостным тоном она, - Так… Дункан не удосуживается дослушать ее, со всех ног спешит обратно в зал ожидания, едва не влетая в стеклянные двери. Дунк бежит, а в голове лишь одна мысль: вот бы увидеть его такого несчастного, сидящего в одиночестве на этой лавочке из трех сидений, как в тот самый первый раз, когда он вот точно также сидел на скамейке привокзальной площади. Дункан молился о том, чтобы вновь застать то самое разбивающее сердце зрелище, как бы странно это не прозвучало. Однако, когда он влетает в зал ожидания и бросает взгляд на трехместную скамеечку, та пуста, и только кепка на полу говорит о том, что Эгг не был его галлюцинацией все это время. Дункан не предполагает очевидное, вроде того, что мальчишка ушел в туалет. Он предполагает самое худшее, когда бросается за помощью к женщине, которая сидела слева от них, спрашивая у нее, не видела ли, куда делся мальчик, что спал на скамейке. -Маленький такой, в кепке, он спал вон там! - описывает ей он, пока она глядит на него в страхе, - Ну, же! Пожалуйста! - молит ее сказать ему он. -Он ушел буквально минуту назад с каким-то парнем, - отзывается справа от них девушка, сидевшая в нескольких рядах от них с Эггом, та самая, что пару часов назад беззвучно плакала, - Тот почти вытащил его… -Спасибо! - бросает он ей, не глядя, прежде чем выбежать из здания прочь, на улицу под первые яркие лучи рассветного солнца, что сначала ослепляют его, из-за чего он не может как следует осмотреться. Крик доносится до него прежде, чем он оказывается в состоянии разглядеть, наконец, увидеть две черные фигуры - высокую, заламывающую руку маленькой, а затем и выворачивающую ту под неестественным углом. Когда он приближается ближе, то слышит, как высокая тень шипит сквозь зубы подобно змею парень: -А ну заткнись! Ты хоть знаешь, какие из-за тебя у меня будут проблемы? Ну, ничего, теперь-то ты мне за все ответишь! - и с этими словами грубо толкает мальчишку перед собой прямо в спину, хватая за загривок. -Нет! - яростно мотая головой, пытается вырваться тот, - Никуда я с тобой не поеду! -Эй, - Дункан слышит звук собственного голоса. Парень, однако, даже ухом не повел, зато услышал Эйгон. Мальчишка в ту секунду обернулся, и, Дункан, глазам которого потихоньку стала возвращаться зрительная функция, увидел весь ужас, написанный на чужом лице. Как и увидел следом, как тот, несмотря на это, отчаянно замотал головой, моля одним лишь взглядом «не надо». -Поедешь. Еще как! - пропевает тем временем его мучитель, - Из-за тебя мне конец, но ко дну один я не пойду, - сквозь зубы проговаривает, - Утащу тебя с собой в могилу, засранец! Плевать, если он убьет меня, я прикончу тебя первее! Где тебя вообще, блять, носило? Думаешь, мне… -Эй ты, - загребая чужое плечо рукой, заставил обернуться парня к себе Дункан, - Отпусти его, - твердо продиктовал он. -Охуел? Не трогай меня! - сбросил его руку с плеча, как оказалось, знакомый блондин - тот самый, которого он встретил у автоматов. Эйгон в это время, воспользовавшись моментом, постарался выкрутиться, но его жестко встряхнули, - А ты не рыпайся! -Я сказал тебе отпустить его! - потребовал снова тогда Дунк. -Да ты вообще кто такой? - сощурив на него свои почти черные глаза, грубо спросил парень. -А ты, кто такой, чтобы так обращаться с ним? - кивнул на мальчишку, задал в ответ вопрос Дунк. -Я его старший брат, к великому сожалению, - поделился он театрально-трагичным тоном. Дункан проследил взглядом чужие черты лица: точенное лицо, высокий лоб, четкие скулы и прямой нос - с Эггом этого незнакомца роднили разве что глаза такие же темно-синие, почти фиолетовые. Выходит, и правда, брат. Тот самый брат, которому Эгг желает смерти, и о чем сожалеет. -И все же это не дает тебе права так с ним обращаться, - замечает на это Дункан, все еще умудряясь каким-то чудом сохранять остатки самообладания. -Не тебе меня учить, как я должен обращаться с моим братом! Тебе ясно? - холодно интересуется тот, а после показательно хрустит чужим пальцем. Дункан бьет блондина лбом прямо в нос, заставляя красивое лицо с точенными скулами тотчас скривиться в гримасе боли. -Какого хуя?! - голосит тот, поднимая ошарашенный взгляд, пока текущая из носа кровь заливает его руки, струйками стекая по запястьям, теряясь где-то в рукавах кофты. -Обижать того, кто младше и слабее тебя - последнее дело, знаешь? Даже такой тяжелый случай, как я, - припоминая чужие слова, повторяет их Дункан, - Знает это. -Я тебя, блять, убью! - блондин отпихивает Эгга куда-то назад и в следующий момент уже стремительно набрасывается на Дунка, который, однако, запросто блокирует чужой удар и наносит ответный, роняя парня на асфальт. Ярость, которой он не чувствовал так давно, ярость, схожая с той, с которой он отбивался на улицах от других стервятников, как и он сам, почти поглощает его. Он не отдает себе отчета, когда заносит свою ногу, чтобы ударить скрючившегося перед ним на парковке парня, заставив того сложиться пополам, а потом опустится перед ним на колени, чтобы занести кулак, чтобы ударить по лицу. Все это происходит будто бы с ним и ни с кем одновременно, тот самый режим автопилота, когда он чувствует угрозу, и делает все, чтобы победить. Потому что иначе было не выжить. Он едва слышит доносящийся через эту стену ярости писк, не чувствует касания чужих рук, пытающихся его остановить. Приходит в себя, лишь когда перед самым его лицо оказывается напуганное лицо Эгга. И тогда мир снова наполняется звуками, все наваждение сходит, и Дунк, которого все также цепко держат чужие руки - охрана больницы, понимает он, теперь следит за тем, как подбежавший персонал помогает Эйриону подняться, осматривает с профессиональной точностью изуродованное лицо и уводит в здание больницы, пока тот бормочет себе под нос какие-то проклятия. -Полиция уже в пути, - заявляет мужчина из охраны, непонятно кому. Дунка это в любом случае не волнует. Он шевелит пальцами, смотря на сбитые костяшки, скользит взглядом по каплям крови на асфальте, а после поднимает взгляд на Эгга. -Ты как? - спрашивает он. -Я в порядке, - отмахивается мальчишка, чтобы после впится ногтями в его руку и умолять, -Отпустите его, - просит он сначала у охраны, - Он ничего плохого не сделал. Он защищал меня. Дунк! - переключается на него, стараясь достучатся до него самого, - Уходи, Дунк! - просит жалостливо, - Пожалуйста! Уходи, пока не приехала полиция! Уходи! Я прошу тебя. Дункан запросто отцепляет от себя чужие руки, но вовсе не затем, чтобы, вняв совета Эгга, уйти, но чтобы опуститься перед ним на корточки и сказать: -Эгг, я же обещал тебе, - кладя руку на лысую голову, - что я останусь.