Болотный дьявол

В детстве мама рассказывала ему, что его принесли журавли. Матиас верил лет до восьми. Ровно до того момента, когда один из маминых сослуживцев не сболтнул, что капитан Джейн Купер ему не мать. Тогда маленький Матиас страшно обиделся, потому что прекрасно видел в зеркале свои голубые глаза, так похожие на мамины, выгоревшие почти до белого волосы, ровный нос. Все в нем напоминало ее. Однако в душе зародилось трусливое, жалкое сомнение. Он решился спросить только в двенадцать, когда получил свою идентификационную карточку. С хлипкого кусочка пластика на него все еще смотрели мамины глаза, а рядом с его именем значилась мамина фамилия. Даже группа крови у них была одинаковая. Но больше не верилось ни в то, что его принесли журавли, ни в то, что его отец давным-давно погиб на задании в каком-то далеком северном штате. — Мама, — робко окликнул Матиас, не зная как еще назвать ту, кого он всю свою короткую жизнь считал своим единственным родным человеком. — Это правда, что я не твой сын? Мама обернулась, и ее руки замерли. Длинные пальцы сжимали щетку, которой она счищала засохшую грязь с бежевых тактических ботинок. Вчера прошел ливень, но на улице было все еще душно и липко. Горячий воздух забивался в легкие, как вата, и даже дышать было трудно. Стояло лето. Мама только что вернулась с очередной вылазки в один из разрушенных городов на самом юге и теперь сидела на крыльце их маленького домика. Нестерпимо трещали сверчки. — Почему ты спрашиваешь? — она бросила щетку на ступеньку крыльца и внимательно поглядела на Матиаса. Она была очень молода, но ее кожа казалась сухой из-за солнца и ветра, а тонкие волосы, собранные в пучок, стали бледно-желтыми. — Капитан Далтон сказал, что ты не можешь иметь детей, — объяснил он. — Вы все — не можете. Он давно знал, что мама — мутант. Она родилась в лаборатории вместе с другими такими же идеальными солдатами с улучшенными генами. Выносливая, живучая, быстрая, ловкая и зоркая. В отличие от диких мутантов, появившихся в лесах и на пустошах после апокалипсиса, она была совершенна. Таких, как она, создали ученые из бункеров для того, чтобы они защищали остатки человечества и очищали зараженную землю. — Это так, — подтвердила она. — У некоторых из нас есть дети. Чаще у мужчин. Но это скорее исключение, чем правило. Но когда я увидела тебя, я почувствовала, что ты мой маленький сыночек. Пусть я тебя и не рожала. Выражение ее лица потеплело, но взгляд оставался цепким. Матиас тоже нервничал. Перед ним была его любимая мама, и вместе с тем — незнакомая, чужая женщина. — Ты врала мне про журавлей, — обиженно произнес он. — Вовсе нет, — она улыбнулась и, вздохнув, продолжила: — Одиннадцать лет назад, когда мне было восемнадцать, меня отправили на задание в Луизиану. Мы как раз собирались уезжать с нашей базы около Хаумы, когда я услышала крик журавлей. Мне от чего-то стало любопытно, хотя какой только живности я не навидалась. И я пошла. И увидела тебя, лежащего в лодке, прибившейся к берегу заболоченной реки. Чудо, что тебя не успели съесть аллигаторы. Ты плакал, но успокоился, как только я взяла тебя на руки. Матиас прикусил губу, скрывая кривую улыбку. Он ожидал услышать все, что угодно, но только не это. Проще было бы оказаться сыном маминого сослуживца, героически погибшего на задании, или ребенком, спасенным от бандитов. Неизвестность ужасала. Он не хотел быть безымянным мальчиком, найденным в болоте в Луизиане. — Ты знаешь, кто я? — наконец спросил он. — Ты мой любимый сын, Матиас Купер, — просто ответила она и протянула к нему ладони, испачканные пылью и покрытые мозолями. — Иди сюда. Матиас покорно шагнул в ее объятия. На тот момент такого ответа ему было вполне достаточно. В четырнадцать Матиас пошел добровольцем в армию. Не то чтобы он мечтал сражаться с бандитами и дикими мутантами защищая город, который, как выяснилось, был ему не родным. Просто школа, вернее, ее подобие, кое-как организованное выжившими, закончилась. И пора было самому искать себе применение в разрушенном апокалипсисом мире. А он за всю свою жизнь ничего и не видел, кроме людей в форме, пушек и армейской столовой. Мать как раз получила звание майора и стала оставаться в городе вместо того, чтобы подолгу уезжать на задания, и могла позаботиться о том, чтобы он попал в хороший отряд. Проще говоря, судьба безымянного найденыша была определена ровно в тот момент, когда его взяла на руки тогда еще капрал Джейн Купер. Ни в шестнадцать, ни в восемнадцать лет он даже не попытался узнать свое происхождение. Он все еще был неуловимо похож на мать, хоть и порядком возмужал за годы. Он просто запретил себе думать об этом и пресекал любые вопросы. На самом деле, не так-то их было много, этих вопросов. Все знали его как сына майора Джейн Купер, а когда капитан Далтон как-то заикнулся в баре о давней истории, как их отряд нашел ребенка в болоте, Матиас отвел его в сторону и разбил ему нос. Капитан Далтон в ответ оставил ему синяк вокруг глаза, но все же извинился. Матиас не стал держать на него зла. Капитан Далтон был хорошим мужиком и стал для него старшим товарищем, с которого хотелось брать пример. Да и все это казалось неважным. У него появились друзья и сослуживцы, он начал заглядываться на девушек и даже недолго встречался с одной, а потом поссорился с ней из-за какой-то глупости. Он впервые переспал с парнем, и это понравилось ему гораздо больше. Он даже получил звание сержанта за штурм в Орландо и медаль за сражение с особо обнаглевшими бандитами, пытавшимися захватить город. Но когда он услышал про базу около Хаумы из уст генерала Форда, что-то в нем дрогнуло. Он бывал в Алабаме и в Джорджи, топтал безжизненную пустошь, доезжал до самого юга Флориды и даже забирался в горы в Теннесси. Но Луизиану он видел лишь мельком, проездом, и то ничего не успел разглядеть, кроме бесконечных зеленых зарослей, узких заболоченных протоков и величественных кипарисов, стоявших в темной воде. Поэтому, случайно оказавшись в переговорной с мамой и прочими старшими по званию, Матиас решил воспользоваться моментом. — Я поеду в Луизиану вместо Фреда, — сказал он, запоздало поняв, что перебил майора, докладывавшего о болезни сержанта Фреда Стивенсона. — Простите, сэр. Генерал Форд, сэр, позвольте мне проявить себя. Все глаза обратились к нему. Старшие сидели за вытянутым деревянным столом, смотревшемся излишне пафосно на фоне осыпавшейся стены. Капитолий порядком пострадал во время апокалипсиса, но его не стали полностью восстанавливать, оставив разрушенные стены кое-где в назидание потомкам. Матиас сидел чуть поодаль, на продавленной зеленой кушетке с тремя младшими офицерами и дожидался конца совещания. — Сержант Матиас Купер, — генерал Форд удивленно приподнял брови, но не стал ругать его за нарушение субординации. — Ты и так недавно проявил себя в Орландо, разве нет? — Так точно, сэр, — подтвердил Матиас, поднявшись и вытянувшись. — И что, тебе уже стало скучно? — Никак нет, сэр. — Тогда почему ты пытаешься отнять задание у товарища, а, Купер? — Сержант Стивенсон еще в лазарете, сэр, и пробудет там какое-то время, сэр. Он реально плох, сэр. На самом деле, Фред кашлял так, что было слышно из окна госпиталя. Матиас знал, потому что дружил с Фредом с детства. И последнее, что Фред хотел, так это ехать на базу в болота, куда его решил отправить его мстительный капитан за какую-то провинность. Когда Фред ныл ему про задание в Луизиане, Матиас как-то не придал этому значение. И только сейчас сложил два и два и понял, что может убить двух зайцев одновременно: выручить друга и съездить на родину. — Хорошо, — согласился генерал Форд. — Инициативу стоит поощрять. А Стивенсону мы подберем другое задание. Подробности узнаешь у него же. Мама догнала его в коридоре. Ее светлые брови были непривычно нахмурены, а в глазах читалось что-то, чего Матиас прежде не видел. Не беспокойство и даже не страх — это майор Купер испытывала каждый раз, когда он отправлялся на задание или вообще выходил из дома, надев форму. Сейчас же Матиас всем нутром чувствовал ее абсолютный ужас. — У тебя еще есть время передумать, — бросила она, пряча тревогу за несвойственной ей строгостью. — Матиас, командировка на базу в Хауме — плохо для твоей репутации. — Почему? — Туда отправляют за провинности. Неугодных, — она понизила голос. — Там постоянно пропадают люди. Я уже не говорю о том, что бандиты штурмуют эту базу каждый месяц! — Вот именно, мам, — подтвердил Матиас. Он тоже кое-что слышал от Фреда. — В этом-то я и разберусь: кто и куда пропал, не собираются ли они устроить бунт и что притягивает туда бандитов. И когда я вернусь, ты будешь гордиться мной и смотреть, как меня повышают. — Это того не стоит! Матиас выдохнул и, обхватив ее за плечи, развернул к себе. Он пропустил тот момент, когда стал на пол головы ее выше и почти раза в два шире в плечах. Но мама не казалась ему хрупкой или слабой. Она была сухой, поджарой, как породистая гончая собака, и все еще могла ловко уложить его на лопатки. Она не робела ни перед буйными новобранцами, ни перед старшими офицерами, ни перед бандитами. Однако даже она чего-то боялась; и дело было явно не в репутации и не в оборванцах с автоматами, которые переодически нападали на все южные базы. То, что пугало ее, было больше человеческого понимания, больше их двоих. Поэтому Матиас и хотел поехать, чтобы увидеть сам. — Мама, — мягко проговорил он, сжав ее плечи ладонями. — Меня не будет всего месяц. Со мной ничего не случится. Я могу постоять за себя. — Матиас… — Мама, — перебил он. — Чтобы я не узнал там — я всегда буду любить тебя. Она устала выдохнула и слабо улыбнулась. Матиас погладил ее по гладко собранным волосам. — Есть что-то, что ты забыла мне рассказать? — спросил он. Мама покачала головой, но на мгновение Матиасу показалось, что она заколебалась. Вечером он уже стоял у дверей госпиталя с тремя бутылками пива и мятой коробкой пиццы. Вечер был жаркий и душный, хотя близилась осень. Со стороны залива дул теплый ветер, принося с собой тяжелый запах мусора и химии из какого-то котлована с отходами, который остался после апокалипсиса. В ветвях раскидистого южного дуба, оплетенного мхом, каркала ворона. Матиас постучал еще раз. — Мы не принимаем после пяти, идите в кабинет неотложной помощи! — проорали из-за двери. — Я к сержанту Стивенсону! Дверь распахнулась. Молодой доктор в очках и мятом белом халате раздраженно уставился на него с высоты крыльца. Под полой его халата поверх футболки угадывалась кобура от пистолета. Ночью здесь не жаловали гостей. — Какого хера? — Можешь взять одно пиво и кусок пиццы, — миролюбиво предложил Матиас. — Два куска, — согласился доктор. — И будьте потише. Общая палата была огромным помещением, разделенным ширмами и занавесками. Высокий потолок тонул во мраке; кто-то вяло переругивался у окна, но в целом большинство пациентов спали на своих койках, оплетенные капельницами и датчиками. Приходилось подсвечивать себе телефоном, чтобы не споткнуться о провода, ведра и низкие этажерки на колесиках. Впрочем, телефон в их краях только для этого и годился. Связь ловила лишь в городе, и то не всегда. — Эй, — позвал он, отдернув шторку. — Спишь? Фред, сидевший на койке, выдернул наушники из ушей и радостно заулыбался. — Черт, это пицца? — просиял он. — Наконец-то. Здесь у них только макароны, галеты и апельсиновая газировка. — Скажи спасибо, что тебя кормят, — отозвался Матиас, плюхнувшись на край кровати. — Народ за городом жрет диких мутантов и жареных ящериц. — Все так плохо? — Говорят, да. Скот помирает от какой-то заразы. Бандиты с удвоенной силой нападают на наши караваны с продовольствием и прочим, — Матиас с удовольствием вгрызся в остывший кусочек пиццы и подтолкнул коробку к другу. Пробормотал с набитым ртом: — Я взял твое задание, кстати. Фред удивленно округлил глаза и тут же зашелся в сухом надрывном кашле. Не оставалось сомнений, почему его продолжали держать в госпитале. — Серьезно?! — переспросил Фред, наконец откашлявшись. А затем поспешно бросил кусок пиццы обратно в коробку, жирными пальцами откинул пряди черных волос с лица и, нагнувшись, потянулся куда-то под койку. Матиас успел поймать его за шиворот до того, как друг сверзся бы с высокой больничной кровати и ударился бы лбом об пол. — Спасибо, — поблагодарил тот, когда Матиас помог ему снова сесть. — Оно твое. Держи. Он протянул исписанные крупным почерком листы. Первым был приказ, а дальше шли пояснения. Матиас стряхнул с листов крошки и торопливо перебрал. Что ж, у него был весь этот вечер и целый день пути, чтобы во всем разобраться. — Но почему? — спросил Фред, заставив его отвлечься от бумаг. — Я, конечно, реально тебе благодарен, братан, но ты не должен был… — Забей, — Матиас помотал головой и протянул свою бутылку пива, чтобы чокнуться. — Лучше пожелай мне удачной поездки. — Иногда ты меня удивляешь, — хохотнул Фред, звонко ударив своей бутылкой о его. — О-о… Ты еще не видел своего провожатого… Он приходил ко мне утром. Вот такой бедолага. Фред сделал горестное выражение лица, трагически закатил глаза и провел пальцами по горлу, изображая то ли повешенного, то ли утопленника. Впрочем, пантомима быстро прервалась смехом, а потом кашлем. Однако Матиас осознал, что Фред не шутил, едва увидел своего нового компаньона утром у машины. Они должны были выехать рано, чтобы к следующему утру добраться до Хаумы, огибая разрушенные мосты и штурмуя разбитые дороги. Еще дополнительное время требовалось, чтобы объехать Мобил, в котором в последние пару месяцев плотно обосновались оппозиционеры. Матиас нечасто бывал в тех краях, но слышал, что стычки между военными и теми, кто не хотел подчиняться новому правительству Штатов, случались все чаще. В любом случае, ровно в семь его провожатый стоял у западного контрольно-пропускного пункта, привалившись к боку большого темно-зеленого пикапа, на каких ездили военные. На вид капралу Майку Линдси было лет двадцать, не больше, но его юное симпатичное лицо с плотно сжатыми тонкими губами было до того печальным, что Матиас моментально испытал вину, хотя даже ничего не успел сделать. За плечом у капрала Линдси висел обычный карабин M4 поверх формы из мультикама. Из-под бейсболки торчали золотистые кудрявые волосы. А его шею пересекал уродливый шрам, который и пытался изобразить Фред. Матиас даже невольно вздрогнул, когда наткнулся взглядом на рваную белую полосу, тянувшуюся уродливой улыбкой от уха до уха. Кто-то вскрыл парню горло уже как пару лет назад. Матиас не думал, что после такого выживают. Но капрал Линдси был жив, хоть и печален. Матиас первым протянул ему руку, щурясь на яркое утреннее солнце. — Сержант Матиас Купер, — представился, сжав неожиданно теплые и сухие пальцы. — Буду заменять сержанта Стивенсона. — Угу. Мне сказали, — тихо отозвался Линдси, наклонив голову так, что козырек закрыл лицо. — Поехали? Матиас растерянно повел плечами. Он не знал, чего ожидал: больше радушия или хоть немного формальности. Капрал Линдси не додал ему ни того, ни другого. Если на базе в Хауме все были такими странными, то месяц предстоял непростой. Первые четыре часа машину вел Линдси, пока Матиас читал задание. Почерк писавшего был отвратительным, но в целом стало понятно, что требовалось всего лишь наблюдать и отправлять отчеты. Матиас был не против поиграть в детектива, но такой возможности ему не дали: в описании не было ничего о пропавших людях, странных происшествиях или заговорах. Зато целая страница была посвящена местной католической церкви около базы, в которую ходили немногие обитавшие в тех краях выжившие. Новое правительство и прежде боролось с мелкими сектами и новоявленными пророками, но лишь когда те начинали выражать оппозиционное мнение. Слышал Матиас и о вуду, популярном в окрестностях Нового Орлеана. Но что не так с церковью в Хауме и почему ему нужно было наблюдать именно за ней, он не знал. После небольшого привала Матиас сел за руль. Он обратил внимание, что пикап был загружен под завязку — его рюкзаку едва нашлось место. Они везли в Хауму топливо, еду, медикаменты и оружие, разложенное по железным ящикам. Ценный груз явно заставлял капрала Линдси нервничать. Поэтому, вместо того, чтобы дремать или рассказать что-нибудь о месте, в которое они ехали, Линдси неотрывно глядел в окно, обняв обеими руками свою винтовку. Когда единственная радиостанция перестала ловить, а от бесконечной зеленой массы за окном и мерной тряски начало клонить в сон, Матиас все же поинтересовался: — Давно служишь? Капрал Линдси не был похож на генно-модифицированного солдата, которых с детства готовили к тому, чтобы топтать зараженные радиацией земли и отстреливать диких мутантов и бандитов. Он вообще не был похож на человека, которому Матиас присвоил бы звание и выдал автомат. — Мгм, — подтвердил Линдси. — Семь лет. — Тебе…? — Двадцать три. — Оу. — Я знаю, — он кивнул. — Я сирота. Брату было некуда меня пристроить, и я пошел служить вместе с ним. Матиас был в курсе, что последние лет десять, после того, как запретили создавать новых генно-модифицированных солдат, в армию брали с любого возраста. Проще было вырастить и воспитать преданного человека, чем набирать взрослых и непредсказуемых бедолаг с пустошей и из разрушенных городов. — Я не про это, — покачал головой Матиас. — Ты молодо выглядишь. — А… Линдси как-то потускнел и нервно сглотнул. Матиас сконфуженно уставился на дорогу перед собой. Он не отличался общительностью, но все же умел находить общий язык с людьми. Правда с Линдси было как-то особенно сложно. — Ты родился во Флориде? — Ага, — солгал Матиас. Рассказывать незнакомцу историю о том, как мама нашла его в лодке в Луизиане, не очень-то хотелось. — К нам редко отправляют ваших. — Почему? — Никто не хочет. Комары, болота, полчища диких мутантов, бандиты… — Что бандитам вообще от вас надо? — То, что мы охраняем. Наверное. Не знаю. Матиас помолчал, ожидая пояснений. Но Линдси не отвечал какое-то время, отвернувшись к окну. — На этой базе раньше была лаборатория, — наконец сказал он. — Там создавали солдат, и там же они жили и тренировались. Должно быть, осталось какое-то оборудование, химикаты, черт знает, что еще. Там наглухо заколочено. В твоих бумажках разве ничего не было про это? Было. Но Матиас не придал этому значение. Он-то думал, что заброшенную лабораторию опустошили сразу после того, как закрыли. В этих диких местах все происходило очень быстро. Да и сами военные часто были не прочь поживиться, чем можно. Это на севере все беспрекословно подчинялись выжившим из бункера, которые сразу после апокалипсиса объявили себя новым правительством. Здесь, на юге, хоть и формально подчинялись северу, но приказы в основном трактовали на свой лад. Матиас тоже не испытывал особой преданности выскочкам с севера. Но он уважал генерала Форда, благодаря которому мать вырастила его в сытости и относительной безопасности. — Некоторые думают, что на той базе остались какие-то препараты, которые лечат от всего, — нехотя объяснил Линдси спустя еще одну долгую паузу. — Но это не так. За все «чудесные исцеления» отвечает наш местный священник. Он что-то там колдует. Типа черной магии. Бесовство. Матиас старался смотреть на дорогу и крепко стискивал вырывавшийся из рук руль, но взгляд нет-нет соскальзывал на лицо капрала Линдси, а потом и на жуткий шрам у того под горлом. Такое не лечилось ни молитвой, ни ритуалами, ни вуду. «Тебя тоже вылечил священник?» — едва не ляпнул он, но вовремя прикусил язык. Не стоило бередить чужие едва сросшиеся раны. До апокалипсиса добраться от северной Флориды до юга Луизианы можно было часов за семь. Теперь же они потратили почти столько, чтобы оказаться на половине пути, в Мобиле. Там, вернее, в окрестностях, и пришлось заночевать. В самом городе все еще царила разруха после недавней стычки оппозиции с военными — пятой за последний год. Пришлось укрыться рядом с заброшенным заводом по очистке сточных вод. Матиас порядком нервничал, доверяя свой короткий сон незнакомцу. Впрочем, спал он чутко, да и капралу Линдси не было никакого резона его убивать. Если бы Линдси хотел, то мог приставить ему дуло к виску гораздо раньше. Толком не поспав, Матиас распахнул глаза, услышав выстрелы где-то рядом. Его винтовка была всегда под рукой. Он сел, сонно моргая, и снял предохранитель. Но не различил ничего, кроме свиста, шороха ветвей, плеска воды где-то рядом и мерного скрипа заржавевших петель. — Это я, — сказал Линдси, выруливая откуда-то из-за бока машины. — Мне показалось, что в кустах кто-то шуршал. Наверное, енот или вроде того. Матиас опустил винтовку и потер лицо рукой. В полумраке, подсвеченном тусклым фонариком, Линдси выглядел смертельно измученным. Впрочем, он и сам наверняка был не лучше. Короткий отдых принес одну лишь усталость. Ему что-то снилось, но он не мог вспомнить, что. Перед глазами стояли расплывчатые образы: люди с рогами, блестящая в свете луны река, тяжелые и длинные стебли рогоза с толстыми початками… — Ложись, — предложил Матиас, уступая тактический коврик, на котором спал. — Пару часов и поедем. Линдси только кивнул, свернулся на коврике спиной к колесу машины и лицом к Матиасу и затих. Матиасу повезло воочию увидеть и церковь, и того самого священника, о котором говорил Линдси, уже на рассвете. Они въехали в Хауму, когда тяжелое оранжевое солнце едва взошло над густой зеленью и камышом. В окно дул теплый паркий воздух, пахнущий болотом. Дорога была почти ровной, не считая трещин в выцветшем асфальте и мелкого мусора. На встречу им часто попадались всадники на лошадях, пешие путники, повозки и машины. Здесь, по югу, вдоль болот и залива пролегал путь в Новый Орлеан в обход Батон-Ружа, который еще сто лет назад превратился в огромный котлован с кислотно-желтой водой. Еще севернее была пустошь, кишевшая мутантами, выползавшими из той самой лужи; поэтому путешественники и караваны жались к заливу, держа путь в выжившие города на западе и востоке. Церковь являлась маленьким одноэтажным строением, обшитым белой фасадной доской. Напротив расположился большой заброшенный магазин «Доллар Дженерал», оплетенный зеленью. Вокруг были раскиданы однотипные простенькие дома вперемешку с деревьями, кустами, покосившимися заборами и потрепанными, но рабочими на вид машинами. Здесь явно жили люди. Раньше церковь была баптистской, но кто-то небрежно замазал вывеску баллончиком и вывел сверху новое название, часы работы и имя местного священника. Военной базы отсюда видно не было. Зато сразу бросилась в глаза разношерстная толпа, стопившаяся у крыльца церкви. Матиас, снова сидевший на пассажирском сиденьи, опустил стекло и вздрогнул, когда рядом заголосил петух. Линдси дернул рулем, объезжая птицу, и пикап невольно оказался ближе к толпе. Тогда-то Матиас и разглядел священника, стоявшего на ступенях. Тот был молод, лет двадцати четырех, как и сам Матиас. Но ниже, стройнее. Фигуру скрывал черный балахон, из-под которого торчали штанины голубых джинсов и красные кеды с белыми мысами. Черные вьющиеся волосы и такие же темные, будто угольки, глаза делали священника похожим на полоза, которые в изобилии водились в этих местах. Он улыбался краешками губ, рассказывая что-то прихожанам, но Матиас не мог разобрать слов. В образе молодого священника было что-то необычайно притягательное, необъяснимое, тянувшее его, словно омут. — Не нужно туда ходить, — вырвал его из размышлений Линдси. Кажется, он повторил это раз третий. — Если ты верующий, съезди в церковь в Новом Орлеане. — Я… кхм, — Матиас нервно кашлянул, не найдя слов, чтобы объясниться. Да и имело ли смысл оправдываться? Дело было совсем не в вере. Вот и все. Он верил в Бога, хотя не ходил в церковь. Но сейчас глядел на священника и думал совсем не о том. — Мой тебе совет, — снова заговорил Линдси, на этот раз повернувшись к нему. Светлые глаза недобро сверкнули из-под низко надвинутого козырька бейсболки. — Поскорее делай то, зачем ты сюда приехал, сержант, и убирайся. У нас здесь не любят чужаков. — Не указывай мне, капрал, — неожиданно для себя огрызнулся Матиас. За поворотом наконец показалась база, и все напряжение резко ушло. Матиасу было плевать, ждали его здесь или нет. Его волновало только задание. И никто другой.