Вечером в октябре

Интак замер на несколько мгновений, глядя в расслабленное лицо старшего, испытывая замешательство, затем бросил чужую куртку на спинку стула, оставил кроссовки Джиуна в изножье кровати и торопливо спустился вниз. Там он попрощался с матерью старшего, покинул чужой дом и вернулся в машину такси. Мысли у Интака в голове были хаотичными, но не столько из-за алкоголя, сколько из-за усталости — было уже поздно и все произошедшее сегодня заставляло Интака чувствовать себя так, словно земля под его ногами качалась как во время землетрясения. Он привалился щекой к подголовнику заднего сиденья, спрятав подбородок в вороте куртки, думая о прошедшем дне: об инциденте на матче и о беззащитном взгляде Джиуна, о том, как пальцы Шоты зацепили воротник чужой рубашки, чтобы посмотреть на татуировки старшего и о том, как Джиун потом из-за этого смеялся. Интак думал, со стыдом, насколько безрассудным был в баре, когда стоял к старшему так близко на танцполе и говорил ему такие вещи, и думал о том, как Джиун прижимался к нему в машине такси, словно искал защиты… В конце концов, Интак думал о Джиуне, думал о Джиуне, зовущем кого-то, кого Интак не знал, кого-то очень важного, раз мысли о нем не оставляли Джиуна даже когда его разум был таким туманным, почти погрязшим в царстве сновидений. Это зовущее, тоскливое «хён», сорвавшееся с чужих губ, казалось, все еще звучало у Интака в ушах отдаленным, полустертым эхом, но то, с какой интонацией Джиун это произнес, отчего-то заставило Интака испытать странную смесь горечи и обиды, тяжким грузом поселившихся в сердце… Он наблюдал, сонный, как за окном такси мелькал разноцветными вывесками ночной Сеул и думал о Джиуне. Тогда, Интака впервые спустя долгое время посетило это уже подзабытое, жгучее чувство, заполнившее собой грудную клетку. Он отвернулся от окна и прикрыл глаза, чувствуя как плавно покачивается на дороге машина во время движения. Затем он провалился в сон. *** Во вторник они с Джиуном встретились вновь. Их встреча не была неловкой, хотя Интак и был взбудоражен. Он говорил себе, что все дело в насыщенных учебных буднях, в недосыпе, в снегопаде, обрушившемся на город, но на самом деле дело было совсем в другом. Он много думал о Джиуне за прошедшие дни. О его улыбке, каждый раз, когда на матче университетской сборной их команда забрасывала очередной мяч в корзину противника. О том, как облачко табачного дыма торопилось тонкой струйкой вырваться через разрез его губ и раствориться в холодном воздухе, тогда, когда они ждали друзей после игры. О том, как они танцевали в баре, очень близко друг к другу, так что Интак чувствовал, или ему казалось, что он чувствовал, запах духов Джиуна. О том, как Джиун льнул потом к нему в такси, словно старался спрятаться, сам не отдавая себе отчета в этом. О том, как Джиун сжал его пальцы, лежа в постели. О том, как с губ старшего сорвалось это тоскливое «хён», словно он звал кого-то, кого больше не было с ним рядом… Все это отчего-то вызывало у Интака в груди жгучее чувство горечи, которое он торопливо старался заглушить повседневными мыслями и делами, но все равно, рано или поздно, он вновь возвращался к этому. Из-за этих мыслей Интак был взбудоражен, когда с опозданием прибежал на автомобильную стоянку, но Джиун столь открыто улыбнулся ему, завидев младшего издалека, что Интак тут же испытал волну облегчения, такого сильного, особенно после того, как нервничал перед их встречей. Джиун улыбнулся ему, а Интак подумал, что Джиун красиво улыбается, безумно красиво. Это смутило его. Не улыбка Джиуна, а собственные мысли, вызванные этой улыбкой. Они были так мало знакомы, но Интака так сильно тянуло к старшему и это не давало ему покоя. Они сели в машину, Джиун казался обычным, но Интак, поддавшись то ли собственной тревожности из-за терзающих его мыслей, то ли для самоуспокоения, все равно спросил: — Все хорошо? Джиун сдержанно кивнул. Порой он казался очень искренним, а порой очень отстраненным. Интака это сбивало с толку, потому что он не понимал, является ли причиной такого состояния Джиуна он сам или на это влияли какие-либо иные внешние факторы. — Да, — ответил ему Джиун, помолчал немного и добавил, словно оправдывался: — просто немного устал, был тяжелый день. А у тебя как дела? Интак положил руки на руль и сжал теплую кожу оплетки. У него на языке вертелся совсем неуместный вопрос о том вечере, когда он отвез старшего домой, вернее о том моменте, когда он укладывал его спать, а Джиун назвал его «хёном», но Интак не был уверен, насколько вообще удобно спрашивать о подобном, хоть это и грызло его изнутри. Это было горькое, обидное чувство, в котором Интак не хотел признаваться сам себе, так что заталкивал его как можно глубже. В конце концов Хван Интак никогда не был собственником, а Джиун не обязан был ему объясняться. Так что он ответил: — Все отлично. Поедим после вождения? Я куплю тебе еду, как договаривались, в качестве платы. Я приехал сюда сразу после занятий, так что уже хочу есть. Джиун улыбнулся сомкнутыми губами, потом спросил: — Это ведь ты привел меня домой? Моя мама мне сказала. Прости, что тебе пришлось заниматься этим, но я тогда… — пауза, — перебрал. Интаку показалось, что Джиун словно старался что-то скрыть, отмахнуться от самого себя, он растянул губы в улыбке и спросил, стараясь казаться беспечным, хотя внутри у него все задрожало: — Совсем ничего не помнишь? Джиун коротко рассмеялся. — Помню, как Шота и Чонсоб спорили из-за видеоигры, — сказал он. Интак ткнул его пальцем в плечо: — Да ведь это было задолго до того, как мы уехали из бара, — цокнул он языком, — тогда ты и танцев Шоты не помнишь? Пропустил такое зрелище… Джиун мягко засмеялся и Интак засмеялся вместе с ним. Это подействовало на них обоих словно лопнувшая нить, создававшая напряжение между двумя полюсами. Джиун выглядел более расслабленным, когда со смехом велел Интаку завести мотор, Интак подчинился и автомобиль под управлением младшего выехал со стоянки на основную дорогу. После вождения они отправились в ближайший ресторанчик корейской кухни, чтобы поесть. Интак подумал, что это похоже на зарождающуюся милую традицию — они встречаются на парковке, сорок минут болтают за рулем, потом идут куда-нибудь перекусить. Ему хотелось бы, чтобы это происходило всегда после их встреч. Они заказали рис и жареные овощи, кимчи и говядину, нарезанную тонкими полосками, и Джиун пожарил её на гриле для Интака. — Я очень давно не жарил для кого-то мясо, — застенчиво признался он, переворачивая румяные полоски на шипящей поверхности гриля, — раньше делал это для младшего брата и для своего друга, в школе. Но это было давно. — Сейчас вы уже не дружите? — спросил Интак, наблюдая за осторожными действиями старшего, так что это зрелище действовало на него завораживающе. Джиун посмотрел на него, казалось, немного печально, потом ответил, заставив Интака испытать чувство стыда и смущения. — Я признался ему, — произнес Джиун, не отрываясь от готовки с такой легкостью, словно давно уже все это отпустил, — незадолго до выпускного. Он посчитал это мерзким, разболтал другим, так что меня травили оставшееся время до выпуска. С тех пор ничего о нем не слышал. — Прости, — искренне извинился Интак, которому действительно стало стыдно за то, что своими неосторожными вопросами он явно доставил Джиуну дискомфорт, — я не знал. — Ничего, — улыбнулся Джиун, — я ведь тебе правда об этом не рассказывал, так что тебе не за что извиняться. Ешь уже, — он бросил Интаку на тарелку готовое мясо, — у тебя в животе урчит от голода, даже я слышу. Сейчас пожарю еще. Интак уткнулся в тарелку, подцепил палочками кусочек мяса и принялся дуть на него, пытаясь заставить поскорее остыть. Ему так хотелось прикоснуться к Джиуну, сжать его ладонь в своей, просто, чтобы выразить поддержку, но он не стал этого делать, не зная, будет ли это комфортно для Джиуна и из-за собственной трусости, потому что Джиун вызывал у него такие странные чувства… Вместо этого он пододвинул к себе миску с рисом и принялся за еду. *** Их встречи продолжились, хотя Интак и чувствовал себя за рулем уже намного увереннее, чем раньше, но он боялся, что тогда их общение с Джиуном может угаснуть, если у них больше не будет причин видеться. Так что он настоял, что регулярные дополнительные занятия ему просто необходимы. — Ладно, но тебе все равно нужно взять несколько уроков и с профессиональным инструктором тоже, чтобы запомнить правила. Я не могу учить тебя так же хорошо, как учат в автомобильной школе, — сказал ему Джиун строго, когда они в очередной раз практиковались в вождении, и Интак фыркнул со смешком от того, каким милым Джиун выглядел, когда говорил это с таким серьезным видом. — Почему ты смеешься? — возмутился Джиун, но это было наигранным возмущением, так что Интак ответил в той же шутливой манере. — Мне придется на отлично сдать экзамен с первого раза, чтобы ты не сомневался в том, насколько хороший ты учитель, — сказал он Джиуну. Джиун шикнул на него и спросил: — Ты подлизываешься что ли? Интак хихикнул, а у Джиуна в очередной раз запиликал звуком входящего сообщения телефон. Это было так неуместно в эту минуту, что у Интака тут же упало настроение. Он сбросил скорость и съехал на обочину испытывая раздражение на того человека, который посмел так бесцеремонно вторгнуться в их с Джиуном уютное уединение и горячее, колющее чувство снова поселилось у него в груди. Интак сжал руками руль с такой силой, что пальцы у него побелели и спросил нерешительно, боясь услышать ответ: — Это опять твой бывший? Он так и продолжает тебе написывать? Джиун посмотрел на него взглядом, в глубине которого таился намек, который Интак не смог уловить. — Это Кихо, — ответил Джиун затем, глядя в экран смартфона. — Пишет, что не может до тебя дозвониться, так что написал мне зная, что сегодня мы вместе. Просит тебя перезвонить или написать в чат. Кажется, это срочно. Интак зашипел себе под нос, вспомнив, что еще несколько дней назад обещал Кихо выкупить билеты на премьеру фильма в эту пятницу, но как всегда забыл и его не спасло даже установленное на телефоне напоминание. Наверняка Кихо звонил узнать сделал ли Интак то, что ему было поручено. Пятница была уже завтра. Он вытащил было сотовый из кармана, потом убрал обратно решив, что успеет выслушать ругань старшего чуть позже. Все равно это была его неминуемая участь. Особенно, если свободных билетов уже не осталось. Так что Интак спрятал сотовый с легким налетом стыда за собственную несобранность, а потом, потом его снова кольнуло это чувство, почему он испытывал его все чаще, будучи рядом с Джиуном? Словно, чем ближе они становились, тем труднее было делать каждый новый шаг, словно Интак увязал в зыбучих песках, пока Джиун двигался по твердой земле. Интак просто хотел быть важнее, совсем немного важнее для Джиуна, чем все остальные. — Я не знал, что вы с Кихо-хёном общаетесь, — сказал он пытаясь быть дружелюбным, но в голосе его скользила детская обида, совершенно наивная и оттого кажущаяся Интаку глупой и стыдной. Он торопливо заверил себя, что все в порядке, но все равно снова почувствовал себя отодвинутым на задний план. Джиун вновь посмотрел на него тем же взглядом, в котором было что-то, что заставило сердце у Интака в груди чуть увеличить ритм. — Да, — сказал Джиун потом слегка виновато, словно ему было неловко перед Интаком за то, что он начал общение с кем-то из его друзей за спиной младшего, — мы ведь учимся в одном университете, так что когда мы с Кихо столкнулись в столовой несколько дней назад, то обменялись номерами, просто так, на всякий случай. Мы не списывались с той встречи. Прости, что не сказал тебе, наверное, стоило, он ведь твой друг. — Ты не обязан говорить мне о чем-то таком, ты можешь дружить с кем угодно, — покачал головой Интак, уставившись на дорогу, потому что отчего-то не нашел в себе силы взглянуть Джиуну в глаза. Джиун смотрел на него, а Интак ощущал, как сильными толчками у него в груди бьется сердце. — Поехали уже, — сказал ему наконец Джиун после короткой паузы, и Интак почти разозлился на него, потому что голос Джиуна звучат так непринужденно, и сам он выглядел так расслабленно, пока у Интака в голове и в груди кружился какой-то необъяснимый вихрь. Интак дернул рычаг селектора, надавил на педаль газа и принялся выкручивать в сторону руль, целиком сосредоточившись на дороге. После занятий они как обычно отправились пообедать в торговый центр, сделали заказ и расположились за столиком в фуд-зоне. Интак заглянул на сайт кинотеатра в раздел с интересующим его фильмом и с унынием отметил, что свободных билетов на нужный сеанс осталось не так уж и много. Было несколько одиночных мест, разбросанных по залу, но оставалось три свободных в не самом удобном месте, не в центре зала, но ближе к середине, и еще три в соседнем ряду. Он поспешил забронировать пять билетов на эти места рассудив, что лучше уж выкупить то, что есть, чем не выкупить ничего и потом слушать ворчание друзей. Затем задержал палец на оставшемся свободном квадратике рядом с уже забронированным местом и чуть помедлив нажал на экран еще раз. Теперь на экране его смартфона горели зеленым цветом шесть забронированных билетов на выбранные места. Только после этого Интак спросил у Джиуна, занятого едой. - Хочешь сходить завтра в кино вместе с нами? Я имею ввиду Тэяна, Кихо и младшеньких. В “Blueberry” (прим.: название торгового центра, название вымышлено) будет премьера нового фильма с Ли Джон Соком. Мы с ребятами собираемся пойти, так что было бы круто, если бы ты присоединился к нам. Джиун посмотрел на него взглядом, в котором боролось желание согласиться с неуверенностью в том, не будет ли он лишним. Тогда Интак мягко произнес: - Это будет уместно. Я уверен, ребята будут рады тебя видеть, ты ведь уже подружился со всеми ними. И я буду рад, если ты присоединишься. Джиун кивнул. После этого они принялись за еду.