Кровные узы

Горный воздух был чистым и острым, как лезвие. Прошло два дня с тех пор, как они укрылись в срубе. Дни были заполнены планированием, бесконечными обсуждениями, чертежами систем безопасности и изучением распорядка в «Резиденс Тауэр». Но были и паузы. Тихие, хрупкие, как первый ледок. Юна, отходившая от стресса, с любопытством исследовала своё новое, временное жилище. Её мир сузился до нескольких комнат, запаха сосны и трёх взрослых мужчин, которые крутились вокруг неё, пытаясь (и часто безуспешно) быть незаметными и непугающими. Хосок вырезал ей из дерева смешных зверюшек. Сокджин читал сказки, делая разные голоса. А Чимин… Чимин просто был рядом. В тот день Сокджин и Хосок уехали на старой «техничке» в ближайший посёлок за продуктами и чтобы проверить, не установили ли наблюдательные посты на дорогах. Юнги дежурил наверху, на небольшом чердаке, превращённом в наблюдательный пункт с биноклем и рацией. Чимин остался с Юной. Девочка, наигравшись с деревянными зверями, устроилась на полу в своей маленькой комнатке и стала раскладывать карандаши, доставленные Сокджином. – Может, нарисуешь что-нибудь, – предложил Чимин, садясь рядом с ней на коврик, вспоминая про котов. – Не хочу рисовать, – задумчиво сказала Юна. Она посмотрела на него большими, серьёзными глазами. – Ты давно дружишь с папой? Чимин был застигнут врасплох. – Нет, не очень давно. – А раньше у папы не было друзей, – констатировала девочка, как факт. – Только дядя Тэхен приходил иногда. Но он не друг. Он… он как холодный ветер. Он мне не нравится. Проницательность четырёхлетнего ребёнка была пугающей. Чимин почувствовал укол в сердце. – Твой папа… у него была трудная работа. Ему было некогда заводить друзей. – А теперь есть? Теперь есть ты? Чимин улыбнулся, глядя на её ожидающее личико. – Да, Юна. Теперь есть я. Она удовлетворилась этим ответом и переключилась на другую тему. – Папа вкусно готовит кипимбап. Самый вкусный в мире. Он делает его с морковкой, которая похожа на звёздочки, и с яйцом, которое как солнышко. А ещё он поёт глупую песенку, когда мешает рис. – Она засмеялась, и её смех действительно был похож на звон монет. – Он думает, что я не слышу, потому что он делает это тихо. Но я слышу. Чимин слушал, и в его груди разливалось странное, тёплое чувство. Он видел другого Юнги – не телохранителя, не солдата, а отца, поющего глупые песенки на кухне. Этот образ был таким нежным и таким реальным, что ему захотелось плакать. – Он, наверное, замечательный папа, – тихо сказал он. – Самый замечательный, – уверенно заявила Юна. Она помолчала, потом подползла ближе и неожиданно обняла Чимина за шею, прижавшись щекой к его плечу. – У папы никогда не было друзей. Но ты такой хороший и красивый. Не уходи, пожалуйста, ладно? Ты мне нравишься. И, наверное, папе нравишься. Чимин застыл. Её слова, такие простые и искренние, ударили в самое сердце. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он обнял её в ответ, прижимая к себе, и посадил к себе на колени, начиная медленно покачиваться. – Я никуда не уйду, солнышко, – прошептал он в её мягкие волосы. – Я обещаю. Мы с твоим папой… мы теперь команда. И мы позаботимся о тебе. Всё будет хорошо. Он не видел, как в дверном проёме, скрытый тенью коридора, замер Мин Юнги. Тот спустился с чердака, чтобы проверить дочь, и услышал её голос. Он застыл, опершись о косяк, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать. Он видел эту картину: его дочь, его сокровище, доверчиво обнимала Чимина. А Чимин, этот дерзкий, упрямый, слишком-видящий мальчишка, держал её с такой естественной нежностью, как будто делал это всегда. И он улыбался. Улыбался той настоящей, лёгкой улыбкой, которую Юнги никогда у него не видел. А потом Юна сказала эти слова. «Не уходи… Ты мне нравишься. И наверное, папе нравишься.» Сердце Юнги сжалось так болезненно, что он чуть не вскрикнул. В груди поднялся вихрь из всех запретных, подавленных чувств, которые он пытался похоронить: привязанность, желание, страх потерять это, благодарность, вину за то, что втянул Чимина в эту бездну, и жгучую, почти физическую потребность быть там, с ними, частью этой картины. Он наблюдал, как Чимин, ошеломлённый, обнимает Юну и обещает не уходить. И Юнги поверил ему. Потому что Чимин не умел лгать в таких вещах. Он выбрал их. И теперь, сидя здесь, в этой горной хижине, с его дочерью на коленях, он становился частью их мира. Не наёмной силой. Не инструментом. Частью семьи. Юнги отступил в тень, не решаясь войти и разрушить этот хрупкий момент. Он прислонился спиной к холодной бревенчатой стене в коридоре и закрыл глаза, пытаясь совладать с бурей внутри. Страх был всё ещё там, огромный и чёрный — страх, что он потеряет их обоих. Но теперь к нему примешивалось что-то новое — надежда. Хрупкая, как первый весенний лёд, но реальная. Он снова заглянул в комнату. Чимин теперь что-то тихо рассказывал Юне, а та, устроившись у него на коленях, внимательно слушала, играя прядью его волос. Они выглядели… правильно. Как будто так и должно было быть. Юнги развернулся и тихо поднялся обратно на чердак. Ему нужно было время, чтобы переварить это. Чтобы принять тот факт, что в его мёртвую, выжженную жизнь ворвалось не одно, а два солнца. Одно — маленькое и звонкое. Другое — взрослое, упрямое и слишком красивое для этой грязной войны. И он, закоренелый реалист, начинал верить, что, возможно, им всем троим есть ради чего выжить. И ради чего бороться до конца. Вечером, после ужина, на столе которого стоял кипимбап, приготовленный Юнги, когда девочка уснула, а Хосок и Сокджин уединились для дальнейшего планирования, Чимин нашёл Юнги на крыльце. Тот курил, глядя на тёмный силуэт гор. – Она тебе сказала, – тихо начал Чимин, не вопросом, а утверждением, прислоняясь к косяку рядом. – Сказала, – кивнул Юнги, не оборачиваясь. – Про кипимбап и песенку. – Она у тебя удивительная. – Да. Пауза. В ней не было напряжения, только тихое понимание. – Она просила меня не уходить, – сказал Чимин. – Я знаю. Слышал. – И что ты на это скажешь? Юнги наконец повернулся к нему. Его лицо в свете луны было резким и прекрасным. – Я скажу, что она права. Я не хочу, чтобы ты уходил. – Он сделал шаг ближе. – Но это эгоистично. У тебя есть своя жизнь. Когда всё закончится… – Когда всё закончится, – перебил Чимин, – моя жизнь будет там, где я решу. И я уже решил. Я хочу быть там, где есть она. И ты. Он сказал это просто, без пафоса. Как констатацию самого очевидного факта в мире. — Я уже выбрал вас. Юнги затушил сигарету, медленно, глядя на Чимина. Потом протянул руку и ладонью коснулся его щеки. Его пальцы были шершавыми от холода и оружия, но прикосновение было нежным. – Ты сводишь меня с ума, Пак Чимин, – прошептал он. – Ты ворвался в мою жизнь, как ураган, и перевернул всё с ног на голову. Я не знаю, что с этим делать. – Ничего не делай, – ответил Чимин, наклоняясь в это прикосновение. – Просто позволь этому быть. Их губы встретились во второй раз. На этот раз поцелуй был не отчаянным, а медленным, исследующим, полным обещаний и страха перед будущим. В нём было всё: благодарность за спасённую дочь, ярость к врагам, усталость от бега и та хрупкая, новая надежда, что родилась сегодня днём, когда один человек обещал ребёнку никогда не уходить. Когда они разомкнулись, Юнги прижал лоб ко лбу Чимина. – Тогда мы заканчиваем это. Быстро и навсегда. Чтобы у нас было это «после». Чтобы я мог спокойно готовить кипимбап с морковкой-звёздочками, а ты… чтобы ты мог просто быть. – Договорились, – выдохнул Чимин. Они стояли так, в холодном горном воздухе, под бесчисленными звёздами, и их будущее, такое хрупкое и такое желанное, висело на волоске от успеха безумного плана. Но теперь у них было за что бороться. Не только за выживание или месть. За право на тихий час, на смех ребёнка, на простой ужин и на этот тихий поцелуй под звёздами. И ради этого они были готовы на всё.

***

Глава 21: Стратегия и сталь План, рождённый в горной тиши, обрёл плоть и кровь за грубо сколоченным столом в главной комнате сруба. На старых, исчерченных картах Сеула лежали распечатки, сделанные Намджуном: схемы вентиляции «Резиденс Тауэр», графики дежурств охраны, даже модель лифтовых шахт. Сокджин водил указкой по плану пентхауса на последнем этаже. – Сейф Тэхена здесь, в кабинете за панорамным окном. По данным Намджуна, это не цифровой, а механический сейф старого образца, вмурованный в несущую стену. Взрывчаткой не возьмёшь, не разрушив половину здания. Нужен код или отпечаток. – У него есть и то, и другое, – мрачно сказал Юнги. Он сидел, обхватив голову руками, но его глаза были ясными, острыми. – Он никогда не доверял биометрии полностью. У него на руке — кольцо с микрочипом, который служит одним ключом. А код… он меняет его каждую неделю. Но есть закономерность. Он использует даты, связанные с психологией. День рождения Фрейда, год публикации «Толкования сновидений»… Намджун уже проанализировал его цифровые следы и составил список из двенадцати наиболее вероятных комбинаций. – Значит, нам нужно попасть в кабинет, пока Тэхен там, снять с него кольцо и подобрать код, – констатировал Хосок, чистя нож. – Проще некуда. Если, конечно, не считать двадцати этажей, охраны на каждом углу и самого Тэхена, который, я уверен, не будет сидеть сложа руки. – Он не будет, – согласился Чимин. Все взгляды устремились на него. Он чувствовал их тяжесть, но не смущался. – После нашего побега он в панике. Но не из-за нас. Из-за отца. Хисон должен был уже получить анонимную информацию о сейфе Тэхена. И о его личной инициативе в похищении Юны. Отец ненавидит самодеятельность. Особенно если она ставит под удар всю систему. Тэхен сейчас будет занят только одним — оправданиями перед Хисоном. Он будет либо в главном офисе, либо в поместье, либо где-то между ними, но не в своём пентхаусе. У нас есть окно. – Какой ширины это окно? – спросил Сокджин. – Намджун отслеживает его передвижения через камеры и сотовые вышки, – ответил Чимин. – Последние двенадцать часов Тэхен метался между тремя локациями. Он не появлялся в «Резиденс Тауэр». Мы предполагаем, что у нас есть шесть часов с момента, как мы начнём операцию. Потом он может вернуться. – Шесть часов, – пробормотал Юнги. – Чтобы проникнуть в самое охраняемое здание в Сеуле, кроме, пожалуй, Голубого дома, обойти систему, вскрыть сейф и уйти незамеченными. – Мы не пойдем через главный вход, – сказал Чимин. Он ткнул пальцем в схему. – Здесь. Технический лифт для обслуживания фасада. Он выходит на крышу. Оттуда — через вентиляционную шахту, которая, по данным Намджуна, имеет люк прямо над гардеробной в пентхаусе. Система давления в шахте отключена на «плановое обслуживание» — ещё один подарок от нашего хакера. Хосок присвистнул. – Мальчик, ты родился не в той семье. Тебе бы в спецназ. – Я в нём и родился, – горько усмехнулся Чимин. – Просто другой спецназ. Они распределили роли. Хосок и Сокджин обеспечивают отвлечение и транспорт. Хосок создаст «шум» на другом конце города — небольшой, но эффектный пожар на заброшенном складе, который числится за одним из подставных предприятий Хисона. Это вызовет переброску части сил. Сокджин будет координировать отход на расстоянии, контролируя каналы связи через Намджуна. Проникновение и извлечение — на Юнги и Чимине. – Я против, – тут же сказал Юнги, когда план озвучили. – Чимин остаётся здесь. С Юной. – Она будет в безопасности с Сокджином, – парировал Чимин. – А тебе нужен кто-то, кто сможет работать с цифровыми замками на ходу, если что-то пойдёт не по плану. Намджун дал мне все необходимые гаджеты и обучил основам. Кроме того… – он сделал паузу, – тебе нужен кто-то, кто думает как Хисон. Чтобы предугадать, где может быть ловушка. Это я. Их взгляды скрестились в знакомом, упрямом поединке. Но на этот время Юнги не нашёл аргументов. Чимин был прав. И он был готов. Это читалось в каждом его жесте, в твёрдом взгляде. – Хорошо, – сдавленно сказал Юнги. – Но ты выполняешь каждый мой приказ. Без обсуждений. – Без обсуждений, – согласился Чимин. Остаток дня ушёл на детальную подготовку. Они отрабатывали жесты, сигналы, маршруты отхода на случай провала. Юнги заставил Чимина надеть весь комплект тактического снаряжения — лёгкий бронежилет, пояс с инструментами, оружие — и двигаться в нём, привыкая к весу и ограничению движений. Вечером, когда приготовления были закончены, Чимин зашёл в комнату к Юне. Девочка спала, прижав к себе деревянного зайца, вырезанного Хосоком. Он постоял, глядя на неё, на её безмятежное, доверчивое лицо. Он обещал ей не уходить. А завтра уйдёт на дело, из которого мог не вернуться. Укол вины был острым. – Она простит, – тихо сказал голос за спиной. Чимин обернулся. В дверном проёме стоял Юнги. – Если ты вернёшься. А если нет… то ей нечего будет прощать, – ответил Чимин. – Мы вернёмся, – сказал Юнги с такой абсолютной, неопровержимой уверенностью, что Чимин на мгновение поверил. – Потому что я не позволю иначе. И потому что… – он сделал шаг вперёд, – потому что нам есть ради чего возвращаться. Он подошёл так близко, что Чимин почувствовал его тепло. Юнги поднял руку и большим пальцем провёл по его нижней губе. – Завтра, в гуще всего этого… если станет страшно, вспомни это. Вспомни её смех. И помни, что я рядом. Всегда. Их поцелуй на этот раз был стремительным и жарким, как клятва, как причастие перед боем. В нём не было нежности, только стальная решимость и обещание: выжить. Вернуться. Начать всё заново. Утром, перед рассветом, они уже были в городе. Хосок уехал раньше, чтобы подготовить диверсию. Сокджин остался в машине напарником, в двух кварталах от «Резиденс Тауэр», на связи. Чимин и Юнги, одетые в униформу работников клининговой компании, подошли к сервисному входу в соседнем здании, которое разделяло с Тауэром подземный паркинг. Их пропустили — у Намджуна была внесена их «смена» в систему. Они прошли через лабиринт подвальных коридоров к техническому лифту. Камеры здесь были, но Намджун уже подменил их петлями. Лифт, старый и скрипучий, повёз их наверх, к служебному выходу на крышу. Выходя на крышу, их встретил резкий, пронизывающий ветер. Сеул лежал внизу, ещё тёмный, но уже начинающий просыпаться. Они перебежали к краю, где к Тауэру вела узкая техническая перемычка для монтажников. Без страховки. – Не смотри вниз, – коротко бросил Юнги. – Смотри на меня. Шаг за мной. Медленно. Он ступил на перемычку первым. Металлическая решётка дрожала под ногами. Чимин, подавив приступ головокружения, последовал за ним, глядя в спину Юнги, в его широкие, надёжные плечи. Тридцать шагов через пропасть показались вечностью. На крыше Тауэра их ждал вентиляционный люк, который, согласно схеме, вёл в нужную шахту. Юнги бесшумно открыл его. Вниз вела чёрная, узкая труба. Пахло пылью и холодным металлом. – Я первый, – сказал Юнги. – Держись на расстоянии трёх метров. Если я остановлюсь — ты останавливаешься. Он исчез в чёрной дыре. Чимин, глубоко вздохнув, последовал за ним. Спуск по вертикальной шахте с помощью верёвок и карабинов был адской работой для неподготовленного человека. Мускулы Чимина горели, ладони стирались в кровь о верёвку. Но он молчал, стиснув зубы, повторяя про себя: «Для Юны. Для него. Для нас». Наконец, через бесконечные десять минут, Юнги остановился. Они достигли нужного уровня. Он отщёлкнул карабин и ногой отжал решётку вентиляционного канала. Показался свет и ковровое покрытие. Они выкатились в тёмную, просторную гардеробную. Воздух здесь пахло дорогим кедром и… женскими духами? Чимин нахмурился. По данным, Тэхен жил один. Юнги поднял руку, прислушиваясь. В квартире было тихо. Слишком тихо. Он знаком велел Чимину следовать, и они бесшумно выскользнули в коридор. Пентхаус был огромным, пустым и холодным, как гробница. Всё было идеально, стерильно, лишено личных вещей. Они прошли в гостиную с панорамным видом на город. И там, у окна, стоял массивный стальной сейф, вмурованный в стену. Но они были не одни. В кресле у камина, спиной к ним, сидел человек. Не Тэхен. Пак Хисон. Он медленно повернулся. Его лицо было усталым, но совершенно спокойным. – Я знал, что ты придёшь, сын. С ним, – он кивнул на Юнги. – Ты всегда был сентиментален. Как твоя мать. Чимин почувствовал, как ледяная волна прокатывается по телу. Ловушка. Не Тэхена. Отца. – Где Тэхен? – спросил Юнги, его рука уже лежала на рукояти пистолета. – Улаживает последствия вашего маленького побега, – сказал Хисон, вставая. – Он слишком увлёкся. Позволил личным амбициям поставить под удар дело. Я с ним разберусь. А сейчас… у нас есть дело, сын. Ты принёс то, что я просил? Он смотрел на Чимина, ожидая. Он думал, что они пришли с досье, чтобы шантажировать или торговаться. – Я пришёл не для сделки, отец, – сказал Чимин, и его голос звучал твёрдо в тишине роскошной комнаты. – Я пришёл, чтобы уничтожить это. Всё. И тебя вместе с этим. Хисон улыбнулся, как взрослый, слушающий бредни ребёнка. – Драматично. Но непрактично. У тебя нет сил, сынок. У тебя только он, – он посмотрел на Юнги с презрением. – Наёмник, привязанный к тебе детской привязанностью. Я мог бы убить его сейчас, и ты остался бы ни с чем. – Попробуй, – тихо сказал Юнги. Его голос был опасным, как шипение змеи. И в этот момент из двери в спальню вышел Тэхен. Он был бледен, на его идеальном костюме было пятно, похожее на кровь. В руке он держал пистолет. – Извините, что прерываю семейную сцену, Хисон-ним, – сказал он, но его голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Но я думаю, мальчик пришёл не с пустыми руками. Они что-то знают. И они здесь не одни. Хисон повернулся к нему, и его лицо исказилось холодной яростью. – Ты. Ты осмелился вести свою игру. Ты скрывал от меня сейф. Ты похитил ребёнка этого человека, чтобы играть в кукловода! Ты поставил под угрозу все! – Я делал то, что было необходимо для контроля! – выкрикнул Тэхен, теряя самообладание. – Ты становишься мягким, Хисон! Ты позволяешь своему сыну ходить у тебя под носом, а этот… этот инструмент, – он ткнул пистолетом в сторону Юнги, – вышел из-под контроля из-за твоей сентиментальности! Это был тот самый раскол, на который они надеялись. Но он произошёл слишком рано и не в том месте. Теперь в комнате было двое вооружённых, смертельно опасных врагов, и они с Юнги оказались между молотом и наковальней. Юнги медленно, очень медленно, отодвинул Чимина за свою спину. – Сейф, – прошептал он так, чтобы слышал только Чимин. – Пока они заняты друг другом. Пробуй комбинации. Я прикрою. Чимин кивнул, отступая к сейфу, пока Юнги стоял, расставив ноги, его пистолет теперь был направлен не на кого-то одного, а сканировал обоих — отца и Тэхена. – Вы оба закончили, – сказал Юнги громко, и в его голосе прозвучала такая ледяная, абсолютная уверенность, что даже Хисон на секунду замолчал. – Ваша игра кончена. Но если вы хотите устроить последнее представление, пожалуйста, начните. Но я убью того, кто выстрелит первым. А потом второго. В комнате повисло напряжённое, звенящее молчание. Судный день начался. И Чимину нужно было успеть открыть сейф, пока его единственный щит в мире держал двух демонов на прицеле.