Mise en abyme

Время в Вольтерре текло иначе. Оно не было похоже на вязкую, дождливую патоку Форкса или на солнечные, торопливые часы Аризоны. Здесь время было плотным, как спрессованный уголь, где каждый день был похож на предыдущий, но давление нарастало, превращая мягкую породу моей человечности в нечто твердое, граненое и холодное. В алмаз. Кай был доволен. Прошло два месяца с моего преображения. Два месяца новой жизни, или, скорее, новой формы существования. Мое тело стало совершенным инструментом. Я научилась двигаться с беззвучной грацией хищника, научилась контролировать свои чувства, отсекая оглушающий шум мира и оставляя лишь то, что имело значение. Кай лично занимался моим обучением. Это были не уроки истории из пыльных фолиантов. Это была практика. Каждую ночь мы спускались в тренировочные залы под замком — огромные, гулкие пещеры, где веками оттачивали свое мастерство стражники Вольтури. Моим спарринг-партнером был Деметрий. Кай стоял в стороне, отстраненно наблюдая, как я учусь уворачиваться, блокировать, атаковать. Он не вмешивался, лишь изредка бросал короткие, точные замечания. «Не полагайся на силу, полагайся на скорость». «Твой центр тяжести смещен. Используй это». «Твой противник ждет атаки в лоб. Обмани его». Мой живот, теперь уже заметно округлившийся, действительно смещал мой центр тяжести, но я научилась превращать этот недостаток в преимущество. Я стала более устойчивой, мои движения приобрели новую, вкрадчивую плавность. Ребенок внутри меня был не обузой. Он был моим щитом и моим оружием. Он гасил мою жажду, позволяя сохранять кристальную ясность ума даже в бою. Он делился со мной своей растущей, аномальной силой. Я была сильнее, чем любой новообращенный. Я была сильнее, чем многие из стражи. И они это знали. Я стала частью этого мира. Его мрачного, жестокого, но упорядоченного величия. Я носила темные шелка, пила кровь из хрустальных бокалов и вела тихие беседы с Маркусом о поэзии мертвых языков. Я научилась игнорировать заискивающие улыбки стражников и ледяную ненависть во взгляде Джейн. Я была неприкосновенна. Я была Мадонной Вольтури. Но по ночам, когда я оставалась одна в своих роскошных покоях, я доставала из тайника своей памяти его письмо. Я перечитывала эти несколько строк, написанных рукой солдата, и алмазные, ядовитые слезы снова обжигали мою мраморную кожу. Это был мой ритуал. Моя тайная месса по ушедшей душе. Я не позволяла себе забыть. Я не позволяла себе простить. Себя. Кай знал о моих ночных бдениях. Я была уверена в этом. Он видел новые, крошечные ожоги на моих руках, но ничего не говорил. Он был терпелив. Он был ювелиром, который знал, что некоторые включения в алмазе можно удалить только временем. Он ждал, когда я сама выжгу из себя это последнее напоминание о прошлой жизни. И однажды он решил ускорить процесс. Это случилось вечером. Я сидела в его библиотеке, на широком подоконнике, глядя на багровый закат, окрашивавший холмы Тосканы в цвет крови. Кай вошел в комнату, и я почувствовала перемену в его настроении. Обычно он был как гладкая, холодная поверхность озера. Сегодня под этой поверхностью чувствовалось движение. Предвкушение. – К тебе гость, mia perla, – сказал он, останавливаясь в центре зала. Я медленно повернула голову. Мои новые инстинкты уже кричали мне, что это не обычный визитер. – Кто? – Старый друг, – на его губах играла едва заметная, жестокая улыбка. – Твой солдат решил нанести визит вежливости. Он официально запросил аудиенцию, чтобы… – Кай сделал паузу, подбирая слова, – «удостовериться в твоем благополучии». Аро был в восторге от такой смелости. Он уже готовит развлекательную программу. Мой мир, такой упорядоченный, такой предсказуемый, треснул. Джаспер. Здесь. В Вольтерре. Паника — давно забытое, чисто человеческое чувство — ледяными иглами впилась в мою мертвую грудь. Он сошел с ума. Прийти сюда, в логово врага, одному… это было самоубийством. – Он здесь один? – мой голос прозвучал спокойнее, чем я ожидала. – Один, – подтвердил Кай, и в его глазах блеснуло хищное удовлетворение. – Он оставил свою ясновидящую сестру и остальную часть этого… цирка… на границе. Пришел с белым флагом. Очень благородно. И очень глупо. Он подошел ко мне. Его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять голову. – Это твой последний экзамен, Беатрис. Последний осколок твоего прошлого, который ты должна выбросить. Он пришел увидеть тебя. Так покажись ему. Покажи, кем ты стала. Покажи ему его место. И свое. Докажи мне, что ты достойна носить имя Вольтури. Я смотрела в его винные глаза и понимала. Это не просто визит. Это казнь. Казнь моего прошлого. И Кай вручал мне топор. – Где он? – Ждет в малом тронном зале. Идем. Не заставляй гостя ждать. *** Малый тронный зал был копией основного, только в уменьшенном, более интимном масштабе. Три трона на возвышении, мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, тяжелые гобелены на стенах. Но сегодня здесь было пусто. Ни Аро, ни Маркуса, ни стражи. Только Кай, я и он. Джаспер стоял в центре зала, спиной к нам, и рассматривал один из гобеленов, изображавший древнюю битву вампиров. Он был одет в простую темную одежду, которая не скрывала его военной выправки. Он стоял неподвижно, как статуя, но я чувствовала напряжение в его теле. Он был как сжатая пружина. – Майор Уитлок, – голос Кая разрезал тишину. – Какая честь. Вы проделали долгий путь. Джаспер медленно обернулся. И время снова остановилось. Он изменился. Его волосы казались светлее на фоне темной одежды. Лицо стало еще более резким, точеным, словно с него срезали все лишнее, оставив только суть. Боль, которая раньше бушевала в его янтарных глазах, не исчезла. Она ушла вглубь. Она больше не была штормом. Она стала бездонным, замерзшим озером, под ледяной коркой которого таилась немыслимая глубина. Он смотрел не на Кая. Он смотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по шелковой тунике, по руке, инстинктивно легшей на живот. Я видела, как его зрачки на долю секунды расширились, когда он осознал реальность моего положения. Я видела, как он заставил себя не отвести взгляд, как он принял этот факт. Без осуждения. Без отвращения. Только с бесконечной, всепоглощающей печалью. – Здравствуй, Беатрис, – его голос был хриплым, но ровным. Голос солдата на передовой. – Здравствуй, Джаспер, – ответила я, и мой новый, мелодичный, лишенный человеческих обертонов голос прозвучал в этом зале чуждо и страшно. Кай с довольной улыбкой прошел к своему трону и лениво опустился в него, закинув ногу на ногу. – Ну что ж, раз уж формальности соблюдены… – протянул он. – У вас есть несколько минут. Я великодушен. Он был зрителем в первом ряду своего личного театра. Джаспер проигнорировал его. Он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Он остановился в двух метрах, на безопасном расстоянии. Он не хотел провоцировать Кая. Он не хотел пугать меня. – Ты прекрасно выглядишь, – сказал он, и это была чистая, безжалостная правда. – Сильной. – Я и есть сильная, – подтвердила я. Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине между нами проносились целые жизни. Наш первый взгляд в столовой Форкса. Наш разговор в библиотеке. Наш поцелуй в лесу. Его отчаяние в моей комнате, когда он нашел письма Кая. Его последняя, отчаянная мольба, когда он стоял на коленях передо мной. Все это было здесь, в этом зале. Призраки нашего несбывшегося будущего. – Элис видела твое преображение, – сказал он, нарушая молчание. – Она видела огонь. И видела, что ты… выжила. И он тоже. Он кивнул на мой живот. – Я должен был убедиться. Сам. – Теперь ты убедился, – вмешался Кай со своего трона. Его голос сочился ядом и самодовольством. – Она в полном порядке. Более чем. Она расцвела. Как видишь, наша… итальянская почва пошла ей на пользу. Джаспер даже не повернул головы в его сторону. Его янтарные глаза были прикованы ко мне. Он не чувствовал моих эмоций. Мое новое тело было для него закрытой книгой. Но я… я чувствовала его. Его сломанный дар больше не создавал вакуум. Он научился его контролировать. И сейчас я ощущала то, что исходило от него. Не шторм. Не боль. А что-то другое. Спокойствие. Глубокое, выстраданное, почти нечеловеческое спокойствие. Спокойствие солдата, который принял свою участь. – Он заботится о тебе? – спросил Джаспер тихо. Вопрос был не Каю. Он был мне. Я посмотрела на Кая, который сидел на троне, как римский император на гладиаторских боях. Он заботился обо мне, как коллекционер заботится о своем самом ценном экспонате. Как ювелир заботится о неограненном алмазе. Он давал мне все. И не давал ничего. – Да, – ответила я. – Он заботится обо мне. Я увидела, как в глубине его глаз что-то дрогнуло. Легкая рябь на замерзшем озере. Он услышал не ложь, но и не всю правду. Он услышал то, что хотел услышать. То, что пришел услышать. – Ты… сияешь, – прошептал он, и это было похоже на признание в поражении. – Несмотря на… все. Ты не похожа на пленницу. Ты похожа на королеву. Он увидел не золотую клетку. Он увидел трон, который мне готовили. Он увидел силу и власть, которые окружали меня. Он увидел, что здесь, в этом мрачном, жестоком мире, я обрела свое место. Место, которое он никогда не смог бы мне дать. В его мире, в мире Калленов, я всегда была бы хрупкой человеческой девушкой, которую нужно оберегать. Затем — новообращенной, которую нужно контролировать. Я всегда была бы проблемой. Аномалией. Здесь я была решением. Я была чудом. И он это понял. Он сделал еще один, последний шаг. Теперь нас разделяло меньше метра. Я чувствовала холод, исходящий от его тела. Я видела каждую ресничку, обрамлявшую его глаза. Я видела крошечный, почти незаметный шрам на его подбородке, оставшийся с тех времен, когда он еще был человеком. – Я пришел, чтобы сказать прощай, Беатрис, – сказал он, и его голос был тверд. – И чтобы отпустить тебя. Я молчала. Я не могла произнести ни слова. – Я хотел спасти тебя. Защитить. Спрятать. Я думал, это любовь. Но это был эгоизм. Я хотел спрятать тебя для себя. Построить для нас тихую гавань вдали от всего мира. Но ты не создана для тихой гавани. Ты — океан. Он поднял руку. Медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать Кая, который напрягся на своем троне, как пантера перед прыжком. Джаспер не пытался коснуться меня. Он просто держал руку в воздухе между нами. Жест прощания. – Я вижу, что здесь ты на своем месте. Ты не сломлена. Ты переродилась. Ты обрела силу, о которой и не мечтала. Ты станешь кем-то великим. Я это вижу. Он опустил взгляд на мой живот. – И ты не одна. Тишина. – Ты сделала правильный выбор, – сказал он. Эти слова. Те самые, которых я боялась и ждала. Они не были обвинением. Они были разрешением. Отпущением грехов. Он снимал с меня вину за его боль, за мое предательство. Он брал всю тяжесть нашего прошлого на себя и уносил ее с собой. – Прощай, майор, – сказала я, заставляя себя произнести его старое имя. Имя солдата, а не возлюбленного. Он горько, едва заметно улыбнулся. – Прощай, Бетти. Он сделал то, чего я не ожидала. Он шагнул вперед, сократив последнее расстояние между нами, и, прежде чем Кай успел издать хоть звук, Джаспер наклонился и коснулся губами моего лба. Это было не прикосновение любовника. Это было не прикосновение друга. Это было благословение. Легкое, ледяное, как прикосновение снежинки. Печать, поставленная на конце нашей истории. Прощание, которое было окончательнее любых слов. И все. Он отступил назад, развернулся и, не глядя ни на меня, ни на Кая, ровным, солдатским шагом пошел к выходу из зала. Я смотрела ему вслед. На его прямую спину. На его уверенную походку. Он не был сломлен. Он был свободен. Я только что видела, как он вырвал свое сердце из моей груди и пошел дальше. Тяжелые двери зала за ним закрылись. Он ушел. И больше не вернется. Я стояла посреди зала, и мир вокруг меня потерял все звуки. Я не слышала, как Кай поднялся со своего трона. Я не слышала его шагов по мраморному полу. Я не чувствовала ничего, кроме ледяного отпечатка его губ на моем лбу и зияющей, воющей пустоты там, где раньше была моя фантомная боль. Боль исчезла. Вместе с ним. Остался только шрам. Гладкий, холодный, вечный. – Что ж, – голос Кая вернул меня в реальность. Он стоял рядом. – Это было… познавательно. Он оказался сильнее, чем я думал. Он посмотрел на меня. На мое каменное, лишенное выражения лицо. – Теперь все кончено, – сказал он с удовлетворением. – Теперь тебе ничто не мешает. Прошлое мертво и похоронено. Он был прав. Прошлое было мертво. Джаспер лично забил последний гвоздь в крышку его гроба и ушел, не оглядываясь. Он отпустил меня. Он освободил меня. Я почувствовала, как по моей щеке снова скатилась холодная, тяжелая капля. Одна. Последняя. Кай нахмурился. – Ты все еще плачешь о нем? – Нет, – ответила я, и мой голос был пуст, как выжженная пустыня. – Я плачу о себе. О той девочке, которую он любил. Ее больше нет. Я стерла слезу тыльной стороной ладони. Ожог на коже был почти неощутим. – Ты прав, – сказала я, глядя на него холодными, ясными глазами. – Все кончено. Я развернулась и пошла к выходу, в сторону своих покоев. – Куда ты? – спросил он. – Тренироваться, – бросила я через плечо, не останавливаясь. – Деметрий ждет. Кай на мгновение замер в недоумении, а потом на его губах появилась довольная, хищная улыбка. Он получил то, что хотел. Алмаз был очищен от последнего изъяна. Он стал безупречным. Я шла по бесконечным коридорам замка. Мои шаги гулко отдавались в тишине. Я больше не была Беатрис Свон, которая любила солдата с янтарными глазами. Я больше не была даже той новообращенной, что плакала по ночам над его письмом. Я была будущей матерью наследника Вольтури. Я была произведением искусства, созданным Каем. Я была силой, которую предстояло отточить. Джаспер унес с собой боль, но вместе с ней он унес и надежду. Он унес последнюю нить, связывавшую меня с человечностью. Он оставил меня здесь, в этой мраморной гробнице, наедине с моей новой, вечной сущностью. Он думал, что освободил меня. Но он просто передал ключи от моей клетки другому тюремщику. Прах нашего прошлого развеялся на ветру. И на выжженной земле не осталось ничего, кроме холода. И власти.