Глава 3. Сквозь пламя.
6 февраля 2026 г., 13:36
Лазу Крарбо никогда не робел перед вышестоящими. Да и чинопочитание не входило в список его слабостей. Он всегда считал, что уверенный в себе профессионал не станет лебезить даже перед императором. Поэтому, когда центр подготовки посетил сам господин Руруф, Лазу не стал вносить изменений в распорядок дня, тем более, что впереди предстояло непростое задание. Возможно, даже самое опасное за всю историю существования отряда «Алмазный Клык».
Тем более, Руруф держался вполне демократично. Присмотревшись, Лазу заподозрил, что Руруф подавлен сильными переживаниями. Влиятельный гость завёл разговор вскоре после того, как отряд проверил собранное снаряжение.
— Вы наверняка знаете, на кого вам предстоит охота, — бросил Руруф. — Нашей Империи пора показать зубы по-настоящему. Мерзавцам из Мипры и этой твари пора сдохнуть. Я обговорил всё с вашими работодателями, но хочу обсудить вопрос с вами. Я крайне заинтересован в выполнении задачи.
— Наша задача — прочесать местность после бомбардировки и выдвижения роботизированных войск, — сказал Лазу. — Там всё с землёй сравняют. Мы должны добить остатки возможного сопротивления, уцелевшего в тылу.
— Всё так. Будьте бдительны, вы можете встретиться с существом, известным как Аксалийский Хищник. Но если вы сможете убить его, все члены вашего отряда станут обеспеченными людьми и получат доступ к любым биотехнологическим новинкам, — сказал Руруф. — Он убил человека, который был мне очень дорог. Мерзавец должен умереть. Добудете доказательство его смерти — будете купаться в деньгах. Мразь пролила слишком много нашей крови.
— Враги Империи будут раздавлены, господин Руруф. Какими бы сильными они себя ни считали.
***
Благодаря шлему Лазу не чувствовал запаха бесчисленных пожарищ и горелой плоти, витавшего над руинами. В жёлто-серой дымке терялись очертания обрушившегося от ударной волны заводского цеха. Прокажённый призрак дневного светила смотрел на осквернённый войной мир сквозь клубы затянувшего небеса дыма. Пригород Силонда, города на границе Мипры и Валрондийского королевства, испытал на себе всю мощь велкуанской военной машины, сопряжённой с передовыми технологиями Карюнаса. Вопреки военным аналитикам Фронта Освобождения, акция на Валрондийском форуме не отложила войну, а ускорила её начало — никто не ожидал, что Империя решится атаковать Мипру столь рано, ослабив не менее важный фронт на другом конце мира. Никто не смог предсказать такого решения машинных консультантов. Валрондийское королевство обвинило в нападении Мипру. И хотя лидеры Мипры торопливо и испуганно объявили Аксалийского Хищника вне закона, раскол правительства не позволил отреагировать вовремя. Многие предложили сдаться; другие настаивали на скорейшей подготовке к войне. В итоге отряд, ранее негласно поддерживаемый правительством Мипры, оказался в опале, а многие военные части были готовы сдаться велкуанцам. Но ярость великого волка нельзя было просто так укротить. Машина набрала скорость, и остановить её жалкие уступки трусливых миприйских лидеров не могли. Скелеты догорающих домов вызвали у Лазу улыбку. Командование велкуанской армии уместно применило ядерное оружие, сочетая военную целесообразность и устрашение. Две боеголовки в сто семьдесят килотонн в октогеновом эквиваленте уничтожили приграничные военные базы и пути их снабжения. Ещё одна боеголовка в пятьдесят килотонн октогена ударила в центр города, где располагались важные для Мипры объекты промышленности, принадлежавшие провинившемуся государству. Не пожалели такой же ракеты для района, где по данным разведки скрывалась банда Аксалийского Хищника — окрестностей старого строительного завода. После по всему уцелевшему в окрестностях отбомбились роботы-бомбардировщики с обычным оружием. Число погибших составило не менее трёхсот тысяч гражданских и пятидесяти тысяч военнослужащих Мипры. Задыхающийся от гари ветер уносил прочь пепел сгоревших деревьев. Лазу шагал по мёртвому пейзажу, ощущая эйфорию от причастности к столь могучей гибельной силе. Воистину, Империя могла разверзнуть для своих врагов преисподнюю. Остальные бойцы отряда невольно перенимали настроение командира, несмотря на жутковатые виды. «Пламя… мы призвали великое пламя, — Лазу ощущал тёмный экстаз разрушителя. — Пусть оно сожжёт здесь всё дотла». В руинах начальной школы сквозь оконные проёмы виднелись тусклые в окружающем дыму цветные пятна. Синий пластик стула, розовая стенка шкафа, ярко-красный когда-то, а теперь пепельный мяч, на удивление целый. На спортплощадке Лазу заметил несколько тел. Одно ещё шевелилось. Сделав знак подчинённым, он перебрался через ограду и подошёл к шевелящемуся тельцу. Перевернул бронированным сабатоном экзоскелета. Почему-то он думал, что это будет маленький ребёнок, и ухмыльнулся этой мысли. Ребёнка можно было бы добить, а можно было бы вызвать эвакуацию и стать героем пропагандистского выпуска о солдатах, спасающих мирное население Мипры от одержимых приспешников заражённого контролирующим головной мозг грибом диктатора. Но это была достаточно взрослая девушка, лет двадцати на вид, скорее всего учительница. Из-за невысокого роста он принял её за ребёнка. Девушка сильно пострадала от ожогов и умирала, но ещё оставалась в сознании. Лазу улыбнулся. — Аксалийского Хищника не видела, подруга? — бросил он весёлым голосом. Казалось, девушка даже не поняла его вопроса. В конце концов, он говорил на велкуанском. «Все мы однажды умираем, — проговорил он тихо. — Сегодня твоя очередь». Лазу выпустил вольфрамовый дротик в живот умирающей. Пронзив жертву насквозь и уйдя в почву, он не принёс ей быстрой смерти. Та лишь конвульсивно дёрнулась, продолжая цепляться за утекающую жизнь. Лазу пнул умирающую по рёбрам, сломав несколько костей, и вернулся к отряду. Обойдя затор смятого и сгоревшего транспорта с мертвецами внутри, Лазу прошёл в ворота завода, когда-то жёлтые, но ныне ставшие грязно-бурыми. Отряд сопровождали шесть летающих роботов и трое сухопутных, один из которых представлял собой небольшой, но продвинутый и крайне дорогой роботизированный танк. Снабжённый рельсотронным ускорителем, выстреливающим неуправляемые ракеты со скоростью в три километра в секунду, мазерной периметральной защитой и башенной шестиствольной турелью, а также более классической установкой кинетической активной защиты, он мог выстоять в бою что с другим танком, что с роем роботов, что с отрядом пехоты, вооружённой лучшими средствами противотанковой борьбы. По проспекту, лежавшему в низине в стороне от завода, двигались собратья убийственной машины. Рой летающих механических тварей заполнял город точно саранча. Быстрые, низкие шестиногие разведчики с вращающимися массивами сенсоров вместо голов обыскивали каждую щель, добивая выживших. Роботизированные бронемашины и грузовики, вооружённые по последнему слову техники и надёжно защищённые от взлома — если верить уверениям разработчиков. Более всего Лазу впечатлили два массивных двуногих шагохода. Несмотря на их посредственную надёжность, восьмиметровые машины впечатляли и устрашали. «Если по заводу уже прошлись роботизированные отряды зачистки, наверное, нам будет достаточно просто констатировать смерть врага, найдя его останки, — подумал Лазу. — Если он не сгорел и не испарился». Останки убитых бомбардировкой стали попадаться чаще. Эпицентр взрыва располагался на другом конце территории завода, более чем в двух километрах. Вместе с другими отрядами следовало прочесать всё, несмотря на относительно высокий уровень радиации. Впрочем, тот вскоре должен был упасть до отметки, близкой к безопасной. Его отряд, как самый опытный, поставили на участок, где вероятность встретить живого противника оценивалась наиболее высоко — кирпичные цеха, достаточно удалённые от эпицентра, чтобы частично сохраниться, и обладающие развитой сетью подземных коммуникаций. Отряд состоял из шести человек. Первую двойку возглавлял сам Лазу. — Эхо-Молчун, проверь самосвал, — бросил команду через встроенное переговорное устройство Лазу. — Молчун-Эхо, никого. — Следопыт-Молчун, проверьте электрощитовую. — Молчун-Следопыт, чисто. Все мертвы. — Мираж-Молчун, следи за ямами.***
Боль ознаменовала его появление в этом проклятом мире. Боль сопровождала всюду, уходя лишь для того, чтобы вернуться с новой силой после очередного ранения. Но то — боль физическая, меньшая из двух. Боль психическая не оставляла ни на мгновение, лишь порой прячась на задворки разума, или успокаиваясь, обильно облитая кровью врагов. Когда страшный взрыв сотряс убежище, Юрва обрадовался, что успел отослать Макати и наиболее умелых специалистов в глубокий тыл, и подумал, что, возможно, погибнет под завалами, как когда-то отважный врач Бима. Вряд ли камень и земля раздавят его так полно и быстро, что разум угаснет мгновенно: это будет медленное и мучительное разрушение функций организма под действием сдавливания и истощения. Тяжёлый обломок бетона придавил к полу своей чудовищной тушей. Но Юрва не собирался сдаваться, пока оставалась энергия в аккумуляторах. Направив всю доступную мощность в мышцы, он вытянул себя из убийственного капкана. Рука сумела нащупать пушку-секиру, чудом не оказавшуюся под завалом. Вырвавшегося из каменной ловушки принял огонь. Костюм вспыхнул, защитные слои с нанороботами понесли тяжкий урон. Превозмогая боль, Юрва кинулся в металлический желоб, уцелевший при взрыве, и скатился вниз вместе с полужидким дымящимся шлаком, в который превратилось содержимое склада. Выполз туда, где было хоть немного холоднее. Несколько костей было сломано. Удар бетонного обломка повредил позвоночник, и каждое движение причиняло мучительную боль. Нанороботы из последних сил сдерживали внутреннее кровотечение. Ожоги и перегрев обещали истощить его до полного бессилия в самом скором времени. После отчаянного выброса энергии для рывка из-под завала сил едва хватало на то, чтобы волочить себя и тяжеленное оружие. Внутренние датчики радиации показывали неприятный фон. «Шавки достали ядерные хлопушки, — зло и горько подумал Юрва. — Столько убито… столько потеряно». Преодолев несколько метров, Юрва спрятался в груде обломков, затолкав пушку-секиру в выбитую секцию трубы, а сам замаскировавшись под тремя обожжёнными и изломанными человеческими трупами. Место гнева занял леденящий ужас перед несовершенством своего расчёта. Он неверно предсказал действия врага. Всё идёт не по плану. Велкуанская Империя билась за жизнь яростно и отчаянно; даже ведомая машинными кукловодами, она оставалась необузданным хищным зверем, чью ярость он столь фатально недооценил. Ошибка стоила жизни многим его союзникам. Толком подумать не получалось. Вся энергия уходила на то, чтобы не дать умереть обожжённому, избитому и страдающего от сильнейшего перегрева тела. Вскоре он услышал приближение машин-убийц. Оставалось надеяться на маскировку. Инфракрасные сканеры были бесполезны, шума он не издавал. Сердце почти не билось — крупные сосуды кое-как перекачивали кровь сами. Предстояло обойтись некоторое время без дыхания. Юрва прижимался к более холодной чем воздух земле, надеясь протянуть ещё хоть немного. Гусеницы робота проехались по трупам, вдавливая спрятавшегося Юрву в измученную землю. Внутренности мертвеца перепачкали костюм, что, тем не менее, было скорее удачей: в них содержались вещества, что могли пригодиться нанороботам. «Трупы, кругом трупы, — подумал Юрва. — Лучший символ для человеческой цивилизации — куча трупов. Видимо, сдохнуть в куче человеческих трупов — моя доля». Неожиданно Юрва ощутил то, что в этом мире испытывал лишь на несчастном корабле своих друзей и во время злосчастной операции по штурму острова Слеала. Нечто вызывало его через аксионное поле, прося соединения мыслей. Безумная надежда на появление сородичей ни на мгновение не посетила разума израненного ночного хищника. Манера вызова выдавала его врага, ненавистного Аруэри Бебо. «Что ему надо?» Боль и отчаянная борьба за жизнь притупляли интерес. Но подняла голову ненависть, заставляя ответить чужим мыслям. «Чего тебе нужно, ублюдок? — подумал Юрва, тщетно пытаясь прочесть в чужой голове хоть что-то ценное. — Чего тебе, каннибал?» «Сам не каннибал?» — спокойно и немного насмешливо подумал Аруэри. Беглый учёный сидел в просторном зале с множеством оборудования. Вокруг сновали люди. «Всё же ты не научился скрывать разум, — подумал Юрва для себя, стараясь запомнить детали на будущее, а затем передал собеседнику другую мысль. — Я каннибал поневоле. Я был без сознания. Ты — каннибал по свободному выбору. Мы не одинаковы». «Неважно, мой драгоценный инопланетянин, — подумал Аруэри. — Скоро я стану кем-то намного большим, кем был прежде, и всё благодаря твоему очаровательному подарку. Хотел поблагодарить за него, да посмотреть, как ты умираешь. Твой обруч сидит на моей голове как влитой. Я раскрыл его возможности так, как ты, возможно, даже и не предполагал. Вы упускаете многое из того, что вам доступно, потому что слишком дрожите за жизни сородичей». Машина-убийца уехала прочь. Перемазанный человеческими останками и закрытый от вражеских взглядов раздавленными мертвецами Юрва слышал топоток меньших, но не менее опасных в его состоянии роботов. «Ты свободен от данного маленького недостатка, — устало подумал Юрва. — Дай подумать. Ты дал обручу проникнуть в свою тушку, чтобы сделать из своего обезьяньего тельца огромный мозг со щупальцами или нечто столь же непотребное?» «Я не упрекаю тебя за этическую позицию, и твоих сородичей тоже, — ответил Аруэри. — Каждый из нас таков, каков есть, добро и зло — то, что придумали дураки, чтобы справляться со слишком сложным для них миром. Просто указываю на объективное». Юрва отполз в сторону. Потянулся за пушкой-секирой. Надо было выбираться. Чем раньше, тем лучше. Кажется, он всё же проживёт ещё немного. «Вы, люди, были бы куда лучше, если бы дорожили жизнью сородичей, как мы, — бросил мысль Юрва, снова пытаясь вытащить какой-нибудь образ из восприятия собеседника. Юрва увидел огромный чан с клейкой розовой массой. Аруэри мысленно рассмеялся. «Зачем? Друг мой, не смеши, — отозвался Аруэри. — Мы оба понимаем: нечем тут дорожить. И я, на пороге своего триумфа, и ты, в куче свежих трупов, израненный и сам полумёртвый. Чего хотят человеки? Просто жить той жизнью, которая у них есть. Чтобы никто не трогал, не мешал наслаждаться сиюминутными радостями, добытыми, желательно, за чужой счёт. Всё! Да, да, да! Это предел их мечтаний! Полное корытце, приятное спаривание, нарядное стойло, детки-внучата, всё как у скота. Ты не думал, почему лишь единицы людей жаждут вечной жизни, а большинство готово дать и себе, и всем окружающим умереть?» Юрва скривился. Он не мог ответить Аруэри. Не сейчас. Слишком много боли и ненависти. Боль ответит его мыслями, ненависть подчинит волю. Надо было выкарабкиваться, а не слушать лишённые практического смысла мысли. «Люди в принципе не способны мыслить в долгосрочной перспективе — в большинстве своём, — продолжил Бебо. — Им даже лучшее будущее не нужно, для себя или детей, особенно если добиться его можно только через борьбу и неудобства. Твои аксалийские друзья и прочие бунтари — историческая аномалия, всплеск маргинального поведения на закате времён. Такое бывает, что особи вида, подходящего к неизбежному вымиранию, в каком-то проценте начинают демонстрировать нетипичное поведение, бессознательно цепляясь за своё обречённое существование. Но природа такова, что подавляющее большинство всегда устроит сохранение статуса-кво, пока начальственная рука исправно кормит. Даже смертность вызывает лишь смирение, отчаянное отвержение чёрных мыслей и побег в сиюминутные наслаждения. Установи людишкам обязательную смерть в пятьдесят, они примут это, коль будут сыты и снабжены нехитрыми развлечениями». Юрва обессиленно выдохнул. Ещё метр, и обожжённая рука схватила рукоятку пушки-секиры. Искалеченный организм нашёл силы ползти дальше. «Мне неинтересны твои рассуждения, — подумал он. — По телепатической связи нельзя лгать, и ты знаешь, что мне давно уже всё понятно. Меня не трогают человеческое скудоумие и братоедство. Я лишь сокрушаюсь вам со стороны». «Я не такой уж человеконенавистник, Юрва, — подумал Аруэри. — Вернее, был им не всегда. Дело не в моей личной ненависти. Люди просто не знают в силу скудоумия, что они будут делать с вечностью и космосом. Вечность пугает большинство скукой не просто так. Люди слишком тупы, ничтожны и скудоумны, чтобы вырасти за пределы своей мелкой скотской жизни. Раньше я мерил по себе. Как же я ошибался! В целом человечеству ни бессмертие, ни космос, ни тайны природы не нужны». Выбравшись из канавы с трупами, Юрва пополз прочь. Его вело стремление выбраться с территории разрушенного завода и достичь побережья, где глубокие холодные воды надёжно укроют от преследователей. Следовало лишь найти способ восстановить заряд аккумуляторов, чтобы не задохнуться в пучине. Гончие псы Империи рыли носами землю. Они были поблизости — люди и машины, готовые разорвать на части птицу с подбитым крылом. Оставалось ползти, вжиматься в землю, забиваться в щели, исступлённо цепляясь за жизнь. Оставить пушку-секиру было бы разумным шагом, но Юрва не мог найти в себе силы бросить верное оружие. Что ему непутёвое и глупое человечество? Он помнит лучший мир, настоящий мир, а не эту пародию на разумную цивилизацию. Что ему от того, что вокруг тысячи свежих трупов и разверстая пасть техногенной преисподней? Подлечиться бы, и снарядов побольше, и снова можно жить. «Как трагично. А моему народу будет принадлежать Вселенная, покуда мы не сделаем здесь всё, что запланировали, и не отправимся познавать и преображать просторы за её пределами; все мои родичи, что остались на Валон Латоре, переживут ваше светило! — зло подумал Юрва в ответ на измышления собеседника. — Твоя ненависть настолько ослепляет тебя, что ты даже и не думаешь исправить бедственное положение своего вида, хотя ныне имеешь на то возможность!» «Не тебе говорить об ослеплении ненавистью, Юрва. Слышал, тебя объявили вне закона твои собственные союзнички. Впрочем, миприйцы всегда были жалкими трусами, — подумал Аруэри. — Кроме того, люди скоро перестанут быть моим видом. Не будь я прав, идеи бессмертия личности не воспринимались бы со смешным иррациональным ужасом. Даже алчные и ограниченные поняли бы, что эксплуатировать вечных работников очень выгодно. Но обывателю слишком страшно, ведь он знает о своей врождённой пустоте, о своём запланированном устаревании. Люди не хотят вечности, не хотят дотянуться до звёзд, не хотят развиваться. Хотят быть скотами. Их текущее вполне устраивает. А значит — быть им кормом для богов нового мира». Круг голодных гончих медленно сжимался, шумно вдыхая отравленный радиацией воздух. Израненный филин безмолвно взывал к теням, умоляя скрыть от безжалостных преследователей. Принимать последний бой в этих обожжённых руинах не входило в его планы. Главный враг был ещё жив. «Однажды я убью тебя, Бебо, — подумал Юрва. — Люди жалкие и глупые? Какая разница? Как бы плохо не было человечество, именно ТЫ вечности не заслуживаешь, потому что по сознательному небрежению лишил её тех, кто прибыл к вам как добрые гости, а не враги». Ловчая петля сжималась всё туже. Одолеть врагов в таком состоянии не было и шанса. Оставалось надеяться на дым и хаос. Прятаться в останках людей и машин, уподобляться убитым, отсиживаться в щелях. «Судя по твоему состоянию, ты сам скоро сдохнешь, — холодно, но с ноткой веселья подумал Аруэри. — Благодарю. Было интересно снова увидеть мысленным взором своего благодетеля. Ты не для этого мира, и тебе в самом деле пора умереть». Юрва ощутил слабый телепатический сигнал из собственного костюма и немедленно подарил крошечному биомеханическому созданию живительную порцию драгоценной электрической энергии, напоил своей собственной кровью. На обожжённой ладони расправляла бурые крылышки уцелевшая биомеханическая пестрокрылка, чудо искусства жизни его ненаглядной Малвы Айранон. «И здесь ты спасаешь меня, любимая», — подумал Юрва и отправил пестрокрылку в полёт. Она укажет ему спасительный путь из руин.
