Следующий уровень

— Ты дома? — спросил Эндрю. — Где мне еще быть в десять часов вечера? — Нил положил телефон на стол и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. — Режим, знаешь ли.  — Как будто тебе не плевать. — Мне не плевать.  — Ну да. — Режим — это стабильность. Режим значит, что завтра я встану в то же время, что и всегда, позавтракаю в то же время, что и всегда, сделаю все так же, как вчера, и позавчера, и позапозавчера… что мне не придется вскакивать посреди ночи, чтобы съебаться от каких-нибудь ублюдков. Эндрю хмыкнул, но не ответил, и они немного помолчали. Не открывая глаз, Нил протянул руку, взял телефон и увеличил звук. Это не помогло, дыхание Эндрю на том конце все равно оставалось очень тихим. Может, его и не было слышно вовсе, может, Нил просто вообразил, что слышит, как Эндрю вдыхает, втягивает воздух носом, как он иногда это делал, в два приема, короткий и длинный, а затем выпускает одним долгим вздохом. На стороне Эндрю раздался стук, потом шершавый щелчок зажигалки, напряженный шепот первой затяжки, глухой и трескучий, так сгорают листья. Нил почти ощутил вкус этой сигареты. Вязкую горечь его слюны. — Там же нельзя курить, — сказал он, сглотнув. — Твоя хозяйка будет ругаться. Квартиру Эндрю подобрали в клубе, особенно не считаясь с его мнением. Впрочем, жаловаться ему было не на что, просторная студия казалась Нилу даже слишком большой для одного человека. Интересно, думал ли Эндрю так же? Чувствовал ли он леденящую бесконечность пустоты за кругом света настольной лампы? Может быть, поэтому он не стал искать другие варианты? Обычно игроки, освоившись в новом клубе, покупали собственное жилье, но Эндрю об этом даже не заикался. — Да хер с ней, — сказал Эндрю. — Все проветрится. Ворчишь как старая бабка. — Кто-то из нас должен мыслить здраво. — Тогда нам нужен третий, — Эндрю хищно рассмеялся. — Что думаешь? Хочешь попробовать втроем? — Пошел ты. — Я бы пошел, — Эндрю сделал нарочито долгую затяжку, обжигая ухо Нила почти осязаемым дымом. — Но… — Но что? — спросил Нил, выждав несколько секунд. — Забей. Раньше Нил попытался бы добиться ответа. Эндрю хотел, чтобы от него добивались ответов, тогда ему не приходилось думать о том, что он готов отвечать по доброй воле. Но сейчас Нилу стало тошно от одной мысли об этом перетягивании каната. Почему они не могли просто разговаривать как нормальные люди? Почему их диалоги так часто превращались в полосы препятствий? Он мог бы свернуть с этого пути, и Эндрю пошел бы за ним. Наверное, пошел бы. Если бы только он был уверен.  Однако едва Нил представил, как произносит что-то вроде: «Я так сильно по тебе скучаю», мышцы его гортани сомкнулись, не позволяя дышать. Он сглотнул с тяжелым, рваным звуком, и Эндрю спросил: — Джостен, ты что там, плачешь? В его голосе была только насмешка, ни капли тревоги. Он знал, конечно, что Нил не плачет. Он сводил к ядовитой шутке едва наметившуюся возможность перелома, и Нил был благодарен ему за это. Они не были готовы, они вряд ли будут готовы когда-либо в обозримом будущем. Откашлявшись, Нил сказал как можно более ровным тоном: — В горло что-то попало. Эндрю хмыкнул так, будто Нил поддержал его шутку. — Чего? — Ничего. — Эндрю. — Да ничего, Нил, ничего. Просто думаю, что такого могло попасть тебе в горло в ебучем Пальметто. Снова щелкнула зажигалка, и снова тлеющая сигарета рассыпалась ворчащими угольками у Нила над ухом. — В Пальметто? — машинально переспросил Нил.  В голове стало холодно, сердце ухнуло в живот. Но он же ничего не сделал. Что он сделал? Черт, должно быть, Кевин уже рассказал Эндрю про Колумбию, пропади она пропадом эта Колумбия.  — В Пальметто, — повторил Эндрю. — Станешь отрицать, что ты там был? — Я… — протянул Нил. Стоп, если бы Кевин рассказал про Колумбию, Эндрю бы и спрашивал про Колумбию. Спрашивал бы про Итиро Морияму. Эндрю бы вообще ничего не спрашивал, он бы уже ехал в Филадельфию. — «Я-я», — проблеял Эндрю. — Я был в Пальметто, — медленно произнес Нил. — А что? «Ты же нападающий, — сказал он самому себе. — Лучшая защита — это нападение». Что, конечно, не было правдой. Лучшая защита — это защита. Только Нил не очень понимал, от чего вынужден защищаться. — Да ничего, я же говорю, — отозвался Эндрю нарочито беспечным тоном. — Я виделся с Кевином, — сказал Нил, потому что это не звучало как конец разговора. — Он там проводит мастер-класс. Как в прошлом году.  — М. С кем еще виделся? — С Ваймаком, — послушно ответил Нил. — Эбби я не застал. Ну, еще с Ли… с ребятами из команды. Они уже начали тренировки. — А, — произнес Эндрю так, словно это что-то ему объясняло. — Новеньких немного, — без энтузиазма продолжил Нил. — Но я чуть-чуть поиграл с ними, и, в общем, вполне приличные игроки… — Я бы их приличными не назвал. — А тебе откуда знать? Эндрю проигнорировал его вопрос. — Расскажи мне о них, — потребовал он. Надо было прекратить этот непонятный разговор, но Нил малодушно выбрал путь наименьшего сопротивления. — Ну, там есть вратарь, девчонка, и она до универа вообще едва брала в руки клюшку, но так получилось, что — вот это, кстати, интересно, послушай — что… — «Девчо-онка», — перебил Эндрю. — Нахуй девчонку. Расскажи мне о другом. — О чем? — О ком! Эндрю деловито откашлялся, и Нил невольно представил себе, как он садится ровно, расправляет плечи, складывает губы в надменную улыбку. — Джонатан Норрис, — произнес Эндрю. По тону было понятно, что он читает готовый текст. — Восемнадцать лет. Студент университета Пальметто. Игрок в экси.  — Эндрю… — Лис, — торжественно закончил Эндрю, по-змеиному растянув последний звук. — Откуда ты это читаешь? — спросил Нил.  Он не понимал своей вины, но внутри у него все сжалось. Впрочем, чувство не было до конца неприятным. На дне таилось что-то еще. — Из его профиля в Инстаграме. — Из его… погоди, как ты вообще вышел на его профиль?   — А он выложил фото с тобой, — радостно сообщил Эндрю. — Зайди, посмотри. Неплохо вроде получилось. Ты так улыбаешься. — Эндрю, хорош. — Да нет, правда, посмотри. Я даже скину тебе ссылку, вот. Вибрация телефона на столе слабо отдалась в руку Нила, сжавшую подлокотник. — Не буду я ничего смотреть, — сказал Нил, но его пальцы уже тянулись к телефону. — Посмотри, — повторил Эндрю. И Нил посмотрел. Фотография заставила его в раздражении прикрыть глаза. Яркое послеполуденное солнце высвечивало все его шрамы. Улыбка казалась безобразно широкой. Рука Джонатана лежала на его плече, кисть свисала расслаблено, длинные пальцы почти касались его груди. Подбородок Джонатана прятался в его отросших за межсезонье волосах.   — И что? — пробормотал Нил. — Не нравится? Даже не лайкнешь? — Прекрати. — А мне, кстати, нравится. — У тебя вообще-то есть аккаунт в Инстаграме? — Очень мило. — У тебя нет аккаунта в Инстаграме. — Правда, здорово. — Ты следишь за мной в Инстаграме, а у тебя даже нет аккаунта.  — Особенно подпись.  — Ты следишь за мной в Инстаграме, хотя я туда даже ничего не выкладываю.   — У меня есть аккаунт. Без аккаунта за тобой следить неудобно. — Но это же ничего не значит. — «Люблю Нила Джостена»! Круто. Главное, просто и понятно. — Он в том смысле, что я ему… нравлюсь… как спортсмен. — А как это ты догадался, в каком он смысле? — Ты следишь за мной. — Да, пока ты развлекаешься в Пальметто, сижу и обновляю твой пустой профиль. Как будто бы пустой, но если зайти во вкладку…  — Это смешно. Вообще-то, он как раз встречается с той девчонкой, с вра… — Я сказал, нахуй девчонку. Он, блядь, в ухо тебе дышит. — А ты мне в спину? Вот теперь Нил и правда слышал, как Эндрю дышит, и легко представлял себе его — с открытым ртом, но силящимся сжать зубы, чтобы цедить только яд, сдержать кровь. Эндрю был ранен, и Нил, осознавая это, испытал мстительное удовлетворение. Если его гложет тоска, а Эндрю снедает ревность, они, выходит, квиты, хотя бы на сегодня? Нил ждал очередной затяжки, но Эндрю продолжал только глубоко и влажно дышать, и тогда он сказал: — Не прожги стол. — Сука, — произнес Эндрю спустя пару секунд. — Бля. После этого вызов прервался. Нил вышел из Инстаграма, отложил телефон. Сходил на кухню и выпил воды. Рука со стаканом дрожала — от злости, сказал он себе, но дрожала она не от злости. Вернувшись в спальню, Нил скинул кеды и сел на кровать, немного посидел, глядя в стену и стараясь совсем ни о чем не думать, потом выключил свет, разделся и лег. Интересно, почему люди, даже когда остаются одни в двуспальной кровати, даже когда знают, что к ним никто не придет, все равно не ложатся посередине? Почему не пытаются заполнить пустое пространство? Нил сдвинулся в центр, но это было странно и неудобно. Сдвинулся к краю, где обычно спал Эндрю, и это было еще хуже. Эндрю перезвонил уже после того, как он достал из ушей наушники и перестал ждать.  — Прожег? — спросил Нил, поскольку Эндрю так и не начал говорить.  — Да похер. Куплю ей новый стол. Хоть десять столов. — Эндрю, почему ты ведешь себя как мудак, а? — Бля, я же не специально. — Я не про это.  — А про что? — Слушай… — И могу задать тебе тот же вопрос. — Почему я веду себя как мудак? — Ну практически тот же. — Ну охуеть. — Как будто впервые.  Нил сдержал очередную грубость и со вздохом уступил. — Клянусь, я даже не думал, — сказал он. — Не в этот раз. Мы играли в экси, а мне просто нравится играть в экси, и эти чуваки, новые… Лисы, — Эндрю издал какой-то булькающий звук, но Нил его проигнорировал, — они… не такие, как были мы. Им это нормально, сыграть вместе, поржать, выложить фотку. У них тоже… масса проблем, но это другие проблемы. И я за них рад, пожалуй.  Эндрю молчал, и Нилу пришлось продолжить: — И он правда встречается с этой девчонкой, ее зовут Аметист, и, прикинь, она до универа едва успела научиться в экси, он протащил ее в команду через ультиматум, заявил, что не будет играть, если Ваймак не возьмет ее на стипендию. Вот о чем я хотел тебе рассказать.  Он произнес все скороговоркой, чтобы Эндрю опять не послал девчонку нахуй, но Эндрю и не попытался вклиниться. — А еще ты следишь за мной, — напомнил Нил. — В Инстаграме. Которым мы оба не пользуемся. — Что ты повторяешь это как болван. Я просто открыл тег с твоим именем. — Удачно совпало.  — Да уж, удачно. — Зачем? — Зачем что? — Зачем ты открыл тег с моим именем? Эндрю помедлил и ответил немного невпопад: — Я просто больше нихуя не знаю, Джостен. Я не знаю, где ты, с кем ты. Куда ты ездишь, ходишь, кто ходит за тобой, кто может до тебя добраться, пока ты один. Какого хуя тебя понесло в Пальметто? Нил вздохнул. Нужно было понимать, что несчастный Джонатан тут не очень-то и при чем. Эндрю не мог всерьез ревновать его к вчерашнему школьнику, которого он видел впервые в жизни. Расскажет ли все-таки Кевин Эндрю про Колумбию? Может быть. Он солгал Кевину, но Эндрю такую ложь не проглотит. Придется сказать ему правду, хотя бы самую общую. — Хотел отвлечься, вот и все, — скучающим тоном произнес Нил. — Тоска замучила. — Тоска по ушлепкам, которые подкатывают к тебе яйца? — фыркнул Эндрю. — Да блин, просто нет сил ждать, когда уже начнется сезон, — нашелся Нил. — У меня зудит, понимаешь? Они по крайней мере играют. А наши тренировки пока больше напоминают школьные собрания. В принципе, это не было ложью. Он тосковал и по экси. Он всегда тосковал по экси, даже сразу после матча. — Да-да, приличные игроки, я ебал.  Но напряжения в голосе Эндрю больше не было. Яд вытек и испарился, оставив только черное пятно на его столе.  — Не переживай, правда, — сказал Нил с облегчением. — Норрис для меня слишком молод. Слишком приветлив. Слишком высокого роста. Он не курит, не носит с собой ножей и не посылает меня нахуй каждую минуту. — Откуда ты знаешь, что он не носит с собой ножей? — Он не ищет, до чего бы в моих словах доебаться. Знаешь, я, пожалуй, напишу ему.  — Ну напиши, — протянул Эндрю. — Но завтра. Его голос вдруг зазвучал лениво, прокуренность свернулась на свежепостеленной перине теплого южного говора. Контраст оказался таким, что Нил наконец понял: до этого Эндрю был не просто обижен или задет. Он был по-настоящему зол. Не из-за глупой фотки, конечно. Из-за неизвестности? Свидетельства того, что он и правда больше не может контролировать все, что делает Нил?  А что если бы он вернулся? Что если сказать ему: я был неправ, нам было лучше в одной команде, к черту твою карьеру, мою карьеру, я добьюсь, чтобы тебя купили обратно, но даже если не купят, просто возвращайся? Возвращайся и контролируй все, что пожелаешь, потому что я доверяю тебе и мне плевать, насколько это печально и нездорово? Нил затолкал эти мысли поглубже и спросил: — Почему завтра? — Сейчас у меня есть к тебе еще вопросы. — Господи, что еще? — Да ты расслабься. Эндрю засмеялся. Смех Эндрю редко звучал так, будто ему весело, но когда он звучал так, будто ему интересно, у Нила по спине пробегала дрожь, которая раньше предупреждала его об опасности — которую теперь он связывал с совсем иными ощущениями. — Ну и какие вопросы? — Ты в наушниках? — Нет. Вообще, я уже собирался спать. — Значит, ты в постели? — Значит. — Надень наушники. — Зачем? — Тебе нужны две свободные руки. — Одной как-то всегда хватало, — пробормотал Нил, но потянулся за кейсом. В животе что-то дрогнуло, наполняя мышцы теплом. — Вторая моя, — сказал Эндрю и засмеялся опять. Когда его смех звучал так, будто ему нервно, Нил чувствовал сладкую боль в солнечном сплетении, толкающее легкие биение в груди.  — Ладно, какие еще у тебя вопросы? — вставив наушники в уши, Нил отложил телефон на соседнюю, холодную половину кровати. — Хочешь знать, что на мне надето, может быть? Его пальцы сжали край одеяла, готовые погрузиться или вспорхнуть. — На тебе никогда не надето ничего интересного. — Я разучился носить интересное, пока был в бегах. В любой момент меня могли убить, я не хотел, чтобы в новостях о моей смерти больше обсуждали мой модный лук, чем мои… не знаю, выдающиеся личные качества. — Выдающиеся, — Эндрю хихикнул, словно школьник.   Когда его смех звучал так, будто ему на миг удалось забыть все плохое, что с ним когда-либо произошло, Нил испытывал такую гордость, какой не давала ему ни одна победа на поле.   Со вздохом он скользнул обеими руками под одеяло. — О твоей смерти не написали бы вообще, учитывая, кто за тобой гонялся, — сказал Эндрю. — Ну, разве что ты бы просто случайно попал под автобус.  — Порой я думал, что попасть под автобус будет проще, чем пытаться выживать.  — Или если бы тебя прикончил абсолютно левый ублюдок.  — М-м. Проведя ладонью по животу, Нил сунул правую руку под резинку трусов, а левой обхватил и сжал собственное бедро, подтягивая согнутую в колене ногу ближе к груди. — Кошелек или жизнь, вот это все, — задумчиво сказал Эндрю. — Угу. — Или если бы тебе раскроили череп клюшкой. — Нет. — Нет? — Я в то время не играл… в экси. — Могла бы быть хоккейная клюшка. — Вряд ли. Слишком… невероятное… стечение обстоятельств. — Ну, может, это был бы маньяк с фетишем. Поклонник «Пятницы, 13-е». — Разве у него была… клюшка? Только маска… была. — Джостен? — А? — Надеюсь, ты начал дрочить только потому, что я сказал «клюшка». Или тебе нравится обсуждать варианты своей смерти? Нил отпустил бедро, чтобы стащить трусы до колен, а потом согнул уже обе ноги. — Ну ладно, — сказал Эндрю, не дождавшись ответа. — Хочешь еще? Допустим, в тебя могла бы ударить молния. — От этого не обязательно… умирают. — На тебя упал бы кирпич? У меня заканчиваются драматичные варианты. — Это ничего… На самом деле, кирпич… достаточно драматично… если реально представить. — Ты не прекратишь, да? Обхватив правой ладонью свой член, левой Нил залез под мошонку. Потом подумал — и поднес руку ко рту, облизал пальцы. Лучше было бы со смазкой, но он не помнил, где она. Эндрю не приезжал слишком давно. — Разве ты не этого от меня хотел, — невнятно пробормотал он, водя ногтями по внутренней стороне нижней губы. — А если я захочу, чтобы ты спрыгнул с крыши? — Я спрыгну. — Серьезно? Возвращая руку обратно, Нил съехал по простыне ниже, навстречу собственным пальцам — как если бы они были чужими. — Зависит от настроения, — выдохнул он. — Если… как теперь… то спрыгну. — Еблан, — почти ласково произнес Эндрю. Продолжая ритмично двигать второй рукой, Нил скользнул пальцами между ягодиц и тронул горячую гладкую кожу, стараясь не царапать ее плохо подстриженными ногтями. Эндрю всегда обрезал свои под корень. Неторопливо Нил обвел неровный круг. Он представлял эту ласку одновременно и уверенной, и нежной, но она не получилась у него так, как получалась у Эндрю. Он никогда не был уверен — и он не знал, как играть нежность.  — Что ты делаешь? — спросил он, разводя ноги шире. — В смысле, «что ты со мной делаешь, прекрати, иначе я»..? Иначе ты что — как обстановка, в целом?  — Нет, в смысле, что ты делаешь… сейчас? — А. Ну смотри, я ме-е-едленно снимаю с себя ответственность за твои выебоны. Нет уж, в такое я играть не стану. Снова щелкнула зажигалка. Нил втянул горький дым вместе с Эндрю и не совсем проглотил короткий стон. Его пальцы невольно дернулись, словно рука и правда на миг стала чужой. — Теперь ты куришь… в постели? — спросил он. — Я курю везде, — уклончиво ответил Эндрю. — Курю в квартире, курю на улице, курю в машине, курю на стадионе. На поле я еще не курил, но вообще-то я к этому близок. — Угу, — протянул Нил и, спохватившись, добавил: — Почему? Его рука напряглась. Пока большой палец поддерживал мошонку, указательный и средний то гладили, то разминали горячую плоть и давили на мышцы, не проникая внутрь. Было приятно, но этого не хватало. Да, конечно, Эндрю делал все иначе. Эндрю был самой чистой силой в очень тонком хрустале и всегда казался близок к грани. Нил думал о том, как его окатит волной, когда хрусталь не выдержит. Не в таких словах — скорее в ощущениях. В голове у него от подобных мыслей шумело и стучало, хотя с ним Эндрю неизменно держал себя в руках. Любая пытка в конце концов оказывалась терпимой.   Но порой Нилу хотелось, чтобы сила все-таки взорвала оковы, ударила и вытолкнула сердце у него из груди. Если бы Эндрю в такой момент на самом деле велел ему спрыгнуть с крыши, он бы и правда повиновался. Иногда он совсем не видел иного пути к кульминации своих чувств. — Почему, — повторил за ним Эндрю. — Ну, знаешь, вредные привычки, они такие. Забираются тебе в голову и находят твою душу. Лепятся к ней намертво. — Ты думаешь… душа в голове? — «Душа» — это просто слово, Джостен. Она, — Эндрю сделал паузу, и Нил представил, как поднимаются и опускаются его плечи, — нигде. Душа — это совокупность сознания, опыта… чув… ощущений. Он затянулся сигаретой с каким-то особым вкусом. Огоньки потрескивали у Нила в ушах. — Да? — бездумно переспросил Нил, откидывая голову назад и закрывая глаза.   — Да. Ты, кажется, не очень вовлечен в наш разговор. — Я вовлечен. Эндрю хмыкнул. Нил чуть расслабил руку, сжимавшую член, но пальцами другой надавил между ягодиц сильнее, растягивая мышцы, проникая наконец внутрь. Было немного больно, но он уже ждал, он хотел эту боль. Не скрывая тяжелого дыхания, он попросил: — Расскажи мне еще что-нибудь? — Что? Нил хотел узнать, о чем Эндрю подумал на самом деле, когда увидел фото с Джонатаном. Почему он был так зол — и на кого. Но Эндрю мог как осчастливить его очередной порцией пространных рассуждений, так и свернуть беседу вовсе. Вообще-то он просто хотел, чтобы Эндрю продолжал говорить. О чем-нибудь, о чем угодно. — Расскажи про сегодня, — сказал он, толкая пальцы глубже. — Что было на тренировке? — Хочешь поболтать об экси? — Эндрю усмехнулся. — Конечно, о чем еще. Только что я тебе расскажу? Ты ведь должен понимать, каково быть вратарем в профессиональной команде. Это всегда более или менее одно и то же. Удары влево, удары вправо, удары в угол. Ладно, к примеру, мы отрабатывали подачи с дальнего конца поля, с выходом вратаря — меня — от ворот. Но я не люблю быть далеко от ворот. Если можно сказать, что я в принципе что-то люблю или не люблю в экси. И, знаешь, я тут понял, что странной была бы как раз обратная ситуация. Думаешь, топовые бейсболисты или футболисты любят свой бейсбол или футбол? На таком уровне это невозможно. Если, конечно, ты не Нил Джостен, которому все материальное чуждо. А они просто любят деньги. Как и топ-игроки в экси, разумеется. — А ты? — Нил, двигая обеими руками в такт словам Эндрю, с трудом улавливал их смысл. — Ты что… любишь? — Я люблю… — Эндрю опять затянулся сигаретой, и Нил задержал дыхание. — Я не люблю деньги. Я хочу, чтобы они у меня были и чтобы их было много, но любить деньги — это пошло. — Ты не знаешь, что они любят, — произнес Нил на выдохе. Он уже забыл о том, чего так и не услышал — он теперь обо всем забыл, ему стало жарко, он отбросил пяткой одеяло. — Ты даже… не пытаешься их узнать. — Нахера мне узнавать каких-то футболистов и бейсболистов? — Я не… про них же. Ты не пытаешься… никого… — А чего ты хотел? — Эндрю затянулся снова. — Тебе казалось, я на самом деле приятный в общении и компанейский, и мои скрытые качества раскроются в новой команде? Нихуя, все, что могло, уже раскрылось. Ничего не поменяется, Джостен. Разве что в худшую сторону. — Мне… не казалось. Я тебя… знаю. Нил вскинул колени к самой груди, чтобы дать больше места левой руке. Правой схватил себя под бедро и снизу плотно взялся за член всей ладонью. Движения, как и дыхание, как и мысли были в лоскуты.  — Знаешь? — неразборчиво произнес Эндрю, явно держа в зубах уже новую сигарету, снова работая зажигалкой. — Это тебе повезло. Или это ты выдумываешь. Я, во всяком случае, и правда, похоже, не знаю теперь нихуя. Ни себя, ни тебя — не знаю, главным образом, зачем вообще нужна вся канитель. Ебучие тренировки, ебучая эта квартира. Ебучие дни, долгие, как похороны. Ебучие приезды твои на твоей ублюдской Тойоте. Такое чувство, что меня подменили какой-то ебаной хуйней, которая все это должна уметь, и даже она еле справляется. Гораздо проще было бы сдохнуть еще в Пальметто, и ничего этого бы не случилось. Еще до Пальметто. Тогда я бы не встретил тебя, и ты бы не пролез ко мне в голову и не устроил бы там пиздец. Мой прах развеяли бы над колонией, где меня научили играть в сраный экси. Экси, экси, экси. Давай, спускай, чего ты жмешься. Нил широко раскрыл рот, и ворвавшийся в горло воздух вытянул из его груди жалобный стон. Эндрю ответил на это долгой затяжкой и глухим кашлем. Нил опустил дрожащие ноги, свел вместе напряженные ступни. Обнял себя обеими руками, размазывая по животу сперму. Он не понимал смысла слов, которые произносит Эндрю. Ему было хорошо — и грустно, даже в первые секунды после оргазма, все равно — грустно. — Вот ты больной, — сказал Эндрю и засмеялся незнакомо. Как никогда не смеялся раньше.