Дорога в никуда

На улице было темно, но и неудивительно — поздний зимний вечер. Лёша шёл по платформе и, оглядевшись по сторонам и никого не увидев, был готов от радости взвизгнуть. В этот раз его приключение должно было пройти идеально. Единственное, о чём он жалел — это друзья, отказавшиеся от прекрасного развлечения сегодня. Не то чтобы это что-то меняло, но ноющее чувство одиночества заставляло каждые пять минут задумываться о том, почему даже в свой день рождения Лёша занимается зацепингом один. Его это тяготило, но изменить он ничего не мог. «Не хотят — значит, не хотят», — думал парень. Ждать поезд зимой тяжеловато: конечности немеют, и потом цепляться за вагон не сказать чтобы легко, но зато весело. Весело на языке подростков шестнадцати-семнадцати лет означало «пиздец как опасно», порицаемо обществом и, ой как неожиданно — незаконно. Никого это не останавливало: жажда адреналина была намного сильнее. Вдруг Лёше показалось, что он на платформе не один. Он оглянулся и увидел чёрное пятно. Прищурившись, парень понял, что это точно человек и точно не работник, потому что у «пятна» была сумка — большая и такая же чёрная. Примерно через минуту и тридцать семь целых пять десятых секунды человек прошёл мимо Лёши и плюхнулся на скамейку. Большая чёрная сумка с громким звуком упала на плитку. Бывшее «пятно» потянулось за сумкой, и тут с его головы нелепо и комично упала шапка-ушанка. Лёша быстро подошёл к скамейке, нагнулся за шапкой, улыбнулся и протянул её сидящему. Теперь ему стало ясно видно, что «пятно» — это паренёк его лет, может, младше, с зеленовато-синими волосами и кучей родинок на лице. Вместо «спасибо» незнакомец просто вырвал из рук зацепера шапку и надел её обратно. От такой «вежливости» Лёша опешил, но всё же сказал: — Вообще, обычно люди за такое говорят «спасибо» или типа того, знаешь? Пробубнив что-то похожее на «иди ты», сидящий на скамейке взял свою сумку и начал копаться в ней. После этого Лёша вообще не понял, что ему говорить, и просто молча наблюдал за действиями незнакомца. Первым из сумки показался плюшевый заяц, второй — тетрадка формата А4.Больше он ничего не достал, но было видно, что в сумке лежит что-то объёмное. Взяв в руки игрушку, незнакомец повертел её и встал со скамьи. Быстрыми шагами он направился к краю платформы. У Лёши в голове было три варианта. Вариант стоять на месте он отсёк сразу. Вариант проверить, что в сумке — тоже: паренёк не был похож на террориста с бомбой, а вот его странное поведение напрягало. Зачем ему идти к рельсам? Ответ был настолько очевиден, что Лёша тут же ринулся к краю, к незнакомцу, который уже спускался вниз. — Ты чё, ебанутый?! Ты чё творишь?! — Лёша не умел красиво говорить , но был силен, поэтому кинулся спасать парня. Лёша не мог позволить кому-то умереть таким образом в эту ночь. Он был обязан помочь. Паренёк попытался укусить руку, державшую его за капюшон куртки, но не получилось. Вдалеке загудела электричка. Незнакомец начал вырываться интенсивнее, но Лёша крепко вцепился в него. Собрав всю силу, он подхватил паренька за плечи и потянул вверх, к платформе. — Отпусти!!! — вдруг заорал незнакомец. Электричка была всё ближе. Она осветила платформу, и Лёше стало по-детски страшно. Страшно, как когда отчим в первый раз поднял руку на маму. Страшно, как когда он впервые попытался залезть на поезд и его остановили работники станции. Страшно до жути, так, будто никто не поможет, поэтому всегда надейся только на самого себя. Последний рывок — и Лёша наконец вытянул паренька с рельс. Тяжело дыша и валяясь на платформенной плитке, незнакомец ревел, а Лёша думал, правильно ли он поступил, спасая его. Мимо промчалась электричка, следующая в область без остановок. Первым отошёл Лёша. Почесав затылок, он встал, отряхнулся, подошёл к пареньку и протянул руку: — Вставай и не дури. Незнакомец начал плакать уже тихо, почти незаметно. Он сжался, подогнул ноги к животу и лежал, закрыв лицо руками. — Ну ты чё? — пробормотал Лёша. Он не отличался особым критическим мышлением в таких ситуациях. Незнакомец молчал. — Будь мужиком и не реви, — сказал Лёша. Паренёк больше не плакал, но с плитки не встал. Лёша решил поменять тактику: — Давай поговорим. Думаю, тебе сейчас это необходимо. Я не мастер красивых слов и уж точно не разбираюсь в психологии, но с меня бутылка пива. Пойдёт? Паренёк перевернулся на спину и лёг звездой. Лёша воспринял это как «да» и тоже лёг. На платформе были только они и снег, падающий с такого далёкого неба. Лёша достал из сумки-бананки бутылку «Эссы» и положил её между собой и пареньком. В этот раз первым заговорил незнакомец: — Я Ярослав. — Ярик, получается, — перевёл на более понятный для себя язык Лёша. Паренёк раздражённо вздохнул, но ничего не сказал. Лёжа в тишине, Лёша заметил, как отчётливо слышно чужое дыхание. На небе горела одна, но очень яркая звезда: — Так ты пить будешь, Ярик? — Не буду. — А зачем тогда согласился, если пить не хочешь? — Кто сказал, что не хочу? Эти слова окончательно запутали Лёшу. — Ты либо пей, либо не пей, а мозги мне не еби, — грубо сказал он и встал. Он снова протянул руку, и на этот раз новый знакомый ею воспользовался, предварительно схватив плюшевого зайца. Лёша отметил, что у игрушки не было одного уха и выглядела она довольно нетипично: чёрно-белая, с рядом острых зубов и красным разбитым сердцем посередине живота. «Такой же странный, как и хозяин», — подумал он. Паренёк сжал игрушку сильнее: — Я, наверное, пойду… — А «спасибо»? — А? Ярик уже развернулся к выходу с платформы, но слова Лёши его остановили: — Ты мне даже «спасибо» за спасённую жизнь не сказал… — и, сделав паузу, добавил: — Ярик. Ярослав почесал затылок и обернулся: — За такое спасибо не говорят. За такое убить мало. — Ну и лучше бы ты сдох, да? — выпалил Лёша и тут же понял, что сказал. — Извини! Я не хо… Но Ярик не дослушал и быстрым шагом ушёл в другую сторону. — Во дела… — тихо произнёс Лёша. «На сегодня мне, наверное, хватит этой станции», — подумал он и уже собирался уходить, как заметил чёрную сумку и тетрадь, оставленные на скамейке. Взяв вещи и мысленно моля вселенную, чтобы в сумке не оказалось бомбы, парень медленно побрёл со станции. Дорога была недолгой, но в тишине идти скучно. Достав наушники и включив саундтрек из Hotline Miami. Лёша на ходу открыл тетрадку, оказавшуюся на свету фиолетовой. Она была вся промокшая. Первая запись датировалась восемнадцатым июня две тысячи двадцать пятого года. Лёша сначала задумался, стоит ли читать чужой дневник и вторгаться в личное пространство, но любопытство оказалось сильнее.

«…Опять ссора с опекунами. Я им сто раз сказал, что не хочу идти в школу, что я знаю, что там мне будет плохо, но они меня не слушают. Почему они не слышат меня? Видимо, я всегда буду для них чужим…»

«Да, если бы я своим родакам такое сказал, они бы меня на кол посадили», — подумал Лёша. Середина дневника была посвящена первому сентября:

«…Я боюсь, меня всего трясёт. Одноклассники чуть ли не убили меня, опять старые унижения. Мне сказали, что если я не уйду, то не доживу до выпускного…»

— Ох нихера себе, — вырвалось у Лёши. Последняя страница датировалась сегодняшним днём. Он ожидал увидеть несколько листов, но там было всего одно предложение:

«Зелёнка — кровь, что хлынет из меня, когда уйдут в ад воспоминания».

Лёша медленно закрыл тетрадь, обдумывая, какие вообще записки сумасшедшего он только что прочитал. «Мне не стоило это читать», — мелькнуло у него в голове, но было уже поздно.