Долгий путь

      Второй курс. Забыла, как пахнут его руки. Серая толстовка теперь просто обычная кофта. Висит за джинсовой курткой в шкафу. Мама говорит выбросить, и она, наверно, так и сделает в эти выходные. Музыка затихает. Красивая музыка. Глеб в ней разбирается, знает, что включить. И шутки смешные.       — До завтра.       — Увидимся, — Вика улыбается, даже искренне.       А ночью сброшенная с вешалки джинсовка снова лежит на полу в шкафу. Серая кофта с полосками смята в судорожно сжатых пальцах. От беззвучных рыданий тоже выступают слёзы, а значит толстовку скоро опять придётся стирать, она ведь всё равно давно перестала пахнуть им, а разводы на ткани смотрятся некрасиво.       

***

      На улице уже во всю резвился весенний ветер, а подтаявшая снежная крошка около луж превращалась в мокрую кашу под ботинками. Солнце ярко отражалось в окнах домов, и можно было наконец-то снять шапку, что Вика и сделала, засунув её в сумку.       Голуби, облюбовавшие большую лужу при входе во двор, переместились немного в сторону, когда Вика прошла рядом с ними, но не улетели, продолжив чистить свои пёрышки.       Она сразу его почувствовала. Как только завернула за угол. В этом месте, около первого подъезда был небольшой закуток, который в детстве использовался для пряток. А сейчас в нём стоял он, скрывшись от посторонних глаз за выступом стены.       Вика обернулась, не дойдя до своего подъезда нескольких шагов. Медленно, как во сне, пошла на встречу, пристально смотря на него, боясь, что если отведёт взгляд он исчезнет.       Последние шаги растянулись вечностью и в тоже время пролетели как один миг. Вика позволила себе закрыть глаза только когда уткнулась носом в потрёпанную куртку и почувствовала на спине его руки. Как же долго она этого ждала.       Он смотрел на неё из-под падающей на глаза чёлки. Весь какой-то заросший, с заострившимися чертами лица, щетиной на впалых щеках. Ни дать ни взять бродячий кот.       — Ну привет, что ли, — усмехнулся Вадим, первым нарушая молчание.       Вика провела пальцами по колючей щеке.       — Привет.       Он перехватил ладонь и полностью прижал к своему лицу. Закрыл глаза, на мгновенье став каким-то грустным и усталым.       — Ты насовсем или… — всё же спросила она, хотя знала, что другого исхода не может быть.       Вадим подтвердил её догадку, отрицательно покачав головой.       — Может, зайдёшь? — Вика махнула рукой на свой балкон.       — Познакомишь меня с родителями? — невесело пошутил он.       — Они сейчас на работе, — серьёзно ответила она, — но скоро придут, в шесть…       — Вик, — мягко перебил её Вадим, и она замолчала. Этого, как и многого другого, тоже не могло быть.       Они ещё постояли так, не обращая внимания на мир вокруг и на время, но оно всё же вышло.       — Мне надо идти, — сказал он, ничего больше не добавив, и вышел из-за угла. Вика шагнула следом.       — Я тебя провожу, хотя бы до конца двора.       — Не надо. Я и так не должен был сюда приходить.       — Стой! — крикнула она, видя, что он уходит.       Не дожидаясь, когда он остановится, обогнала и преградила дорогу.       — Я очень рада, что ты пришёл, — выдохнула Вика в обветренные губы, — и что бы не случилось дальше, не забывай меня, хорошо? Потому что я тебя не забуду.       Он ушёл, так ничего и не сказав на прощанье, но ей это было неважно, ей было достаточно и поцелуя. Через него тоже многое можно сказать.       Солнце продолжало заливать улицу, будто не сдвинувшись ни на сантиметр по голубому небу, а Вика всё стояла и смотрела вслед. Прохожих не было, даже ветер успокоился, отчего казалось, что этот весенний день стал стеклянным, застыв в моменте. И только с другой стороны двора резко сорвался с места серый внедорожник и исчез в арке.       

***

      Следователь, этот противный Ферзин, опять вызвал её к себе. Сразу на следующий день после встречи с Вадимом. Вика догадывалась, что это не просто так, но старалась не накручивать себя.       Кабинет в этот раз выглядел не таким мрачным, как в прошлый, но даже весеннее солнце не могло полностью рассеять его серость. Светловолосого парня с бумагами в нём не оказалось, да и она не задержалась там надолго. Майор практически сразу отвёл её в другое помещение, хотя оно тоже не сильно отличалось от его кабинета. Такое же невзрачное и пустое, с тусклым плафоном под потолком. На одной из стен большое, почти во всю длину тёмное окно, позволяющее видеть соседнюю комнату. Где-то в подсознании всплыло, что оно называется зеркало Гезелла – прозрачное с одной стороны, с другой, как обычное зеркало. Но все эти мысли мелькнули и исчезли, как только Вика подошла к стеклу.       За столом в примыкающем кабинете сидел Вадим. Когда она вошла в комнату, повернул голову и посмотрел. Прямо на неё, будто и не было между ними никакого зеркала. Вика споткнулась на половине шага и остановилась. Неужели его поймали из-за их вчерашней встречи?       Майор, будто не заметив этой осечки, обошёл её и встал с другой стороны. Посмотрел сначала на него, потом на неё и, как всегда, вежливо произнёс:       — Вы не могли бы встать немного правее?       Она рассеяно на него посмотрела, сомневаясь, что вообще поняла, что он сказал.       — Что? Зачем?       — Встаньте, пожалуйста, — настоял следователь.       Вика шагнула. Вадим провёл взглядом по стеклу и вновь остановился на ней. Майор, прищурив белесые глаза, пристально наблюдал за ним. С каким-то даже не интересом, а жадностью, что Вике совершенно не понравилось.       — Удивительно, правда? — с азартом спросил следователь, — он чувствует вас даже через стекло. Не видит, а именно чувствует.       У Вики похолодело внутри. Майор явно знал про программы «Ингрид» и, что самое главное, верил в них, а не считал выдумкой, как многие. Всё-таки предчувствие её не обмануло, следователь не так прост.       Дмитрий Анатольевич тем временем перестал разглядывать Вадима через стекло и обратился к ней:       — Вы узнаёте этого человека?       — Да, — Вика говорила тихо. Умом она понимала, что её показания ничего не решают и не смогут навредить ему ещё больше, но в груди почему-то всё равно засело гадостное чувство предательства.       — Кто он? — тон майора стал жёстче.       — Бывший учитель физкультуры в «Логосе».       — И всё? — он словно издевался. И куда только делась вся его любезность?       — На сколько мне известно, работал на немцев, — проговорила Вика, смотря в сторону.       Майор удовлетворённо хмыкнул, искривив шрам на щеке.       — Рады, наверное, что мы его поймали?       Вика подняла на него глаза. Рада ли она? Если быть честной, эта дилемма не давала ей покоя ещё в школе. Его поступки, всё то, что он совершил, работая под руководством Вульфа, ужасны. Искупил ли он их, когда помог им, когда отдал чип? Вряд ли. Так что, наверное, это правильно, что он ответит за свои действия. Для всех других так точно. Но она всё равно не сможет радоваться этому. Она просто не сможет, зная, что ему плохо.       — Нет, — с вызовом сказала Вика, глядя на майора. Ей было всё равно как он отреагирует, но пусть не думает, что смог загнать её в угол.       Следователь, вопреки ожиданиям, ничего не сказал, только перевёл свой рыбий взгляд обратно за стекло.       — Можете идти. Около выхода лейтенант, он вас проводит, — произнёс майор, опять надевая маску простого следователя, хотя она уже трещала по швам.       Вика развернулась, не сказав ни «до свидания», ни ещё чего-либо в таком духе. Напоследок, уже взявшись за ручку двери, обернулась. Поймала его взгляд. Вот бы улыбнуться ему, только ведь он всё равно не увидит.       Словно в ответ на эту мысль на лице Вадима появилась его излюбленная усмешка. «Уваровская», как Вика её называла. Но в этот раз не язвительная, а ободряющая. Посмотрев на неё, она тоже улыбнулась и, больше не оглядываясь, вышла из кабинета.       

***

      Установить слежку за Викой было хитрым ходом, до которого не каждый смог бы додуматься. Вадим признал это. Он ещё не видел того, кто придумал этот план, но слышал, как о нём переговариваются. «Это тот самый Уваров?», «Я слышал, его Ферзь поймал», «Рыбак рыбака… кому ещё психов ловить». Ферзь, значит.       Прозвище ему подходило, даже не беря в расчёт фамилию. Точные выверенные движения, подтянутая фигура, судя по шраму – когда-то богатое боевое прошлое. Личный убийца короля, как называл ферзей Вульф, когда они играли в шахматы. Чёрная водолазка и брюки довершали сходство.       После того как ушла Кузнецова, зашёл в допросную. На лице довольная ухмылка. Вадим знал чему он радуется: думает, что провёл его, вынудил показать способности. А может, действительно провёл. В тот момент было как-то не до него. Важнее было запомнить её, хотя бы так, через стекло.       Кинул папку на стол, сел, скрипнув стулом. Светлые глаза пронизывающе смотрят в его. Слишком внимательные, затягивающие и… равнодушные. Такие же, какие он сам видит, когда смотрится в зеркало.       — Не думал, что ты правда придёшь к ней, — вместо приветствия сказал он. Кивнул на стекло, — вон, мой студент тоже сомневался.       Вадим безразлично пожал плечами, даже не посмотрев в сторону окна.       — А ваш девиз разве не относит привязанность к слабости? Или ты ему уже не следуешь? — майора нисколько не смутила безучастность, а, кажется, наоборот только раззадорила.       Слова, от которых уже никогда не избавиться, которые выдолблены на подкорке сознания, сами собой возникли в памяти, вызвав чувство застарелой оскомины. Вадим сжал кулаки, до боли врезав наручники в кожу. Он не для того убил клона, чтобы выслушивать теперь эти нравоучения от кого-то другого.       — Ты меня за этим поймал, чтобы расспрашивать про привязанность? — процедил он, посмотрев на майора сквозь падающую на лицо прядь. Чёлка, отрощенная специально, чтобы обмануть разыскивающих его ищеек, лезла в глаза и мешала, но отгораживала от прицельного взгляда, и Вадим впервые порадовался, что отрастил её.       Следователь в противовес провёл рукой по мелкому ёжику волос.       — Да нет, это чисто моё любопытство, напоминание, как не стоит поступать, если не хочешь, чтобы тебя поймали. А вопрос у меня к тебе один: будешь работать на меня?       Неожиданно. И достаточно привлекательно, по крайней мере, звучит так. Но Вадим не спешил обольщаться. Чутьё подсказывало, что это только вершина айсберга.       — Что за работа? Убрать кого-то?       — Нет, — Ферзь расплылся в какой-то непонятной улыбке, — мне нужны программы «Ингрид», все. И даже те, про которые написано в этой тетрадке, — он вытащил из папки блокнот на пружинах, — я зачитаю: «… таким образом, с помощью этих программ можно развить телепатию, телекинез, способность видеть будущее…»       Вадим скрипнул зубами, узнав ярко-красную машину на обложке. Харитонов. Надо было всё-таки прибить его.       — Парень просто шутит, — предпринял попытку выкрутиться он.       — Ну конечно, — майор посмотрел на стекло, намекая на недавнюю демонстрацию способностей.       — А зачем тебе я? В чипе Вульфа есть все эти программы и даже больше.       Ферзь зло стукнул блокнотом по столу, разом выйдя из себя, заходил вдоль стены.       — Этот ваш… как бы поприличнее сказать, Виктор Николаевич уничтожил чип. Сразу после того, как ОМОН положил всех. Просто разломал на несколько частей и выбросил.       Вадим усмехнулся. Поступок вполне в духе Виктора.       — Дети избавились от вируса, — продолжал перечислять майор, — так что его теперь тоже неоткуда достать.       Вадим даже не удивился, услышав про вирус – оружие такого масштаба захочет получить себе любая страна.       — А самому в Китай влом съездить? — ради интереса спросил он.       Ферзь посмотрел на него с досадой.       — Был я в том городе – деревушке на сотню человек, на месте которой сейчас небоскрёбы и торговый комплекс. И всё закатано в бетон.       Майор успокоился также резко как вспылил. Сел обратно за стол.       — Я предлагаю тебе вместо тюрьмы лабораторию. Считай, работа на государство. Там будут изучать твои способности, ты будешь обучать им наших специалистов…       — И я смогу выходить оттуда? — иронично спросил Вадим.       — Ну конечно, — в тон ему ответил Ферзь.       Вадим понимающе покивал.       — То есть, ты мне предлагаешь стать подопытной крысой, на халяву обучить вас программам, а потом сдохнуть на каком-нибудь лабораторном столе? Знаешь, я, пожалуй, воздержусь. Лучше в тюрьме отсижу и выйду за хорошее поведение.       Ферзь расхохотался, обнажив желтоватые, но крепкие зубы.       — Хорошее поведение? Тебя не выпустят, чтобы ты ни сделал, — он резко замолк и оценивающе посмотрел, — скольких ты убил?       Вадим спокойно парировал его взгляд и в свою очередь сам внимательно пригляделся к собеседнику. Шрам, глаза, военная выправка – всё это было второстепенно. Главное оставалось невидимым, но не для него. За столько лет он научился чуять таких, как он – безжалостных, жестоких убийц; безошибочно вычленял их из толпы, чтобы в случае чего первым нанести удар.       Подался вперёд и спросил:       — А скольких ты?       Майор не ответил, но по самодовольной ухмылке всё было понятно без слов. Цепной пёс, не боящийся запачкать руки, когда-то убирал неугодных по приказу вышестоящих. Но время идёт, и на смену пришли более молодые и сильные.       — Старого волка отправили на пенсию, — проницательно заметил Вадим, — и теперь он ищет способ вернуться обратно?        Ферзь зло глянул и дёрнул щекой – верный призрак недовольства и раздражения.       — Посмотрим, каким ты станешь к моим годам. Если доживёшь, конечно, — он опять взял свою папку, вытащив оттуда фотографии, — вернёмся к нашему разговору.       Снимки лежали на столе. Обычные, цветные фотокарточки. Казалось, что там могло быть? Вадим знал что. Ещё не посмотрев на них, он уже знал, иначе майор не сидел бы сейчас перед ним с довольной рожей.       — Смотри что получается. Молодая девушка, студентка, мило беседует на улице с одним из самых разыскиваемых людей в стране. И ладно бы просто разговаривала, но, — Ферзь стал по очереди разворачивать фотографии, — тут она его гладит по щеке, тут обнимает, а тут целует. И что же выходит? Она укрывает особо опасного преступника? Ты знаешь, что я могу с ней сделать за это? Начиная от простого звонка в универ и сообщения всем её друзьям и знакомым до привлечения к уголовной ответственности. А если ещё и пособничество пришить, то условным сроком точно не отделается.       Вадим, не торопясь, взял один снимок. Посмотрел на напечатанную на нём Кузнецову, улыбающуюся такому же напечатанному ему. Повертел в пальцах и бросил обратно.       — И что, ты думаешь, это сработает? — скрестив руки на груди, спросил он.       Ферзь с деланным безразличием откинулся на спинку стула.       — А разве нет?       

***

      Автозак мчался по улицам Москвы. Его обшитый стальными листами кузов без окон не пропускал ни звуков, ни запахов города. Вадим закрыл глаза, чтобы не видеть раздражающего охранника, маячившего перед ним, и мысленно представил карту улиц. Понять куда его везут можно и без окон. Главное хорошо знать город. А он хорошо его знает.       Третье кольцо осталось позади, за ним МКАД, автозак начал постепенно разгоняться, выехав на шоссе. Дорога испортилась, спустя примерно полтора часа езды, из-за чего цепь, тянущаяся от наручников к крюку в полу, закачалась сильнее, стукая по металлической лавке. Его надзиратель настороженно вскинул глаза, на что Вадим не отказал себе в удовольствии криво оскалиться. «Подъезжаем», — понял он по замедляющемуся движению машины.       Охранник отстегнул цепь и постучал в дверь кузова. Замок с внешней стороны щёлкнул, и в глаза ударил дневной свет. Вадим спрыгнул на потрескавшийся асфальт. Его уже встречали. Парочка солдат с автоматами и сам Ферзь. Иронично склонил голову, здороваясь, и повёл по территории.       Молодой березняк качал пока ещё голыми ветвями за забором, окольцованным колючей проволокой. Подходящее место для лаборатории. Примерно на таком же расстоянии от Москвы расположен «Логос», только не на северо-востоке, как этот полигон, а на северо-западе. И сколько ещё таких вот секретных лабораторий можно обнаружить вокруг Москвы? Вполне возможно, что вся она уже давно окружена ими на манер пентаграммы.       Снега на каменных дорожках не было. Он остался лежать редкими островами на чахлых газонах, тянущихся до длинного трёхэтажного здания советского типа. Дойдя до широкого гранитного крыльца, один из автоматчиков открыл дверь, пропуская остальную процессию внутрь. Вадим задержался на пороге. Из леса донеслись трель неизвестной птицы и запах сырой земли. Ветви молодых берёз зашуршали друг об друга, поддавшись порыву ветра. Какими будут эти деревья, когда он увидит их в следующий раз? И увидит ли?       — Чё застыл? Давай, шуруй, — ткнул в спину майор.       

***

      Пустые коридоры, закрытые двери кабинетов, скрывающих свои тайны, лифт, увозящий под землю. Окно с серым небом скрывается за железными створками. Люди в белых халатах профессионально смотрят с интересом мясника. Ничего такого, чего бы он уже не видел. Даже какая-то стабильность – спустя двадцать лет вновь вернуться к роли подопытного.       Чёлка больше не мешала. Потому что её не было, как и остальных волос. Руки под спецодеждой можно принять за руки торчка, исколотые иглой для забора венозной крови. Само собой, тотальный контроль, особенно вне его бокса с прозрачными стенами.       Программы «Ингрид» и его способности вызывали неподдельный интерес у всего персонала лаборатории, кстати, довольно посредственного, как заметил Вадим. Тестируя его каждый день, они наивно надеялись, что смогут развить эти силы в себе.       Разумеется, он не собирался ничему их учить. А от пустых лекций без упражнений ещё ни у кого не открывалась телепатия или способность видеть будущее.       — Сдвинь эту кружку вправо, — указывает толстым пальцем Каримов – главный учёный этой шарашки. Профессор, судя по надписи на халате.       — Ты тупой? Я же говорил, что не владею им.       Каримов не верит. И на его месте он бы тоже не поверил, но в данном случае это правда. Почти. Его уровень владения телекинезом составляет менее пяти процентов. В своё время Вульф на стал развивать эту способность дальше из-за отсутствия предрасположенности.       — Ставь десятку, — командует учёный лаборантке за прибором.       Она кивает и двигает рычажки. Сквозь тело проходит разряд, защитная пластина скрипит между сжатыми зубами. Но кружка с орнаментом из синих птиц продолжает стоять на столе, и вытянутая рука со сведёнными судорогой пальцами ей ничем не мешает.       — Ещё, — слышится через треск в ушах.       Нервы накаляются до предела. Кажется, что тело уже само стало одним сплошным оголённым нервом. Ток проходит сквозь, подчиняет себе, хочет забрать воспоминания и стать единственным во всём теле. Зато воздух вокруг пальцев уже начинает дрожать. Ещё чуть-чуть и синие птицы разлетятся фарфоровыми осколками. Хотя лучше бы голова Каримова.       — Стоп, — командует профессор и лаборантка выключает прибор.       Вадим презрительно выплёвывает капу ему под ноги. Не дожали. Слабаки. Он бы на их месте не остановился.       

***

      Ферзь приходил раз в несколько дней. Интересовался результатами проделанной работы. Его личные мотивы сразу угадывались, как бы он не старался скрыть их под маской простого служаки. Слишком рьяно он допытывался до программ «Ингрид», слишком фанатично хотел эти способности себе. Удержаться и не подшутить над его одержимостью было сложно, да Вадим и не старался. Тем более майор так хотел увидеть хоть какое-то проявление силы.       — Вот зря ты на меня ругаешься, — с напускным сожалением произнёс Вадим. Он сидел сбоку от стола, за которым расположился Ферзь.       Майор оторвался от исследований, предоставленных Каримовым, и в недоумении посмотрел на него.       — Я, между прочим, с самого первого дня здесь использую программу «Idolon», — Вадим многозначительно поднял брови, — просто этого никто не замечает. Все думают, что я не хочу сотрудничать. А я всегда за.       Ферзь нахмурился ещё сильнее, отложил бумаги. На его лице появилась догадка, и он недоверчиво переспросил:       — Призраки?       — Они самые.       Вадим, наклонив голову вбок, уставился куда-то за спину майора. Тот повёл плечами и обернулся, но сзади была только кафельная стена.       — Кого ты видишь? — с затаённым интересом спросил он.       — Да тут вообще много кто ходит. Но чаще всего появляется один мужчина.       Взгляд майора затуманился – он кого-то вспомнил. Вадим и не сомневался, что так будет. В этой лаборатории умер явно не один человек.       — Как он выглядит?       — Такой, среднего роста, лет сорока пяти и лысый. Ходит в чёрных водолазках. А, ещё у него шрам на правой щеке.       Майор понял не сразу. Видимо, очень хотел узнать, кто из убитых шатается по лаборатории. Но после упоминания шрама до него наконец дошло.       — Нарываешься, — прошипел он, схватив за воротник кофты.       Вадим рассмеялся, не делая попыток вырваться. Два солдата из охраны всё равно не позволили бы ему это сделать.       — Расслабься, я тебе и без способности могу сказать, что духов здесь предостаточно.       Ферзь, убрав руку, грубо оттолкнул его и вышел за дверь. Несмотря на то, что он отпустил его так легко, их разговор ещё не был закончен, это Вадим знал точно.       Через несколько дней майор пришёл опять. Взвинченный и злой. Вадим был уже в своей камере, когда его потребовали обратно.       Ферзь сидел в общем модуле и читал записи последних исследований, преграждая путь персоналу, который уже собрался домой.       — Я не понял, это что, всё чего вы добились за неделю? — гневно спросил он, листая папку двумя пальцами, как нечто неприглядное.       К нему чуть ли не на подгибающихся ногах тут же подбежал Каримов и заискивающим тоном принялся оправдываться:       — Это всё, что нам удалось вытащить из него, — обвинительно ткнул он пальцем, — кормит нас одной теорией. Ещё ни разу ничего стоящего не показал.       Вадим сидел в кресле для тестирований и скучающе наблюдал за разворачивающейся сценой. Его извечные провожатые стояли по бокам. Если бы не автоматы, висящие на их плечах, солдат можно было бы принять за его личную свиту. Таскаются за ним везде, смотрят по камерам, разве что в туалете не следят.       Ферзь отложил бумаги и посмотрел. Нехорошо так посмотрел, вязко и долго. Поинтересовался обманчиво спокойно, будто спрашивал о погоде:       — Ты до сих пор не продемонстрировал способности?       Вадим изобразил на лице задумчивость.       — Ты понимаешь, я не могу их использовать по заказу. Мне надо сначала привыкнуть к обстановке, сосредоточиться на внутренних ощущениях…       — Чё ты мне лечишь! — перебил его Ферзь, — Раубер мне рассказала основные принципы работы. Ты их можешь использовать в любое время дня и ночи!       — Ну тогда и общайся с ней, — фыркнул Вадим.       Он нисколько не переживал. Если Ферзь здесь крутится вокруг него в попытках выдавить информацию, значит с Раубер у него ничего не получилось. Может, её вообще передали властям Германии.       Майор резко встал, дошёл до операционной и вернулся со скальпелем в руке. Подошёл к Вадиму.       — Если тебе так сложно сосредоточится на внутренних ощущениях, я тебе помогу, — с мерзкой улыбкой произнёс он, — пожалуй, проверим программу «Recreo». Я думаю, с ней не должно возникнуть проблем. Тебе даже делать ничего не придётся, просто сиди и регенерируй.       Ферзь стремительно схватил Вадима за левую руку и провёл скальпелем от начала предплечья до запястья. Из рваной полосы хлынула кровь. Сначала как будто неохотно, но потом всё сильнее и сильнее, вскоре уже капая с подлокотника кресла и заливая плиточные швы на полу.       — Ну ты и идиот, — сквозь зубы процедил Вадим, пытаясь другой рукой пережать основание пореза.       — Что-то ты не восстанавливаешься, — насмешливо заметил Ферзь, — неужто способность не сработала?       Сомнений в том, что майор сделал это специально не было и так, но теперь они развеялись окончательно. Видимо, всё же придётся начать говорить, иначе он исполосует его всего.       — У меня нет этой способности! Она была только у Мальцевой, больше ни у кого!       Майор ждал этих слов. Довольно оскалился и нехотя отложил скальпель. Посмотрев в его нагло ухмыляющуюся рожу, Вадим перестал зажимать руку, расслаблено откинувшись в кресле. Всё равно порез слишком глубокий, и кровь просачивается сквозь пальцы. Видимо, задеты не только мышцы, но и сухожилия, судя по тому, как дёргает руку.       В любом случае ему не дадут здесь умереть. По крайней мере, пока. Так что можно не бояться истечь кровью. Вена не задета – майор знал где резать.       Ферзь наклонился, надавив на рану, и сказал с явным удовольствием:       — Ты всё равно сделаешь то, что я хочу.       Не обращая внимания на боль, Вадим усмехнулся:       — Знал я одного такого майора, тоже слишком самоуверенным был.       Ферзь дёрнул щекой, поняв о ком идёт речь, непроизвольно посмотрел на автоматы солдат, но отвечать на это не стал. Лишь брезгливо тряхнул рукой, смахивая кровь и бросил:       — Чтобы завтра были результаты.       Способности всё же пришлось показать, иначе его бы просто забили. Ферзь, увидев, как ассистент чуть не выколол себе глаз, находясь под внушением, не смог скрыть возбуждения, внимательно наблюдая за худым парнем в защитном халате. Тот медленно поднимал зажатый в руке карандаш, постепенно сокращая расстояние между грифелем и глазом. Майор не остановил его, когда было десять сантиметров, когда было пять и три. Лишь подошёл ближе и чуть ли не облизывался, упиваясь происходящим. Ещё немного и халат выполнил бы свою защитную функцию, только не от микробов, а от крови.       Один сантиметр. Майор перехватил руку. Парень захлопал глазами, не подозревая, что чуть не лишился одного из них. Ферзь, убедившись, что он ничего не помнит, отпустил бедолагу, но мрачное предвкушение, отразившееся на его лице, говорило само за себя. Возможно, в следующий раз кому-то повезёт меньше.       Дни потянулись дальше в своём замедленном темпе. Поначалу Вадим ещё как-то пытался их обозначать. Царапинами на стенах бокса, кровавыми линиями на изнанке матраса, загибами на оторванном куске простыни. Но стекло камеры было прочным, смятую ткань выкинули, а матрас заменили. А больше отмечать было негде. Монотонное существование постепенно вытеснило из памяти отсчитанные недели, закольцевав их в круг и прировняв к одному длинному бесконечному дню.       Хуже Ферзя был только Каримов, оказавшийся садистом. Нераспознанный в самом начале, он, по всей видимости, выяснял рамки дозволенного и, когда понял, что это не возбраняется, разошёлся на полную. Своим неоправданным насилием, которое Вадим презирал, он напоминал Морозова, только с полностью сорванной крышей. Не учёный, а одно название.       В беспрерывной череде исследований и испытаний, прерываемой лишь короткой ночью, время превратилось в однородную массу вязкого киселя в гранёном стакане, который дают на ужин. Ему даже не говорили какое сейчас число, какое время года. Всё, что окружало – это одни и те же лица, поочерёдно сменяющиеся между собой, давно примелькавшиеся и неотличимые от часов на стене.       Компьютеры в кабинетах так близко. Протяни руку и узнаешь дату. Но никто, конечно, не позволит даже приблизиться. Солдаты всегда следят, и майор всех предупредил не оставаться с ним наедине. Он и раньше постоянно был настороже, но когда увидел его гипноз, вовсе стал параноиком.       Персонал сменяется через два дня. По его графику не вычислить праздники или выходные. В этом случае они бесполезны. Но иногда… люди приносят запах. Морозный воздух на волосах ни с чем не спутаешь. И снег на подошве, на замшевой коже ботинок. Потом снова ничего – стерильный воздух с привкусом медикаментов. И опять свежесть зимы вперемежку с табаком. Один год? Или он всё же что-то упустил и прошло уже два?       Может, он вообще всегда здесь находился? А всё, что было до лишь сон, навеянный воспалённым сознанием. Но даже если и так, его просили не забывать о нём. Какая-то девочка, с которой он гулял под звёздами, смеялся… жил.       Разряд. Каримов жмёт кнопку. С каждым ударом глаза профессора становятся всё больше похожими на поросячьи. Но ток не вытеснит её из памяти. Она сама как ток. Ещё разряд. Зелёные глаза.       «…зачем вы убили Олега?»        «…ты целовал меня, не помнишь?»        «…мы больше не увидимся?»               «…я тебя не забуду…»               «…Вадим»              Его просили не забывать…       Тряхнуло похлеще, чем от тока. Надо же, у них почти получилось сломать его. Растворить в этом тягучем болоте. Но больше у них этого не выйдет. Он здесь не останется, он выберется. Надо лишь придумать как. Сразу вспомнились советы Вульфа, когда он говорил, что смерть решает многие проблемы. Он был прав. Но в этот раз, видимо, придётся убить себя?