Следующий уровень

Кевин взял со стула толстую синюю папку, собрал несколько выпавших из нее листов и, прежде чем положить их внутрь, вчитался в верхний и сказал: — Это акты из прачечной.  — Угу, — отозвался Ваймак, явно его не слушая.  — За позапрошлый год. — Угу. — Зачем они тебе здесь? — Кто? — Акты из прачечной за позапрошлый год, — терпеливо повторил Кевин. — Ты вспомнил, что в этот день два года назад полотенце было недостаточно мягким? Срок для претензий все равно вышел. — Господи, Кевин, — Ваймак поднял голову от экрана ноутбука. — Чего тебе надо, а? Они просто там лежат.  — Я хотел освободить место для Нила, — сказал Кевин. — Кстати, Нил приехал в гости, смотри-ка. Ты же заметил, правда?   — Да все нормально, — заговорил Нил. — Может, мы пока…  — Нил, извини на минутку, — сказал Ваймак. — Если я эти уведомления сегодня не отправлю, у меня игроки вместо вечерних тренировок будут ходить на семинары. Ректорат уже придумать не может, как меня еще за жопу взять.   — Зачем им вас… вам вставлять палки в колеса? — Затем, — Ваймак усмехнулся, — что престиж команды университета Пальметто по экси, кажется, недостаточно поднимает престиж самого университета Пальметто.  — Ты скоро утонешь в хламе, — Кевин положил синюю папку прямо на пол, возле стопки таких же, но красных, и указал Нилу на стул. — Тебе нужен хотя бы секретарь. — Они с Эбби прочитали какую-то методичку, — сказал Ваймак Нилу, — где написано, что минимум двадцать пять процентов времени родственники обязаны ворчать. Иначе это не объяснить. — Это забота, — сказал Кевин. — Это мой крест, — вздохнул Ваймак. — Сядь, Нил, правда, я быстро. Потом покажу тебе ребят. У нас в этом году пара новеньких, вполне приличные игроки. — Большое преувеличение, — сказал Кевин.  — Я думал, ты еще не здесь, — обратился к нему Нил. — Твой мастер-класс ведь начинается с понедельника? — Да, просто я приехал чуть раньше, чтобы провести время с отцом, — подняв брови, Кевин посмотрел на Ваймака, который снова принялся стучать по клавиатуре. — Я был уверен, что он по мне скучает. И чем я только думал? — Я скучаю, — сказал Ваймак. — Я могу скучать и работать одновременно.  — Да ты просто гений. Ваймак скептически покачал головой и спросил: — Ты-то здесь все же какими судьбами, Нил?  — Я…  Нил сделал вид, что закашлялся, и прикрыл рукой рот. Кевин уже задавал этот вопрос, когда увидел Нила на парковке, а Ваймак — когда они вдвоем ступили в его кабинет, но тогда обоим хватило пространного «да так», которое все равно потонуло в водовороте приветствий и рукопожатий. Теперь же они смотрели на Нила выжидающе, и Нил не мог кашлять до бесконечности. Проведя ладонью по губам, он сказал, глядя между Кевином и Ваймаком: — Просто были кое-какие дела… в Колумбии. Со стороны Кевина донесся глотающий звук, Ваймак молчал, но затихшие клавиши не начинали клацать снова. Слишком поздно Нил осознал, как это прозвучало. Он просто назвал ближайший крупный город, мало ли какие личные дела бывают у людей в крупных городах, вариантов масса — вот только у него самого личных дел никогда особенно не было. Он не знал, как много известно Ваймаку о его финальной сделке с мафией, но вряд ли Кевин скрыл от него все.  В каком-то смысле это было смешно. Как будто Нил забыл, кто он такой. Мафиозная пешка. А ведь он и впрямь почти забыл. И как будто правда была страшнее, чем ложь. Может, и не страшнее, вот только ее было намного сложнее объяснить. — Какие дела? — спросил Кевин, безуспешно стараясь изобразить равнодушие. — Личные, — беспомощно ответил Нил. — Какие личные дела у тебя могут быть в Колумбии? Твои личные дела теперь все в Филадельфии. «И в Нью-Йорке», — не стал добавлять Нил. Он просто пожал плечами, в мыслях сетуя, что не сумел быстро придумать конкретную ложь. Допустим, он ездил на съемки рекламы или на открытие магазина товаров для экси. Впрочем, Кевин бы в это не поверил, он знал, что Нил отказывается от подобных предложений, если только они не сходят на него сверху, от руководства Филадельфийских Рысей, и не касаются всей или большей части команды. Нил заставил себя улыбнуться и посмотреть на Кевина. — Ну, значит, не все, — как мог безмятежно произнес он. — Слушай, не хочешь пойти пока пошвыряться мячом? Несколько секунд Кевин молчал, оценивающе глядя на него, а потом сказал: — Я бы с радостью, но Лисы сейчас уже выйдут на поле. Если еще не вышли.   Нил невольно вздрогнул. Он думал, что привык к тому, что Лисы — это теперь совсем другие люди, однако в последнее время воспоминания о годах игры за команду университета Пальметто возвращались к нему слишком часто.  — Пойдем, глянешь на них, — добавил Кевин. — Идите, идите, — поддержал его Ваймак и снова застучал по клавишам. — Я буду через десять минут. Нил, не возражаешь, если я тебя представлю ребятам? Или ты здесь инкогнито? — Ну, в общем… — начал Нил, но Кевин уже потянул его к двери, да и Ваймак как будто не ждал ответа. Он смотрел в экран ноутбука и продолжал печатать.   Когда они оказались в коридоре, Кевин заглянул в мужскую раздевалку, прислушался, потом распахнул дверь шире. — Можем пройти здесь, — сказал он. — Парни, похоже, уже все на поле.  Они вошли, двинулись мимо оранжевых лавок, вдоль ряда железных шкафов. Со времен Нила на стадионе периодически ремонтировали разные помещения, но в раздевалках все было так же, как пять лет назад. Чуть отставив левую руку в сторону, Нил коснулся кончиками пальцев прохладного железа. Прикрыл глаза. Легко было представить себе, что он идет на поле не смотреть, а играть, что на нем не джинсы и футболка, а домашняя форма, и даже ощутить уверенную твердость клюшки в правой руке. Сосредоточенные, молчаливые, немного злые, они следовали за капитаном — пусть это была бы Дэн, порядок устоялся еще при ней: Кевин всегда шел перед Нилом, Нил держался предпоследним, а замыкал цепочку Эндрю, которому надо было видеть всех и прежде всего его, Нила, Эндрю, кулак которого перед самым выходом ткнулся бы Нилу в плечо: «все в порядке, я рядом» — то, что никогда не звучало вслух, то, что Нил тем не менее слышал отчетливо и близко, как шепот в самое ухо, то, что тогда казалось, может быть, важным, но только дополнением к реальности, а обернулось чуть ли не основой ее стабильности — хотя Нил продолжал говорить себе, что просто привык и… — Блин! — споткнувшись о низкий порожек, Нил едва не упал. Кевин, оглянувшись, бросил ему только: — Смотри под ноги. Нил глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая заколотившееся сердце. Эндрю тут не было, и по-хорошему Нила тут тоже не должно было быть. Он подумал развернуться и все-таки сбежать, но за спиной, отрезая воспоминание об Эндрю, хлопнула дверь, и Кевин поманил его рукой со словами: — Стой пока здесь. Чем позже они нас увидят, тем позже тренировка пойдет насмарку. Нил кивнул. Ему самому на месте игроков вовсе не хотелось бы в жаркий, словно созданный для лени июньский день узнать, что на его тренировку пожаловали аж две звезды экси. А, как бы ни было странно называть себя звездой, Нил знал, что его появление вызовет отклик. Кевин, наверное, уже успел показаться, да так или иначе, он проводил мастер-класс для игроков своей альма-матер каждый год, но сразу двое профессиональных снобов с миллионными контрактами — это слишком. Во всяком случае, так подумал бы тот Нил, который семь лет назад начинал здесь свой второй полноценный сезон. Кевин и Нил встали в тени трибуны. Отсюда был виден только правый сектор площадки, где на воротах скучала, раскручивая стоймя клюшку, незнакомая Нилу девушка. У нее были жесткие угольно-черные волосы, которые едва удерживала на месте широкая резинка, и странно белая кожа. Пока Нил на нее смотрел, к воротам подошла капитан — третьекурсница Ханна Ларкин, ее Нил знал хорошо. Вратарь повернулась, и оказалось, что вторая половина лица у нее густого шоколадного цвета, как и вторая рука, резко перехватившая клюшку. — Это Аметист, — сказал Кевин. — Разумеется, звать ее следует Эми. — Аметист? — переспросил Нил. — Ну, знаешь, некоторые любят давать детям вычурные имена. — А потом бросать их на произвол судьбы? Чтобы Ваймак подобрал? — Ты бы удивился, если б узнал, насколько благополучные дети теперь стремятся стать Лисами. Хотя эта не из таких. Мать передознулась героином, отец бухал, правда, не так, чтобы у него забрали дочь. К сожалению. В школе дразнили за витилиго, за то, что ходила в обносках. Воровала в магазинах. Довольно успешно и долго, несмотря на приметную внешность.  — Но в итоге ее поймали и упекли в колонию, и там она начала играть в экси, — произнес Нил себе под нос. — Вообще-то, нет, — сказал Кевин. — То есть да, ее поймали, и она несколько месяцев провела в колонии. Пока она была там, ее отца убили в пьяной драке, ну, она вышла и оказалась в детдоме. А там начала играть в футбол. Но для вратаря навыки схожи.  Тем временем Ханна Ларкин закончила свои внушения, отошла от Эми и принялась с разных углов бросать ей мяч. Эми реагировала четко, но и броски были скучными, незамысловатыми. С другой стороны, тренировка только началась. Нилу до сих пор приходилось напоминать себе, что начинать сразу с неберущихся высот не всегда нормально. — Кстати, о выпускниках колоний, — сказал Кевин. — Как дела у Эндрю? — Хорошо, — ответил Нил, не отрывая взгляда от Эми. Глаза немного побаливали. Нет, нужно было добавить что-нибудь еще. — Он сейчас в основном в Нью-Йорке. Сезон скоро стартует.  — Скучаешь? Это был не тот вопрос, которого ожидал Нил. Живот скрутило, и на мгновение он представил, как смотрит Кевину в недоверчиво прищуренные глаза и говорит что-то вроде: «А ты как думаешь?». Или: «Ужасно». Или даже: «Ох, Кевин». Вместо этого Нил пожал плечами и сказал: — Это совсем недалеко. Мы видимся по выходным. — И часто у вас совпадают выходные? С конца июля выходных вообще не будет. И потом, «недалеко» остается недалеким, пока не начинаются интенсивы два раза в день, промо-кампании, встречи с юристами…  «Замолчи, — умоляюще подумал Нил. — Замолчи, Кевин Дэй, сукин ты сын». Эми пропустила мяч и что-то прокричала, тыча пальцем в лампу за воротами, но плексиглас глушил ее голос. — По-моему, она не очень хороший вратарь, — сказал Нил, не отрывая от Эми застывшего взгляда. На самом деле он едва ее видел. — Пока да, — согласился Кевин. — Но она научится. Не говори отцу, что я это сказал, но у нее есть потенциал, я уже имел возможность убедиться.  — Странно слышать такое от тебя, мистер Совершенство. Похоже, ты стареешь.  — Никто не молодеет. И никто не совершенен. Как оказалось. Потом, это все не мое дело, в конечном итоге, с этой командой работать не мне, а отцу. А Эндрю знает, что ты был в Колумбии? — Нет, при чем здесь Эндрю. Погоди, так почему Ваймак вообще ее взял? — О, это романтичная история. Понимаешь, в ее детдоме была и команда по экси. Отвратительная, но даже участвовала в соревнованиях на уровне штата. На одном из таких соревнований Эми была среди болельщиков, и там ее заметил форвард гостей. Между ними проскочила искра и все такое, ну, ты-то знаешь, как это бывает. Этого форварда чуть позже схантил мой отец. Его зовут Джонатан, Джонатан Норрис, и он правда очень неплох. Настолько неплох, что, когда он потребовал взять в Пальметто еще и свою девчонку и без этого отказывался сюда поступать, Ваймак задумался всерьез и даже, представляешь, звонил мне, чтобы посоветоваться.  — И что ты ему посоветовал? — Послать обоих нахер. Он послал нахер мои советы. Его дело. Но в конце концов худо-бедно махать клюшкой Аметист все-таки может. Так что теперь они оба здесь. Тебе эта история никого не напоминает? — Кого? Аарона и Ники? Что их привел Эндрю? — М-м. Ну, тоже, отчасти. Хотя там-то особой искры не было. Что ты делал в Колумбии?  — При чем здесь это. — Ты бы не стал скрывать от Эндрю что-то, не связанное с… сам знаешь с кем. — Он что, ебучий Вольдеморт? Его зовут Итиро Морияма. И я ничего не скрываю от Эндрю, просто не докладываю ему о каждом своем шаге. — Так что ты делал в Колумбии? Нил наконец отвел взгляд от Эми, которая пропустила очередной мяч. Кевин смотрел на него мрачно и без тени сомнения, он уже все для себя решил, и, на самом деле, так было лучше, хотя Нил ощутил секундный соблазн сказать ему правду. Правду, в которую он вряд ли поверит. С кровавым прошлым Нила, с его горькой тайной, с той стороной его жизни, которая до сих пор оставалась темной, а главное, с его нежеланием, даже неспособностью делать что-либо зря, без особой цели, просто потому, что тоска выедала его сердце и гнала его прочь из квартиры, куда Эндрю теперь не возвращался каждый вечер вместе с ним? О нет, мы все еще живем вместе, говорил себе Нил, и одно то, что он был вынужден это себе говорить, делало мысль не совсем истинной. Это как командировка, думал он, вынимая зубную щетку из стакана, где не оставалась вторая — как будто он знал хоть что-то о командировках. Я увижу его в выходной, успокаивал он себя, ложась в холодную постель — а Кевин был прав, их выходные не всегда совпадали — и, пока ему не удавалось заснуть, «Эндрю, Эндрю, Эндрю» колотилось в его голове так, как не колотилось даже в то время, когда он, отойдя немного от встречи с отцом, от сделки с мафией, от всего того кровавого пиздеца, который окрасил его первый год в Пальметто, позволил себе решить, что он, наверное, влюблен. Пусть ему было не с чем сравнивать, пусть Эндрю вызывал в его душе скорее трепет, жажду, ощущение пропасти у самых ног, чем радость, воодушевление, окрыленность, которые он раньше связывал с любовью, — он принял это чувство таким, каким оно явилось. А что теперь? Трепет стих, жажда успокоилась, и пропасть не страшила так сильно, когда он понял, что стоит  над ней не в одиночку. Уговаривая Эндрю принять предложение и перейти в нью-йоркский клуб, Нил был уверен, что его чувство выросло. А на деле оно оказалось почему-то совсем новым и сырым, как будто он был влюблен сейчас, а не тогда, — влюблен до сих пор? — и он тосковал, он не мог как следует дышать, он не находил себе места в слишком большой квартире, и тогда он садился за руль машины, которую купил, когда Эндрю и его Мазерати полупереехали в Нью-Йорк, и гнал шесть часов до Пальметто — города, который соединил их, который они, да, покинули, но сделали это вместе, — только чтобы припарковаться возле «Лисьей норы» и еще несколько часов сидеть, вспоминая все те моменты, когда они целовались здесь же, у стадиона, когда в раздевалке за оранжево-белыми стенами Эндрю непривычно осторожными пальцами трогал его старые шрамы, когда перед выходом на поле сжимал его плечо или локоть или — что вызывало особенное волнение — его ладонь, — а потом, вдоволь напитавшись горечью, еще шесть часов ехать обратно.  Сегодня Нил сделал это в третий раз, и опять уехал бы, если бы Кевин, проезжая мимо гостевой парковки, не увидел его, когда он вылез из машины, чтобы покурить.  Он так и не начал толком курить, но разделить сигарету с Эндрю всегда казалось ему очень интимным, это было как поцеловаться у всех на глазах. Что сказал бы Кевин, если бы знал о его причудах? Что-то вроде: «Господи, Нил, как ты жалок». Или, что гораздо хуже, действительно пожалел бы его. Поэтому Нил и был скорее готов позволить Кевину думать, будто он опять ведет какие-то дела с мафией, чем рассказать ему свою постыдную правду. — Это не твое дело, — наконец произнес он. — Ты ебанулся? Все, что касается тебя и Мориямы, касается и меня тоже. Кевин смотрел на Нила с негодованием, широкие брови склонились друг к другу и надломились галочками по сторонам от прорезавший переносицу складки. Нил постарался принять скучающий вид и ответил как мог равнодушно: — Морияма не выходил со мной на связь уже несколько месяцев.  Кевин вопросительно дернул головой. — У меня есть жизнь за пределами экси, Эндрю и мафии, — покривил душой Нил. — Это не имеет к Морияме никакого отношения. — Еблан, — сказал Кевин. — Все, что ты делаешь, в конечном итоге имеет отношение к нему. И ко мне. И к Эндрю тоже. Может, хоть это для тебя важно. Кевин отвернулся, как будто собираясь сплюнуть в сторону, но в итоге просто вытер рот тыльной стороной ладони. В следующее мгновенье коротко щелкнула ручка двери, и из-под трибуны показался Ваймак.  — Просто поверь. Я не стал бы об этом врать, — тихо и быстро произнес Нил. — Это только я.  — В смысле «только я»? — Пострадаю только я. Кевин хотел что-то ответить, но Ваймак уже был рядом с ними. Его большая теплая ладонь легла Нилу на плечо.  — Ты как? — спросил он. — Скажешь пару слов ребятам? Им будет приятно.  Нил сглотнул. Меньше всего ему сейчас хотелось говорить с «ребятами», большинство из которых он так или иначе знал — и был уверен, что для этого, нового поколения Лисов авторитеты столь же пусты, сколь и для предыдущего.  Однако ему пришлось удивиться. Основную ношу приезжей знаменитости, впрочем, взял на себя Кевин. Ваймак только открыл дверь и пустил их на поле, после чего отправился расставлять у левых ворот оранжевые конусы, бросив через плечо: — Это Нил Джостен, кто еще не в курсе. Ну да какие из вас Лисы, если вы его не узнаете. Лисы собрались вокруг Кевина и Нила быстро, некоторые вовсе прибежали вприпрыжку, хотя были и те, кто приплелся нехотя, глядя в другую сторону и лишь время от времени бросая на гостей недовольные взгляды. Среди таких оказалась и Аметист. Она подошла со стороны правых ворот и угрюмо зависла на краю толпы. Но потом к ней метнулся и обхватил ее одной рукой за плечи высокий русоволосый парень, и она посмотрела на него, и его широкая, искренняя улыбка как будто отразилась в ее темных глазах, словно солнце в пруду, заставив их сиять так ярко, что Нил поневоле отвел взгляд. Видимо, это и был Джонатан.  В тот момент Нил завидовал им отчаянной, злой и совсем не белой завистью. Но потом Кевин зачем-то взялся представлять Нила, причем нес откровенную ерунду, называл его «по праву одним из лучших игроков высшей лиги», «человеком, которому через многое пришлось пройти, чтобы оказаться там, где он сейчас», вспоминал какие-то «прекрасные деньки на этом самом поле», и в его голосе был мед, проступавший всегда, когда он говорил на публику, и Ханна первая попросила принести телефон, и Нил не собирался и был не совсем в форме, но все-таки показал им пару приемов, сфотографировался с Ханной, рассказал о матче за первый взрослый чемпионский титул, рассказал о том, как тренируются в высшей лиге, сфотографировался с  парой второкурсников, отшутился, когда его спросили, сколько он зарабатывает, сыграл распасовку с Кевином и не смог завершить ее так, чтобы Кевин, а не он пробил по воротам Эми — и та, конечно, пропустила его мяч и громко выругалась, закатила глаза, когда он попытался ее похвалить, — разыграл комбинацию с Джонатаном и Ханной против Кевина и после того, как Джонатан сделал ему передачу от стенки, уложил мяч в ворота быстрым, почти идеальным ударом, и на несколько секунд ему стало так хорошо и радостно, что, когда Джонатан, обхватив его за шею, поднял на вытянутой руке телефон, он улыбнулся и сложил пальцы буквой «V», а потом Ваймак все-таки прогнал их с Кевином с поля, и они еще с час просидели на трибуне, и Кевин больше не спрашивал его про Колумбию.