Сёстры

- Где-то мы с тобой родились сёстрами снова, но выросли вместе.

(Фина Гере в основной грани реальностей)

      * * *       Они сражаются, как танцуют, и танцуют, как сражаются. Они родились с разницей в один час. Одна – чуть ниже ростом, чуть коренастей, с ранней сединой в русых волосах. Вторая – чуть выше и тоньше, и в светлых волосах не видно седины, даже если она есть. Одна спокойная, рассудительная и неторопливая. Вторая быстрая, решительная, чуть-чуть безрассудная. Они очень разные, но любой, кто увидит их рядом, с первого взгляда поймёт, что они сёстры.       Официально они охотницы-берсы третьего ранга. Неофициально… Поговаривают, что шестого. Но кто сможет с уверенностью сказать, что измерил их ранг в бою? Они могут копировать силу друг друга многократно, почти не уставая, как поставленные друг напротив друга зеркала создают бесконечный коридор отражений.       В этой Грани им повезло. Они выросли вместе.       Они – Гера и Фина Торку.       * * *       Ирия Торку взяла от своего отца – настоящего отца – чуть больше и чуть иное чем он ожидал. Или наоборот, именно то, на что он надеялся?       Мужа она искалечила на поединке и прогнала сразу после того, как узнала, что беременна двойней. Измена была лишь предлогом. Женщинам не говорят о многом, что может повредить их хрупкой, истеричной натуре, но Ирия всегда была умненькой и любопытной девочкой, не стеснявшейся ни спрашивать, ни подслушивать, ни тайком влезать в бумаги официального отца. И терять одного из детей она не собиралась. Собственно официальный отец, Севеж Торку, погиб на охоте незадолго до рождения официальных внучек. Данные о маленьком лирском поселении, полученные у хвостатого торговца информацией, оказались неточными. То, что должно было стать лёгкой прогулкой, превратилось в избиение, и отнюдь не крылатых. Бывает. А если кто-то не считает совпадением, что тот эаль внезапно разбогател и перебрался в другой мир, его проблемы.       Женщина не может быть главой семьи. Главой стал младший брат Ирии - Авиек Торку. Он не имел ничего против. Сестру Авиек любил, отца, амбиционного не по способностям, склонного к азартным играм и бессмысленному расточительству – не очень. Опять же, власть главы семьи… Хотя немногие самые умные и высокопоставленные в среде Охотников знали – хочешь вести действительно серьёзные дела с семьёй Торку, заткни свою гордыню и иди не к Авиеку, а к его сестре. К той самой Ирии, что после рождения дочерей стала милой, домашней, и почти не появляется на публике, заботясь о них и племяннике Лессане, пока брат с женой блистают в клубах и на охотах.       Гера, Фина, и их кузен росли в богатой, надёжной, любящей семье. Они получили самое лучшее образование, лучшие возможности для тренировок, лучшие возможности для получения рангов. И много-много здравого смысла, который Ирия старательно вкладывала в их головы. После того, как дети вошли в силу, семья Торку окончательно заняла достойное место в собществе Охотников.       Единственной, пожалуй, проблемой сестёр было то, что им не с кем было заключить брачный контракт. Сильные мужчины из старых, богатых семей не соглашались с условиями, дававшими жёнам слишком много прав. На слабаков, согласных на любые условия ради денег, не соглашались сами сёстры.              * * *       А потом Гера и Фина нашли крылатого, недобитого каким-то неудачником. В самом прямом смысле на помойке, в которую вляпались, решив срезать дорогу на окраине города. Сначала его учуяла Гера, немного близорукая, зато с нюхом острым, как у гончей – уловила слабый запах крови и перьев, пробивавшийся сквозь вонь гниющего мусора. Потом Фина указала точное место – она до смешного плохо различала запахи, зато отличалась острым зрением и даже видела то слабое свечение энергии, что окружает живых существ, едва уловимое у людей и эалей, более яркое у охотников, самое сильное у крылатых.       Немного возни, и из груды вонючих отходов они выволокли лае. Настоящего здоровенного лае с золотой косой и когда-то белыми крыльями. Крылатый умирал. Восемь пуль в корпус слишком много даже для их регенерации.       Сёстры переглянулись. Они не обладали связью, как крылатые виды, не читали мысли друг друга. Они просто очень похоже мыслили в том, что касалось логики. Проще всего было лае добить. Но они не нуждались в органах для пересадки – прежде чем брать новые ранги, охотницы планировали завести по ребёнку, а лучше двух, семья должна расширяться. Они не нуждались в деньгах, которые можно выручить за тело – семья и так богата. В условиях, когда крылатые виды вымирают, и найти объекты для охоты всё сложнее, живой крылатый становился большей ценностью, чем мёртвый.       Члены семьи Торку не испытывали иррациональной ненависти к крылатым. Они были в первую очередь практичны. Авиек даже продвигал - пока безуспешно - запрет на бесконтрольную охоту. Редким видам надо было дать восстановиться, иначе однажды станет невозможно поднимать ранг детей, и ослабеют сами охотничьи семьи.       И Фина потянулась за аптечкой, а Гера за коммуникатором.       Крылатого подлатали у прикормленного неболтливого хирурга и спрятали на одной из резервных квартир семьи. Выздоравливал он медленно, слишком тяжёлыми были ранения, слишком много крови потерял, слишком долго пролежал без помощи. Ухаживала за ним в основном Фина. У Геры, пусть она старше всего на час, было больше семейных обязанностей, а доверить такую задачу чужим было слишком рискованно. К тому же Фине захотелось попрактиковаться, попробовать подцепить крылатого на крючок. Живой лае был ценностью, но цена привязанного, приручённого лае взлетала многократно.       ***       Мирослав понимал, что происходит. Понимал с того самого момента, как открыл глаза и впервые увидел этих двух девушек, таких разных и таких похожих, смотревших на него с хищным интересом. Не важно, они ли стреляли в него, чтобы поймать, или действительно нашли и спасли. Они были Охотницами, которые видели в нём лишь набор ценных ингредиентов. А он был слишком слаб, чтобы бежать или сопротивляться. Оставалось выжидать, выживать, и надеяться, что его всё-таки найдут. Даже если выживание требует притворяться покорным своим тюремщицам.       …Девушку, которая в основном ухаживала за ним, звали Фина. У неё были чудесные светлые волосы, нежный голос, задорный смех. Она была лёгкой и светлой, как солнечный луч. И даже пластика движений, выдававшая тренированного бойца, её не портила. Фина была похожа на лира, если представить девушку-боевого лира, настоящего, не как Мия. А Миру всегда нравились лирские полукровки.       Фина не была полукровкой. Она была чистокровной Охотницей. Она без малейшего смущения перечисляла крылатых, которых убила ради получения рангов – лилима, лира, и смеска лира с лае (а близняшке третьим достался лаури, слабый, зато интересная редкость, представляешь?) И тут же почти по-детски радовалась, что, наверное, именно поэтому её кровь подошла для переливания Мирославу. Она принадлежала к тем, кто ставил ему подобных лишь немного выше животных, предназначенных на мясо. Она держала за руку и гладила по голове, когда лае становилось хуже. Кропотливо, по пёрышку, очищала крылья от засохшей крови и грязи.       Мирослав чувствовал, что сходит с ума от этой двойственности. А потом-таки сошёл.       Вот только когда кого-то ловят на крючок, у ловца есть точно такой же шанс попасться, как и у его дичи. То, что начиналось, как игра, вдруг оказалось всерьёз. Того, о ком заботишься, всё сложнее считать просто объектом приручения. Когда Фина поняла, что ей всерьёз нравится крылатый, так мило колеблющийся между ужасом перед Охотниками и робкой сначала благодарностью, а потом и симпатией, было уже слишком поздно. Она хотела Мирослава себе, целиком и полностью. А она выросла в богатой дружной семье и привыкла получать то, что хочет.       Сначала, когда Гера осознала, как далеко зашли отношения сестры с пойманным-спасённым крылатым, ей стало обидно. Они всегда были вместе, всегда делили всё на двоих. И вдруг у Фины своя отдельная жизнь, свой крылатый дурак, а Гера остаётся одна…       …Самое главное – сестра счастлива. За свою семью Гера сожрёт кого угодно. И если крылатый дурак теперь часть семьи, значит за него тоже.       * * *       У семьи Торку хватало недоброжелателей. Те, кого возмущали обнаглевшие бабы, взявшие слишком много власти. Те, кто считал личным вызовом попытки ограничить Охоты – предки убивали крылатых всегда, просто ради удовольствия, почему вдруг надо перестать? Те, кому хотелось отщипнуть хоть крошку от богатства, неизвестно откуда свалившегося на покойного Севежа Торку, а потом преумноженного его детьми.       Они ударили туда, где чудилось слабое звено – по двум девкам, охранявшим едва оправившуюся от ран крылатую дичь. Гера и Фина проиграли бы, даже с поддержкой Мирослава. Нападавших было много, и далеко не все они были низкоранговыми слабаками. Но примерно в то же время Змей наконец нащупал среди множества миров тут точку, куда вела связь Джара. На головы Охотникам, уже предвкушавшим победу и добычу, свалилось несколько боевых двоек лае.       Геру и Фину могли убить там же, в горячке боя, для крылатых они были такими же Охотниками, как остальные. Даже Мир не успевал вмешаться.       Успел Вольф. Даже в такой момент он успел увидеть главное. Связь Мирослава с Финой успела принести свои плоды. Совершенно конкретный плод. И это переворачивало всё.       * * *       Гера сидит за столом, водрузив на него запястья в тяжёлых наручниках. Напротив неё здоровенный мордастый лае. Она уже знает, что это Джар, брат Мирослава. Широкоплечий, основательный, словно прогибающий собой мироздание. Немного смешно, что они с братом похожи и отличаются почти так же как Гера с Финой. Он что-то сосредоточенно помечает в планшете. Наручники Охотницу не смущают. Она не сомневается, что при необходимости этими же наручниками проломит ему череп. Или задушит его собственной косой. Мало ли способов убить, даже когда ограничена подвижность рук?       Впрочем, убивать ей не хочется. Разве что опять обидно. Вокруг Фины забавно суетится половина крылатых придурков. С одной стороны, Охотница, убийца, чудовище, вызывающее безотчётный ужас. С другой – у неё будет ребёнок, первый за несколько сотен лет ребёнок в Отделе. Здешний гениальный врач уже подтвердил, что это ребёнок от Мирослава, и скорее всего крылатая девочка. Невозможная, сумасшедшая надежда для вымирающего вида.       Гере обидно. Да, им позволяют видеться, но Фина всё равно очень увлечена своим новым положением. На неё не надевают наручники. Ей нравится смятение лае. Нравится виснуть на шее у своего крылатого дурака. Нравится, когда Мир носит её на руках и смотрит с глупой влюблённостью.       Гере тоже интересно, как это, когда тебя носят на руках. Но вместо ужаса и обожания ей приходится иметь дело с приставленным к ней унылым мордастым. Джар не то изучает её, не то охраняет, не то всё одновременно. Задаёт вопросы, таскает в медблок кровь и волосы на анализы. Гера не чувствует ничего, когда узнаёт, что они с близняшкой на три четверти лиры, дочери и внучки одного и того же Старейшины. Разве что рационально прикидывает, как это скажется на продолжительности жизни, и что стоит узнать у мамы, сколько ещё интересного может скрывать их семья.       Семья единственное, о чём она не говорит. Судьба других Охотников Геру не волнует, но мать, дядю с тёткой и двоюродного брата она любит и будет защищать, как сторожевая собака. Впрочем, мордастый и не настаивает. Даже самая общая информация может быть полезна. Поэтому Джар продолжает спрашивать, девушка отвечает. Ей всё ещё обидно и очень скучно. От мордастого приятно пахнет ватрушками с творогом, и Гера снова думает о том, какие они с сестрой разные. Фине с её слабым нюхом нравится всё острое и пряное. А Гере наоборот, простые чистые запахи молока и свежей выпечки. И кофе.       Но дурак лае конечно же не догадается её угостить.       * * *       Джар смотрит на сидящую перед ним Охотницу.       Она так похожа и так отличается от той, что поймала на крючок его брата. Та, Фина, высокая, лёгкая, подвижная, взбалмошная. Гера – ниже ростом, крепкая и основательная. Надёжная. Вольф говорит, у них одинаковая, почти лирская структура нервной системы, а остальные черты как будто намеренно подбирали для максимизации отличий. Может быть, так оно и есть. Хотя Джар с Миром тоже отличаются, а они точно родились естественным путём.       Джар встряхивает головой, отгоняя неуместные мысли. Ему чужда роль тюремщика, он с радостью отказался бы от неё, но беспокоится за брата. Мирослав так влюблён в свою Охотницу, что не замечает ничего вокруг. В чём-то брат даже понимает его. Это совершенно недоступное чудо – когда у тебя есть пара, и она ждёт твоего ребёнка. Можно потерять голову. Поэтому Джар будет думать об их безопасности за двоих. За троих. Даже если ради этого приходится водить на поводке охотничью суку.       Охотница пока не проявляет агрессии. Она похожа на обычную человеческую девушку, даже не слишком красивую. Она смотрит на Джара спокойно, как будто уверена, что в любой момент сможет задушить его собственной косой. А пока ей просто скучно.       Джар задаёт вопросы по списку, составленному Ильёй и Вольфом, чувствуя себя всё более неловко. Может быть, предложить ей кофе? Может быть, так разговор станет чуть менее формальным?       * * *       В родном мире Геры и Фины жизнь тоже не стояла на месте.       Многие ненавидели семью Торку, многие завидовали, сами пытались убить. Многие ставили своих жён и дочерей не выше племенной скотины, разменной монеты в сделках между семьями. Но похищение двух девушек-Охотниц крылатыми из Отдела – оскорбление, которое перечеркнуло все внутренние дрязги, заставило на время сплотиться большую часть сообщества. Давние планы вторжения в Отдел, ранее аморфные, потому что разногласия между семьями не позволяли собрать достаточно ресурсов и бойцов, внезапно приблизились к реальности. Теперь участвовать хотели все.       Все, кроме собственно семьи Торку и немногих выбравших их сторону.       Ирия, после похищения дочерей исчезавшая куда-то на несколько дней, вернулась успокоенной. И категорически запретила участвовать в прорыве в Отдел.       Лессан какое-то время колебался. Он любил сестёр, с которыми вырос. Он не хотел стать лишь ширмой при них, как его отец при тётке, настоящей главе семейства. Лессан хотел реальной власти. Но отомстить крылатым за сестёр всё-таки больше.       Когда тётка запретила участвовать в прорыве в Отдел, он бросил ей вызов. Ирия вытерла племянником тренировочный полигон, даром что у него пятый уровень, а у неё только четвёртый. Возраст и опыт имели значение. И наконец объяснилась. Лессан осознал, восхитился и подчинился. Всё-таки тётка была очень умна, даром что женщина.       * * *       Известие о том, что Охотники готовят нападение на Отдел, приносят вездесущие лилимы. А откуда узнали лилимы, выяснить не удаётся. Наивные с виду крылатики хлопают глазками и выдают десяток противоречивых или бредовых версий. Но Лилейник проводит вечер у Древа, слушая их болтовню, делает какие-то выводы и приказывает готовиться к контратаке.       Охотников нельзя допускать в Отдел, слишком велик риск. Охотников невозможно выловить по одиночке. Даже с информацией, полученной от близняшек Торку, они остаются слишком хорошо законспирированным сообществом. Единственный шанс - узнать, где и когда будет осуществляться прорыв, и нанести удар первыми.       Гера и Джар молча объединяются в традиционную для лае боевую двойку. Гера привыкла сражаться рядом с сестрой. Джар рядом с братом. Фину в драку не пускают, хотя она закатывает скандал. Всего-то четвёртый месяц, на её боевых качествах это почти не сказывается. Но крылатые встают стеной, и в этот раз Гера с ними полностью солидарна. Она готова рисковать сбой и даже сестрой, но не будущей племянницей. С Финой остаётся Мирослав. Иначе её не удержали бы, даже привязав к кровати.       Гере с Джаром есть кого защищать. И эти «кто» для них общие.       * * *       Портал открывается на арену, под которой скрыто оборудование, позволяющее пробивать ходы между мирами. Большая площадь, позволяющая укрыть сложное оборудование и собрать людей. Секретный город Охотников, куда нет хода чужим. И даже со связями семьи Торку, даже с притворным участием Лессана, "ослушавшегося" тётку, удалось узнать точное место и время, когда времени было уже впритык.       Гера помнила – когда-то родители приводили их троих на игры. Они с Финой тогда остались в недоумении. Выслеживание, азарт погони, будоражащий кровь риск, пьянящее чувство превосходства над сильной, опасной дичью – это да, это они понимали. Но какое удовольствие смотреть на убийство беззащитного, сидя в удобном кресле? А Лессан тогда и вовсе испугался, после того, как Гера пнула его по ноге, Фина дёрнула за ухо, и он вдруг понял, что визжит от восторга вместе со всеми, словно потерял рассудок. Не важно. Это было давно.       Сейчас на белый песок арены не выкидывают заморенного пленника. Впереди идут сильнейшие. Арх, аннерг-полукровка, за спиной которого сила лилимского Древа. Лирский Страж, сильнейший из когда-либо созданных Старейшинами, чьи щиты выдерживают крушение миров. Беаль, что пережила заражение чёрной кровью, вроде бы обычная лае, но столкновения с ней избегает любой Охотник. И другие, лае, не совсем лае, совсем не лае, готовые защищать свой дом, своих близких.       Группа техников в сопровождении нескольких двоек оперативников сразу уходит под землю. Чем бы ни закончился бой наверху, машины, созданные пробить защиту Отдела, должны быть уничтожены. А исход далеко не ясен. Охотников застали врасплох, но их в несколько раз больше, чем пришедших из Отдела, и собрались здесь представители старых, сильнейших семейств.       Считается, что семья Торку меньше других подвержена безумию. Не совсем так. Они лучше умеют держать себя в руках. Но им тоже знакома жажда крови, упоение боя, когда организм работает на пределе, и в крови бурлит адреналин. Гера думала, что вести себя мирно в Отделе ей легко, но сейчас вся подавленная агрессия, все реальные и надуманные обиды выплёскиваются свирепой радостью драки.       Мордастый оказывается прекрасным напарником. Сильный, умелый, отважный, не забывающий следить за напарницей. Гера, мелкая по сравнению с ним, кружит вокруг лае, как охотничья собака вокруг хозяина. Прикрывает спину, дразнит и заманивает противников под удар боевого шеста. Они всего пару раз тренировались вместе, но словно чувствуют движения друг друга.       И это подводит Геру. Она привыкла сражаться в паре с сестрой. Джар почти так же хорош, как Фина. Но он не Фина. Только вдвоём, отражаясь друг в друге, как в зеркале, близняшки способны многократно увеличивать свою силу, не рискуя надорваться. С Джаром Гера сильный, прекрасно обученный, но всё же обычный берс. И наступает момент, когда она ошибается.       …Когда Гера падает, Джару на миг хочется опоздать. Никто ничего не скажет, все понимают, в такие моменты решающими становятся доли секунды. Он просто не успеет – и в Отделе станет на одну угрозу меньше. Лае додумывает эту мысль, уже обрушивая шест на голову её противника. И когда он несёт к порталу увесистое, окровавленное, но точно живое тело, он думает только о том, как успеть.       А Охотники, уже начавшие теснить крылатых, внезапно получают удар с тыла. Потому что Авиек и Лессан Торку привели тех, с кем велись тайные переговоры все эти дни. Представителей тех семейств, у которых не было шансов на достойное положение. Слишком бедных, чтобы обеспечить своим детям получение рангов. Слишком далёких от вершины, чтобы когда-нибудь на неё вскарабкаться. Очень сложно войти в сложившуюся элиту. А новая может появиться только если со старой что-то не случилось. Почему бы не помочь этому «случиться» в подходящий момент? В тот самый момент, когда сильные слишком заняты крылатыми и не ждут восстания слабых.       Поле боя остаётся за крылатыми. Они возвращаются в Отдел. Они предотвратили вторжение, а для того, чтобы преследовать побеждённых – или вовремя отступивших ненадёжных союзников – их слишком мало, и почти никто не остался цел.       * * *       Гера просыпается, и, как всегда, принюхивается прежде, чем открыть глаза.       Пахнет медблоком Отдела – лекарствами, металлом и изоляцией приборов, старыми книгами. Пахнет силой Вольфа, что гораздо больше него, тягуче, сладковато. Пахнет кровью, усталостью, болью, повреждёнными перьями – никто не ушёл с арены целым, а несколько не ушли совсем, но лилимы были наготове и смогут вернуть их в цикл. Пахнет Финой, такой родной и знакомой, её тревогой, возмущением и заботой. Но это след запаха, она была здесь и ушла. Сильнее всего пахнет ватрушками с творогом и силой, что может прогнуть мир, но не несёт угрозы. Её Мордастым.       Гера открывает глаза. Джар сидит на табурете рядом с её койкой. Ну то есть как сидит. Спит, свесив одну руку, а вторую (плечо перевязано, он тоже не остался невредимым) и голову устроив краю койки. Толстая светлая коса змеится по одеялу. Гера протягивает руку и зачем-то трогает кончиком пальца выбившийся из косы золотистый завиток.       Движение отзывается болью. Охотница оглядывает себя, вспоминая. Ну да, у неё сломаны обе ноги, а повязка скрывает то место, где торчал в боку арбалетный болт. Раз она жива, ничего критичного, у неё хорошая регенерация, а у крылатых ещё лучшая медицина. Гораздо важнее то, что Гера помнит.       Берсы не теряют сознание от боли, их и транквилизаторы берут не все, не сразу и даже не всегда. Поэтому Гера помнит, как Мордастый нёс её на руках. Как заполошно билось его сердце, как от него пахло волнением – за неё?  Фина была права, это действительно приятно, когда носят на руках, обнимают, волнуются. Даже когда болели переломы и мешал дышать наконечник в лёгком. Пожалуй… Гера не отказалась бы попробовать ещё раз, просто так. И… не только это.       Она снова гладит одним пальцем светлую прядь. Фина любит своего Мира. Она всегда чуть подпрыгивает и улыбается, когда говорит о нём, и пахнет счастьем. Гера не умеет так чувствовать. Там, где сестра бросается с головой в омут хоть чувств, хоть действий, она всегда тормозит, задумывается, раскладывает по полочкам ощущения. Джар… хороший. Не злой, надёжный. Смелый, опытный напарник в бою. Рядом с ним спокойно и уютно. И он всегда вкусно пахнет свежей выпечкой, творогом, кофе с молоком.       Фина сказала бы, что это не то и слишком мало. Но они разные, хоть и близняшки. Гере кажется, что всё это очень, очень много. Достаточно, чтобы хотелось быть рядом. И крылатому, наверное, тоже. Он ведь не ушёл к брату или к кому-то ещё, а остался с ней.       В конце концов, они с Мирославом братья. А Гера с Финой, даже когда были совсем соплячками, не мечтали о какой-то особенной любви. Они мечтали заключить брачный контракт с братьями, чтобы не расставаться. Жить вместе одной большой семьёй, вместе воспитывать детей, которые всем будут родными. И если всё складывается так… Почему бы и нет?       * * *       Гера ждёт Джара.       Она сидит под Древом, уютно устроившись в куче подушек. В одной руке у неё эальский учебник экономики – хвостатые умудряются писать увлекательно о самых скучных вещах, если это приносит прибыль. Другой охотница таскает из бумажного пакета орешки со сгущёнкой наперегонки с лилимом Гэри. Крылатый гадик вызвался «присматривать за ней, на случай, если охотница решит что-то натворить». Конечно же все, включая самого лилима, понимают: не решит, а если бы всё-таки решила, свернула бы ему шею одной рукой. Так что его главная цель – «наблюдать» за пакетами со сладостями, которые таскает ей Джар.       Гера не против. С энтузиазмом её пары сладостей хватит даже на аппетит лилима. Даже с учётом того, что ей теперь можно – и нужно – особенно хорошо питаться.       Охотница кладёт руку на пока ещё едва выступающий живот. Фина уже пол года возится со своей мелкой, тут близняшка её обогнала. Но ещё месяцев пять и Гера вырвется вперёд. Вольф уже сказал, что у неё будет двойня. И всё это наполняет её невероятным благодушием.       Нет, не то чтобы всё совсем безоблачно. Они с сестрой живут в Отделе, под куполом, отделяющим огрызок биосферы от отравленного, полностью непригодного для жизни мира. Поэтому Фина вгрызается в историю, экологию и энергоинформатику. Они Охотницы, но нельзя жить одной войной. И быть только племенными суками им не интересно. Найти способ восстановить этот мир для своих детей – чем не цель? Дети должны расти там, где цветут растения, поют птицы. Где, в конце концов, есть домашние животные. Фина хотела бы притащить в этот мир парочку кошек. Гера предпочла бы собак. Взять щенков, которых ещё не натаскивали на крылатых… Ладно, чтобы не пугать крылатых, можно взять не охотничьих собак, а тех маленьких забавных собачек, деловых и энергичных, несмотря на рост, что охотятся только на мышей и ящериц. Впрочем, это дело будущего.       Гера выбрала экономику. Отдел по человеческим меркам фантастически богат, им принадлежат все ресурсы погибших миров. Но тут Гера склонна соглашаться с эалями. Никакое богатство не должно лежать мёртвым грузом. Оно должно работать и преумножаться на благо потомков. К тому же её семья – не только Фина, Джар, Мир и их сородичи. Больше половины её семьи осталось в родном мире. Там Лессан, который может больше не бояться, что сёстры отнимут у него власть. Там мама и дядя Авиек, которые добились вхождения семьи Торку число влиятельнейших родов Охотников. Но недоброжелателей у них хватает. Шутка ли – впервые в истории семья Охотников заключила союз с крылатыми! Породнилась с ними через брак дочерей! Противоестественно! Гера хищно скалится своим мыслями. Пусть поборники традиций возмущаются, сколько хотят. Всё в истории бывает в первый раз. И первопроходцы снимают сливки, а тем, кто цепляется за прошлое, достаются жалкие крохи новых возможностей.       Конечно, всё было бы сложней, останься расклад сил прежним. Но самые опасные и непримиримые из возможных противников погибли на арене. И даже так всё не просто. Остаются Охотники в других мирах, остаются принципиальные браконьеры, остаются тронутые безумием. Вероятно, Гере, Фине и не только им ещё придётся сражаться за свой выбор. Но кроме этого она хочет научиться говорить на понятном большинству языке выгоды.       Охотница косится на лилима, который воспользовался её задумчивостью и ополовинил пакет, и как только у него не слипнется. Дочка Фины родилась крылатой, и её собственные дети будут крылатыми, гораздо больше лае и лирами, чем людьми. Но без получения высоких рангов ветвь Лессана обречена, стоит ослабеть, сожрут свои же. Пока Гера думала о технике в медблоке Вольфа и возможности выращивания отдельных органов. Но лилимы, с их короткой жизнью и лёгкостью возвращения в цикл тоже могут пригодиться. Надо только понять, что им предлагать, и правильно сформулировать предложение.       Гэри хитренько улыбается, как будто знает, о чём она думает. И вдруг толкает Охотницу в бок.       - Смотри!       На дорожке, где только что никого не было, стоит… кто-то. Гере сложно его разглядеть, даром что здесь она не стесняется носить очки. Он словно каждый миг чуть-чуть меняется, как картинка в детской игрушке–калейдоскопе. Высокий, даже на фоне рослых крылатых. Длинные чёрные волосы, одновременно с изумрудным, фиолетовым, космически-синим отливом, стекают по спине и плечам, как плащ. Стальной венец на голове на миг кажется острыми рогами. Лицо словно идёт рябью, и в какой-то миг на нём не два, а семь глаз.       - Первосозданный! - важно говорит Гэри. – Только не вздумай кланяться, он этого не любит. А рук у него, кстати, тоже бывает шесть.       Гера и не думает кланяться. Ей слишком уютно и спокойно, чтобы шевелиться, даже из-за сказочного Первосозданного. Который, к тому же, смотрит не на неё, а на подошедшего лае. Как там было в легендах? Первосозданный может исполнить любое желание, но и плата будет очень велика. Только то, что имеешь, но на пределе возможного?       Гера лениво думает, как можно было бы поймать такое существо, и сколько за него заплатили бы в эальских или охотничьих мирах. Сугубо теоретически, разумеется. Она не дура, чтобы рисковать своим живым, осязаемым здесь и сейчас счастьем. Но она воспитана, как Охотница, и эта мысль всплывает сама собой.       - Во всех мирах не хватит денег, - отвечает лилим, как будто она сказала это вслух. Наверное, сказала? – Что касается поймать… Однажды его смогли пленить, заключить в особую клетку, пользоваться его силой даром. Но никому, абсолютно никому это не принесло счастья.       Гера думает, что счастье нельзя просто получить из чужих рук. Его надо брать силой в бою – как мама, когда отвоевала себе жизнь обеих дочерей и главенство в семье. Надо находить, даже в куче мусора, и хватать, пока не сбежало, как Фина с Мирославом. Надо узнавать в обыденном, неброском, и вовремя делать шаг навстречу, как она с Джаром.         Хотя… Сейчас, в ореоле своего маленького личного счастья, она пожалела бы счастья всем. Своим родичам и родичам Джара. И ушибленному на голову серокрылому боевому лиру, вон он на галерее, в окружении не то пяти, не то шести детишек, некоторые из которых его переросли. Да, и этим детишкам тоже, и тому мрачному бедолаге, что сам видно никак не сформулирует свою просьбу, всё мнётся перед Первосозданным. И вечно суровому начальнику Отдела, и доктору, который пахнет гораздо большим, чем выглядит. И даже самому этому многорукому-многоглазому. Пусть… ну… сам себе что-нибудь пожелает, что там нужно таким тварям.       Первосозданный, который только что стоял в отдалении, на дорожке, в пол оборота к ней, вдруг оказывается прямо перед Герой.       — Оплата принята.       Вблизи он выглядит, ощущается и пахнет гораздо жутче. Гера, как хорошая боевая псина, в один прыжок переходит из расслабленного лежания в боевую стойку. Какая оплата? Она ничего не говорила вслух! И не надо быть эалем, чтобы понимать, так сделки не заключаются! Она почти успевает ударить и едва успевает сдержать удар после следующих слов.       — Оплата принята. Но оплатила не ты.       Гера недоумённо моргает, и…       Перед ней нет никакого Первосозданного. Его вообще нигде нет, только сидит на бордюрчике тот лае, что с ним разговаривал, растерянный и взъерошенный. Наверное, она задремала на несколько минут. Сколько там понадобилось, чтобы Гэри успел прикончить остаток орешков со сгушёнкой, и теперь с невинной улыбкой складывал пустой пакетик. Гадики они ненасытные, эти лилимы.       Не важно. Потому что до неё доносится такой родной запах ватрушек и перьев. Гера легко встаёт, делает шаг навстречу своему личному крылатому счастью, и окончательно забывает про странное видение с Первосозданным.       На Древе у неё над головой шушукаются, хихикают лилимы. Они знают то, что не определил ещё даже многомудрый Вольф.       Один из её детей родится с золотым пушком на крыльях.