Кровные узы

Последние часы перед операцией тянулись, как смола. Они молча готовились, проверяя снаряжение в тусклом свете фонарика. Юнги разложил на ящике оружие: два компактных пистолета с глушителями, запасные магазины, ножи, светошумовые гранаты. Его движения были отточенными, ритуальными. Чимин наблюдал, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь не действием, а наблюдением. Он видел, как пальцы Юнги уверенно разбирают и собирают пистолет, как он проверяет каждый патрон. Это был танец смерти и спасения. – Возьми это, – Юнги протянул ему один из пистолетов. – Ты знаешь основы. Помни: это не для атаки. Это для крайнего случая. Если кто-то встанет между тобой и выходом, и я буду не в состоянии. Не целись в голову. Целься в центр массы. И не думай. Стреляй. Холодный металл лёг в ладонь Чимина неожиданно тяжёлым. Это был не хрустальный сувенир. Это была окончательная точка невозврата. Он кивнул, сунул пистолет за пояс, под свитер. – А ты? – спросил он, глядя на то, как Юнги прячет второй пистолет в кобуру у подмышки, а нож – у щиколотки. – Я сделаю то, для чего меня наняли, – ответил Юнги без эмоций. Но затем его взгляд смягчился. – И кое-что ещё. Он подошёл ближе, и его пальцы легли на плечи Чимина, сжимая их с такой силой, что кости затрещали. – Слушай меня. Всё, что я скажу там – закон. Не геройствуй. Не оглядывайся. Твоя задача – быть рядом с ней, успокоить её и бежать к выходу. Моя задача – обеспечить путь. Если я скажу «падай» – падай. Если скажу «беги» – беги, даже если я останусь. Понял? – Нет, – выдохнул Чимин, глядя ему прямо в глаза. – Не понял. Я не оставлю тебя. – Чимин. – Нет! – Чимин схватил его за запястья. – Ты слышишь меня? Вместе. Мы либо вместе выходим, либо никак. Это не обсуждается. Ты научил меня не быть обузой. Я не буду. Но я и не буду трусом, который бросает своих. Их взгляды сцепились в упрямой, тихой битве. Юнги видел в глазах Чимина не юношеский пыл, а стальную взрослую решимость. То, что он сам в нём воспитал. Он проиграл этот спор ещё до того, как начал. – Чёрт с тобой, – прошептал он, но в голосе не было злости. Было горькое, смиренное принятие. – Вместе. Но если я дам команду – ты выполняешь. Без вопросов. – Без вопросов, – согласился Чимин. Они закончили подготовку. До начала операции оставалось три часа. Сели на холодный пол спиной к стене, плечом к плечу. Тишина была не тяжёлой, а сосредоточенной, живой. – Расскажи о ней, – тихо попросил Чимин. – О Юне. Юнги замер на мгновение, потом его тело медленно расслабилось. – Ей четыре. Любит рисовать котов. Ужасных, кривых котов, которые занимают весь лист. Ненавидит брокколи. Обожает, когда я читаю ей сказки про драконов, но только если дракон в конце оказывается хорошим. – Голос его стал тихим, почти колыбельным. – У неё смех… такой заразительный. Звучит, как будто кто-то трясёт банку с монетами. После того как… после того как её мать не стало, она долго не смеялась. А потом однажды рассмеялась, увидев, как я уронил ложку макарон на пол. И я понял, что готов на всё, чтобы этот смех звучал всегда. Чимин слушал, и в его груди что-то болезненно сжималось. Он видел перед собой не телохранителя, а отца. Уязвимого, любящего, раздавленного страхом. – Она будет смеяться снова, – твёрдо пообещал он. – Мы заберём её, и она будет рисовать своих котов в безопасности. – Ты будешь с ней говорить, когда мы войдём, – сказал Юнги, глядя в пустоту. – Я не смогу. Если я увижу её, услышу… я могу сломаться. Ты должен будешь быть сильным за нас обоих. Скажи ей, что папа здесь, что всё будет хорошо. Уведи её. А я прикрою. Чимин почувствовал, как по его лицу катятся предательские слёзы. Он быстро смахнул их. – Хорошо. Они сидели в молчании ещё несколько минут. Потом Юнги повернул голову, его взгляд стал пристальным, изучающим. – А ты? Что будет после? Если всё получится. Чимин задумался. «После» казалось другой вселенной. – Я не знаю. Досье. Его нужно будет обнародовать. Будет суд, скандал. Возможно, тюрьма для отца. Для меня… я даже не знаю. Но я хочу… – он посмотрел на Юнги, – хочу, чтобы у вас было место, куда можно вернуться. Чтобы ты и Юна были в безопасности. Может, за границей. Я могу обеспечить это. Деньги проблемой не станут. – Ты не должен ничего нам, – резко сказал Юнги. – Я не из чувства долга хочу это сделать, Юнги, – поправил Чимин. – Потому что вы стали… семьёй. Странной, сломанной, но семьёй. А семью защищают. Слово «семья» повисло в воздухе, огромное и хрупкое. Юнги ничего не сказал, лишь потянулся и большим пальцем провёл по щеке Чимина, смахивая остатки влаги. – Может, и так, – пробормотал он. – Сначала – выжить. Потом – строить. Внезапно в сарае раздался тихий, но чёткий звук — сигнал на «чистом» телефоне Юнги. Сообщение от Намджуна: «Всё готово. Начинаю обратный отсчёт. Удачи. N.» Время пришло. Они встали. Юнги взглянул на часы: 09:45. Через пятнадцать минут на складе начнётся хаос. Они должны быть у «Резиденс Тауэр» к 10:05, когда охрана, по расчётам Намджуна, будет максимально отвлечена тревогами и звонками. – Пошли, – сказал Юнги, и в его голосе не осталось ни тени сомнения. Был только холодный, профессиональный фокус. Они вышли в серое, предгрозовое утро. Воздух был влажным и тяжёлым. Дождь вот-вот должен был хлынуть. Они сели в старый, невзрачный седан, который Сокджин оставил для них накануне. Юнги за руль. Чимин на пассажирском. Дорога до центра заняла двадцать минут. По радио передавали сводку погоды, потом внезапно прервались на экстренное сообщение: «В районе порта Инчхон произошёл инцидент на частном складе. Сообщается о возможной утечке химических веществ. На место выехали экстренные службы…» – Началось, – усмехнулся Юнги беззвучно. Он ускорился. У «Резиденс Тауэр» всё было спокойно. Шикарный подъезд, швейцар у дверей. Но Намджун обещал, что к этому времени система безопасности будет «слепой» на десять минут — камеры будут показывать записанную петлю, датчики движения отключены, а швейцара вызовут по внутренней связи «для срочного разговора с управляющим». Всё так и произошло. Когда они подъехали, швейцар, получив звонок, озадаченно посмотрел на свой пульт и скрылся внутри. Юнги вывел машину в подземный паркинг через открытый шлагбаум — ещё один «сбой», устроенный Намджуном. Они вышли из машины у лифта. На стенах — мрамор, зеркала. Абсолютная тишина. Слишком тихо. – Лифтом рискованно, – прошептал Юнги. – Лестница. Они вбежали в бетонную лестничную клетку. На четвертый этаж. Юнги шёл первым, его пистолет в руке. Чимин следовал за ним, стараясь дышать тише. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносится по всему пролёту. Четвёртый этаж. Юнги приоткрыл тяжёлую дверь, заглянул в коридор. Пусто. Он знаком велел Чимину следовать. Квартира 401 была в конце коридора. У двери Юнги замер, прислушиваясь. Ни звука. Он достал из кармана устройство, похожее на сканер, провёл им возле электронного замка. Зелёный свет. Щелчок. Замок был отключён дистанционно. Юнги медленно, бесшумно нажал на ручку и толкнул дверь. Они вошли в прихожую. Квартира была просторной, светлой, стерильно чистой. И тихой. Слишком тихой. – Юна? – тихо позвал Юнги, но в его голосе прозвучала трещина. Из гостиной послышался лёгкий шорох. Потом тихий, детский голос: – Папочка? Юнги застыл, как громом поражённый. Чимин увидел, как по его спине пробежала дрожь. Он шагнул вперёд, обогнал его и вошёл в гостиную. На огромном белом ковре сидела маленькая девочка в синем платье. Перед ней лежал разобранный пазл. Рядом, в кресле у окна, сидела женщина в белом халате — та самая, с камеры. Но сейчас она не смотрела на ребёнка. Она смотрела на них. И улыбалась. Спокойно, почти дружелюбно. – Доброе утро, господин Пак, – сказала женщина. – И вы, Мин-сси. Мы вас ждали. И тогда из соседней комнаты, с телефоном у уха, вышел Ким Тэхен. На его лице не было ни гнева, ни торжества. Было лёгкое, усталое разочарование. – И всё-таки вы пришли. Прямо в ловушку. Как предсказуемо. Юнги вскинул пистолет, но Тэхен лишь покачал головой. – Не надо, Мин. Посмотри на окна. Чимин обернулся. Напротив, в здании через улицу, в окнах мелькнули блики — прицелы. – Снайперы, – тихо сказал Тэхен. – Один неверный шаг — и девочка увидит, как её папу размазывают по стене. А ты, Чимин, останешься жив. Но ненадолго. Положи оружие. Юнги стоял, его рука с пистолетом дрожала. Он смотрел на Юну, которая с любопытством разглядывала незнакомцев, потом на Тэхена. Чимин видел борьбу в его глазах — ярость, отчаяние, расчёт. – Папочка? – снова позвала девочка, начиная беспокоиться. И тогда Юнги медленно, очень медленно, опустил пистолет и положил его на пол. Его взгляд встретился с взглядом Чимина. В нём не было поражения. Было что-то другое. Предупреждение. И план. Последний, отчаянный план. – Умный мальчик, – сказал Тэхен, подходя ближе. – Теперь твой, Чимин. Брось его. И передай мне то, что вы принесли. Ту часть досье, что у тебя. Чимин замер. Он почувствовал, как под свитером жжёт металл пистолета. Он видел глаза Юнги: «Не сейчас. Жди.» – Она у меня, – сказал Чимин, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но сначала отпустите её. И его. – О, нет, – улыбнулся Тэхен. – Сначала досье. Потом мы поговорим об условиях. Брось оружие. Сейчас. Чимин медленно потянулся к поясу. Его пальцы коснулись рукояти пистолета. Он встретился взглядом с Юнги. Тот едва заметно кивнул. Всё произошло за долю секунды. Чимин не стал вытаскивать пистолет. Он резко рванулся в сторону, к Юне, сбивая с ног женщину в халате и накрывая девочку своим телом. Одновременно Юнги, который казалось, обездвижен, совершил невозможное — он пнул лежащий на полу пистолет. Тот проскользнул по паркету и остановился у ног Чимина. Выстрелы не прозвучали. Снайперы не стреляли. Тэхен вскрикнул от ярости, но не отдал приказ. Потому что теперь Чимин лежал на полу, прикрывая девочку, и пистолет был в его руке, направленный не в Тэхена, а… в себя? Нет. В Юнги? – Не двигайтесь! – крикнул Чимин, и его голос сорвался на визг. – Или я выстрелю в него! Он целился в Юнги. В своего телохранителя. В человека, которого только что назвал семьёй. В комнате воцарилась ледяная тишина. Даже Юна затихла, испуганно уткнувшись лицом в грудь Чимина. Тэхен замер, его лицо выражало полное недоумение. Это был ход, которого он не предвидел. Юнги стоял неподвижно, глядя на ствол пистолета. В его глазах не было страха. Было понимание. И гордость. – Умница, – прошептал он так, что слышно было только Чимину. Он понял. Это был их шанс. Единственный шанс выиграть время и вырваться из тупика. Ценой недоверия. Ценой предательства, которое было хуже любой пули. Но это работало. Тэхен был сбит с толку. – Что за цирк? – наконец произнёс Тэхен, но в его голосе уже не было прежней уверенности. – Досье у меня, – сказал Чимин, не отводя пистолет от Юнги. – И я уйду отсюда с ним. А вы останетесь с пустыми руками. Или вы сейчас отзовёте снайперов и дадите нам уйти, или я устраняю своего телохранителя, а потом себя. И ваши хозяева никогда не найдут то, что ищут. Выбор за вами. Он блефовал. Он бы никогда не выстрелил. Ни в Юнги, ни в себя. Но он смотрел на Тэхена глазами, полными такой отчаянной решимости, что в них можно было поверить. Тэхен колебался. Он видел, как дрожит рука Чимина. Видел мёртвую серьёзность в его лице. И видел полную покорность в позе Юнги. Ложь была идеальной. И в этот момент, когда внимание Тэхена было приковано к дуэли пистолета и воли, Юнги, не двигаясь с места, сделал едва заметное движение ногой. Он наступил на край ковра, на котором стоял Тэхен. Ковёр дёрнулся. Тэхен, потеряв равновесие, на секунду отвлёкся. Этой секунды хватило. Юнги двинулся. Не к Тэхену. К окну. Он схватил тяжёлый металлический подсвечник со стола и со всей силы швырнул его в огромное панорамное окно. Стекло, укреплённое, но не бронированное, треснуло паутиной, но не разбилось. Однако звук был оглушительным. И этого было достаточно. В здании напротив зашевелились. Снайперы отвлеклись на внезапный шум и потенциальную угрозу — падающее стекло могло ранить девочку. – Сейчас! – крикнул Юнги Чимину. Чимин вскочил, подхватил Юну на руки, прижимая её к себе, и бросился к двери. Юнги, выхватив из-за пазухи второй пистолет, открыл огонь в потолок, создавая хаос и прикрывая их отход. – Стой! – завопил Тэхен, поднимаясь и хватаясь за своё оружие. Но было поздно. Они вырвались в коридор. Юнги захлопнул дверь и выстрелил в электронный замок, намертво заклинив её. Поднялась тревога. Завыли сирены. – Вниз! По лестнице! – скомандовал Юнги, толкая Чимина вперёд. Они неслись вниз по лестнице, Чимин с плачущей, испуганной девочкой на руках, Юнги — сзади, прикрывая их спины. Сверху доносились крики, выстрелы, топот. Они выскочили в подземный паркинг, вскочили в машину. Юнги рванул с места, выехал на улицу, резко влился в поток машин. В зеркале заднего вида были видны чёрные внедорожники, выезжающие из-за угла. Погоня. Опять. Но теперь у них в машине, на заднем сиденье, тихо всхлипывала маленькая девочка. И Чимин, обернувшись, смотрел в её огромные, полные слёз глаза и понимал: они забрали самое главное. Они забрали сердце Юнги. И теперь им нужно было унести его в безопасность. Ценой чего угодно.

***

Машина нырнула в хаотичный поток утреннего Сеула. Юнги вел её с ледяным, хищным спокойствием, но его глаза в зеркале заднего вида постоянно метались между дорогой, погоней и задним сиденьем, куда пересел Чимин, пытаясь успокоить плачущую Юну. – Всё хорошо, солнышко, всё хорошо, – бормотал Чимин, качая её на руках. Его собственное сердце колотилось как бешеное, но голос он заставлял звучать мягко. – Мы с твоим папой. Все хорошо. – Хочу к папе, – всхлипывала девочка, вырываясь и тянусь ручками к переднему сиденью. – Скоро, – обещал Чимин, бросая взгляд на Юнги. Спина того была напряжена до предела. – Папа сейчас очень занят. Дай ему минутку. Юнги резко свернул в узкий переулок, затем ещё раз, вынырнув на параллельную улицу. В зеркале чёрные внедорожники отстали, но ненадолго. Он вытащил «чистый» телефон и нажал одну кнопку. – Сокджин, она у нас, но за нами хвост. Нужен план Б. Сейчас. Голос Сокджина на том конце был собранным: – Слушай. Мост Ханган, южное направление. Через семь минут там будет пробка из-за аварии. Я её организую. Вы в неё вольётесь. В полутора километрах после моста, справа, будет серый фургон службы доставки «Чхонха». Вы пересаживаетесь. Вашу машину я взорву дистанционно через пять минут после пересадки. Это создаст хаос и задержит их. – Понял, – коротко бросил Юнги и положил трубку. Он снова взглянул в зеркало. – Чимин. Приготовься к резкой смене транспорта. Держи её крепче. – Понял, – кивнул Чимин, прижимая Юну, которая уже перестала плакать и с любопытством смотрела на незнакомого человека, держащего её. Они выехали на набережную Хангана. Впереди, как и предсказывал Сокджин, начинался затор. Синие огни полицейских машин мигали вдалеке. Юнги плавно влился в медленный поток. Преследователи были в двух машинах сзади, но в пробке их преимущество в скорости и манёвренности сводилось на нет. – Смотри, – тихо сказал Юнги, кивнув в сторону. За окном проплывал серый, невзрачный фургон с логотипом «Чхонха Экспресс». Он стоял на обочине, аварийка мигала. – Сейчас, – скомандовал Юнги. Он резко вывернул руль, въехав на узкую полосу между машинами, и остановился вплотную к фургону. Дверь водителя фургона открылась, и оттуда вышел… Хосок. В униформе курьера, с неизменной улыбкой, но сейчас в его глазах не было и тени веселья. – Веселуха! – бросил он, распахивая задние двери фургона. – Быстро, внутрь! Чимин выскочил, не выпуская Юну из рук, и почти втолкнул её в темноту фургона, где были подготовлены матрасы и одеяла. Он сам прыгнул следом. Юнги выскочил из машины, бросил что-то маленькое под сиденье водителя (детонатор, понял Чимин) и прыгнул в фургон. Хосок захлопнул двери, вскочил за руль, и фургон тронулся, ловко лавируя между машинами. Не прошло и пяти минут, как позади раздался глухой, негромкий хлопок, а затем треск ломающегося металла и визг тормозов. Их старый седан вспыхнул, создав новый очаг хаоса в пробке. – Вот и отвязались, – удовлетворённо произнёс Хосок, глядя в зеркало на растущий столб дыма. – Теперь, дети, пристегнитесь. У нас живописная поездка по задворкам города. В тесном кузове фургона пахло бензином, пылью и теперь ещё — детским шампунем от волос Юны. Девочка сидела на матрасе, прижавшись к Чимину, и смотрела на Юнги огромными глазами. Юнги, опустившись на колени перед ней, смотрел на неё так, будто видел впервые. Его руки дрожали, когда он потянулся, чтобы коснуться её щеки. – Папочка? – тихо спросила Юна. – Да, малышка. Это я, – его голос сорвался. – Я здесь. Она бросилась к нему, обвив его шею тонкими ручками. Юнги прижал её к себе, закрыв глаза, и его могучие плечи затряслись от беззвучных, глубоких рыданий. Он плакал. Этот каменный человек, выдержавший пытки и пули, плакал, обнимая свою дочь. Чимин отвернулся, давая им эту минуту. Его собственные глаза были влажными. Он смотрел в щель между дверями на мелькающие улицы, чувствуя странное, щемящее счастье среди всего этого кошмара. Они сделали это. Они вырвали её. Когда первый шок прошёл, Юна, уткнувшись носом в шею отца, спросила: – Папочка, кто этот дядя? – Она указала на Чимина. – Это… друг, – сказал Юнги, вытирая лицо рукавом. Он посмотрел на Чимина, и в его взгляде была благодарность, которую невозможно выразить словами. – Очень хороший друг. Он помог мне. – Он добрый? – серьёзно поинтересовалась Юна. – Очень, – кивнул Юнги. – И очень храбрый. Девочка немного подумала, потом протянула Чимину свою куклу, которую судорожно сжимала всё это время. – Держи. Ты выглядишь грустным. Чимин взял потрёпанную куклу, и комок встал у него в горле. – Спасибо, – прошептал он. – Я… я как раз нуждался в компании. Они ехали около часа. Хосок вёл фургон по сложному, петляющему маршруту, постоянно сверяясь с навигатором. Наконец он остановился. Задние двери распахнулись. Они были на какой-то заброшенной автомойке на окраине города. Их ждал Сокджин, стоявший рядом со стареньким минивэном. – Быстро, пересаживаемся, – сказал он, не тратя времени на приветствия. – Это место не надолго. Чимин помог Юнги вынести Юну, которая уже начинала клевать носом от переутомления и стресса. Устроили её на заднем сиденье минивэна, укрыли одеялом. Она почти мгновенно уснула, держа отца за палец. – Куда теперь? – спросил Чимин, садясь на пассажирское место рядом с Сокджином. Юнги устроился сзади рядом с дочерью. – В горы, – ответил Сокджин, заводия двигатель. – У меня есть… ну, назовём это охотничьим домиком. Ни в каких документах не числится. Без связи, без удобств, зато с генератором и запасом еды на месяц. Там мы переждём первый, самый жаркий чад. Пока Тэхен и твой отец обыскивают город. Они выехали за город, и пейзаж за окном сменился на холмистый, зелёный. Чимин смотрел на спящую Юну и на Юнги, который не сводил с неё глаз, словно боялся, что она исчезнет. – Спасибо, Сокджин, – тихо сказал Юнги, не отрывая взгляда от дочери. – Не мне, – покачал головой Сокджин. – Ему. – Он кивнул на Чимина. – Он мог сдать тебя в кафе. Или выстрелить в тебя в квартире, когда ты сделал ему знак. Он этого не сделал. Он выбрал тебя. И выиграл для нас всех эту битву. Юнги поднял взгляд на Чимина. В его глазах бушевал ураган чувств. – Я знаю, – просто сказал он. Дорога заняла ещё два часа. «Охотничий домик» оказался добротным бревенчатым срубом, спрятанным в гуще сосен на склоне горы. Внутри было прохладно, пахло деревом и пеплом. Сокджин сразу занялся растопкой камина и проверкой запасов. Хосок, оставшись снаружи, начал устанавливать датчики движения по периметру. Чимин помог Юнги отнести спящую Юну в маленькую спальню с двухъярусной кроватью. Они уложили её на нижний ярус, укрыли. Юнги долго сидел на краю кровати, просто глядя на неё. Потом встал и вышел в главную комнату, оставив дверь приоткрытой. Они собрались у камина. Теперь их было пятеро, если считать спящего ребёнка. И у каждого был свой счёт к системе Хисона и Тэхена. – Что дальше? – спросил Чимин, согревая руки у огня. – Мы не можем прятаться вечно. – Мы и не будем, – сказал Сокджин. – Теперь у нас есть не только досье. У нас есть живое доказательство преступлений Тэхена — похищение и содержание ребёнка. У нас есть вы. И у нас есть… – он посмотрел на Юнги, – мотивация. Юнги сидел, сгорбившись, его лицо освещало пламя. Он выглядел опустошённым, но в его гладах горел новый огонь — не ярости, а холодной, чистой целеустремлённости. – Мы наносим удар, – сказал он. – Не по периферии. По центру. Я знаю, где Тэхен хранит свои самые грязные секреты. Не цифровые. Физические. Доказательства на других людей, компромат, который он собирал годами для контроля. Это в его личном сейфе в том же здании, где он держал Юну, но на верхнем этаже — пентхаусе. Это его козырь против самого Хисона, на чёрный день. Если мы достанем это, у нас будет власть разрушить их обоих. – Как мы туда проберёмся? – спросил Хосок, входя с улицы и отряхивая снег с плеч. – Теперь они будут охранять это место как зеницу ока. – Они будут охранять его от внешней угрозы, – сказал Чимин. Все посмотрели на него. – Но что, если угроза придёт изнутри? Со стороны самого Хисона? Если отец узнает, что у Тэхена есть компромат и на него тоже… он первым бросится его уничтожать. Нам нужно лишь подкинуть ему доказательства, что этот сейф существует, и что Тэхен им пользуется. – Стравить их друг с другом, – медленно кивнул Сокджин. – Старо как мир, но эффективно. А потом, когда они вцепятся друг другу в глотки, мы приходим и забираем всё. – И уничтожаем, – добавил Юнги. – Не для шантажа. Чтобы сжечь. Чтобы эта яма с грехами наконец перестала существовать. Чимин смотрел на этих людей — на семью, которую он сам себе выбрал в огне войны. Он думал о спящей в соседней комнате девочке, о её будущем, которое теперь было в его руках так же, как и в руках её отца. Он больше не был мальчиком, ищущим правду. Он был мужчиной, строящим новую реальность. Со следами крови на руках, но с чистым намерением в сердце. – Тогда начинаем планировать, – сказал он, и его голос прозвучал твёрдо в тишине горного дома. – У нас есть что терять. А значит, мы не можем проиграть. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая танцующие тени на их решительные лица. Война входила в завершающую фазу. И на этот раз они наступали.