Mise en abyme

Ложь, которую я сказала Каю, была легкой, как пепел, и тяжелой, как надгробная плита. «Она желает нам счастья». Он поверил, потому что эта ложь идеально вписывалась в его картину мира, где он был абсолютным победителем, а все проигравшие рано или поздно смиряются со своей участью. Моя связь с прошлым, с Беллой, с Форксом, в его глазах превратилась в сентиментальный, но окончательно закрытый гештальт. Он не понял, что ответ сестры был не точкой, а многоточием. Он не понял, что легенды не смиряются. Легенды меняют правила игры. И я начала их менять. Тихо. Незаметно. Наша жизнь превратилась в холодную войну, замаскированную под семейную идиллию. Войну за душу и будущее Ливии. Кай видел в ней свой самый совершенный клинок, и он принялся его затачивать. Каждый день он проводил с ней часы, но это были не игры отца и дочери. Это были уроки. Он раскладывал перед ней карты древних сражений, объясняя тактику Александра и Цезаря. Он читал ей Макиавелли, комментируя каждую главу с холодной отстраненностью профессора. Он учил ее истории не как череде событий, а как цепи предательств, амбиций и борьбы за власть. Он готовил ее к роли, которую она увидела в своем пророчестве — к роли абсолютного монарха. Я же вела свою партизанскую войну. Когда Кай уходил, я садилась рядом с Ливией и читала ей совсем другие книги. Я читала ей о Жанне д'Арк, девочке, которая повела за собой армию, ведомая верой, а не расчетом. Я рассказывала ей греческие мифы, но не о всемогущих богах Олимпа, а о Прометее, который украл для людей огонь и был за это наказан. Я учила ее не тому, как править, а тому, какова цена власти. Я вкладывала в ее блестящий, впитывающий все, как губка, ум, семена сомнения. Я учила ее задавать главный вопрос, который никогда не задавал себе Кай: «Зачем?». Ливия была нашим полем битвы. Днем она была принцессой-стратегом своего отца. Вечером — моей маленькой девочкой, которая слушала сказки о мире, где существуют честь, жертвенность и любовь, не требующая подчинения. Она впитывала оба мира, и я видела, как в ее грозовых глазах с рубиновыми искрами растет нечто третье. Нечто, что не было ни волей Кая, ни моей надеждой. Нечто свое. Наши отношения с Каем превратились в сложный, многоуровневый танец. Днем мы были Королем и Королевой, идеальной парой, правящей из тени. Ночью, в тишине наших покоев, мы становились двумя гроссмейстерами, молча склонившимися над шахматной доской, где единственной фигурой была наша дочь. Через кристалл, через нашу неразрывную связь, я чувствовала его мысли, его планы по огранке «нашего архитектора». А он, я знала, чувствовал мое тихое, упорное сопротивление. Он не давил. Он был слишком умен для этого. Он позволил мне вести мою «воспитательную работу», считая ее безобидным проявлением материнского инстинкта. Он не понимал, что я не просто защищаю ее. Я вооружаю ее. Против него. Трещина в нашем хрупком перемирии появилась спустя полгода после демонстрации в тронном зале. Кай вошел в библиотеку, где я помогала Ливии разбирать сложную латинскую фразу у Вергилия. Его лицо было как всегда непроницаемо, но я почувствовала через нашу связь острое, хищное возбуждение. Он был как охотник, почуявший кровь. – Есть работа для нашего пророка, – объявил он, останавливаясь у стола. Я медленно закрыла книгу. – Я думала, мы договорились, Кай. Никаких демонстраций. Она не инструмент. – Это не демонстрация, – его голос был ровным и холодным. – Это практическое занятие. Урок ответственности, который должен усвоить любой правитель. Румынский клан снова поднял голову. Старые дураки Владимир и Штефан собрали вокруг себя выводок кочевников на севере, у границ России. Они нарушают наши законы, создают новорожденных для своих мелких войн. Они — нарыв на теле нашего мира, и его пора вскрыть. – Отправь стражу, – так же холодно ответила я. – Деметрий найдет их за неделю. – Я не хочу их искать. Я хочу преподать урок. Показательный. Уничтожить их всех разом, чтобы ни у кого больше не возникло и мысли бросить нам вызов. Но для этого мне нужно знать их точное местоположение, численность, планы. Тратить месяцы на разведку — непозволительная роскошь. Наша дочь может дать мне эту информацию за пять минут. – Нет, – отрезала я. Мой голос прозвучал в гулкой тишине библиотеки, как удар хлыста. Ливия подняла на меня свои большие, встревоженные глаза. Кай обошел стол и остановился прямо передо мной. Он наклонился, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. – Не говори мне «нет», Беатрис, – прошипел он. – Не в этом вопросе. Это не прихоть. Это необходимость. Это — государственное дело. – Это моя дочь! – так же шипя, ответила я. – Ты видел, что с ней было в прошлый раз. Эти видения высасывают из нее жизнь, они пугают ее! Я не позволю тебе травмировать ее ради твоих политических игр! – Это не игры! – он ударил кулаком по столу, и древний дуб жалобно треснул. – Это — управление империей! Ты хотела, чтобы я был осторожен, и я был осторожен. Я дал ей время. Но время вышло. Она должна начать учиться применять свой дар. Иначе он так и останется красивой, но бесполезной аномалией! Я встала, наши лица оказались на одном уровне. Мы сверлили друг друга взглядами, и воздух между нами, казалось, трещал от напряжения. Ливия замерла, глядя на нас, как маленький зверек, наблюдающий за схваткой двух титанов. – Хорошо, – сказала я после долгой паузы, и мое внезапное согласие застало его врасплох. – Она сделает это. Но на моих условиях. – Условиях? – он недоверчиво прищурился. – Да. Во-первых, это будет не в тронном зале. Это будет здесь. Только мы трое. Во-вторых, нужен объект для связи. Не человек. Я не позволю ей касаться пленного, чувствовать его страх. Принеси вещь, принадлежащую одному из них. В-третьих, – я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. – Процесс буду контролировать я. Я буду держать ее за руку. И когда я скажу «стоп», это будет означать «стоп». Немедленно. Без обсуждений. Он молчал, обдумывая мои слова. Он понимал, что я не отступлю. Я предлагала ему компромисс, который давал ему то, что он хотел, но оставлял контроль в моих руках. Это был блеф. Я не знала, смогу ли я на самом деле контролировать ее дар. Но я должна была попытаться. – Принято, – наконец кивнул он. – Через час. Будьте готовы. Он развернулся и вышел, оставив за собой ауру холодной ярости и предвкушения. Я опустилась на колени перед Ливией. Я взяла ее маленькие, холодные ручки в свои. – Милая, ты слышала, – сказала я мягко. – Нам снова нужно будет «посмотреть». Но в этот раз все будет по-другому. Я буду с тобой. Я буду держать тебя, и ты не утонешь в этих картинках. Ты будешь как… как капитан корабля, который смотрит в подзорную трубу. Ты увидишь далекий берег, но волны тебя не захлестнут. Ты мне веришь? Она смотрела на меня своими невероятно мудрыми глазами. – Я верю тебе, мама, – тихо ответила она. – Но я боюсь его. – Я знаю. Поэтому мы сделаем это вместе. Чтобы он никогда больше не смог использовать тебя без меня. *** Через час Кай вернулся. В руках он держал старый, потертый перстень с грубо вырезанным гербом — волчьей головой. – Это принадлежало одному из разведчиков Владимира, которого Феликс поймал и… допросил на границе, – бросил он, кладя перстень на стол. Я посадила Ливию в большое кресло. Сама села на подлокотник, обняв ее за плечи. – Готова, капитан? – прошептала я ей на ухо. Она кивнула, ее маленькое личико было серьезным и сосредоточенным. – Кай, – позвала я, не глядя на него. – Помни об уговоре. Я почувствовала его нетерпение, его жажду результата. Но он молчал. Я взяла левую руку Ливии в свою. – А теперь, милая, правой ручкой просто коснись кольца. И закрой глаза. И слушай только мой голос. Ливия протянула руку и коснулась холодного металла. И шторм начался. Я почувствовала это мгновенно. Ее тело напряглось, похолодело. Через мою ладонь в меня хлынуло эхо ее видения — хаотичный, безумный поток образов. Снег. Вековые сосны. Запах крови и грязной шерсти. Грубые, гортанные крики на незнакомом языке. Лица, искаженные яростью. И в центре всего — полуразрушенная каменная крепость, затерянная в бескрайних лесах. – Спокойно, Ливия, – мой голос был ровным, уверенным, хотя внутри меня все сжималось от этого ментального урагана. – Ты в безопасности. Ты просто смотришь кино. Не дай ему утащить тебя. Просто смотри. Что ты видишь? Найди главное. Я чувствовала, как она борется. Как ее маленький, но мощный разум пытается упорядочить хаос. – Крепость… – прошептала она, ее губы едва шевелились. – Старая. В лесу. Много снега. Они… они там. – Сколько их? – голос Кая прозвучал резко, нетерпеливо. – Тихо! – оборвала я его. – Ливия, не считай. Просто почувствуй. Их много или мало? – Много… Голоса… Разные. Два… два старых, сильных. И много… новых. Злых. Голодных. Они ждут… ждут ночи. Напасть… на деревню. Ее дыхание стало прерывистым. Я чувствовала, как ее захлестывает чужой голод, чужая ярость. – Достаточно, – сказала я. – Ливия, возвращайся. Услышь мой голос. Отпусти кольцо. Но она не отпускала. Ее пальчики вцепились в металл, как когти. – Нет… там… еще что-то… – бормотала она. – Женщина… вампирша… она прячется. Она боится их. Она не с ними. – Кай, хватит! – крикнула я. – Она теряет контроль! Но он не слушал. Он жадно ловил каждое слово. – Где она прячется? Что она видела? И тогда я сделала то, что должна была. Я сосредоточила всю свою волю, всю свою новую, нечеловеческую силу, и ударила. Не физически. Ментально. Я направила в нашу с Ливией связь волну абсолютного, ледяного покоя. Мой старый, почти забытый дар, усиленный стократ вампирской сущностью и энергией кристалла. Это было все равно что вылить ведро ледяной воды в кипящий котел. Видение оборвалось. Ливия вскрикнула и отдернула руку от кольца, словно обжегшись. Она тяжело задышала, ее глаза были полны слез и ужаса. Она вцепилась в меня, пряча лицо у меня на груди. – Все, милая, все закончилось, – шептала я, гладя ее по волосам. – Ты молодец. Ты была очень храброй. Я подняла глаза на Кая. Он стоял, сжав кулаки, его лицо было искажено яростью. – Ты прервала ее! – прорычал он. – Мы были на пороге! Эта женщина… она могла быть ключом! – Я сказала «стоп», – ледяным тоном ответила я, не отпуская дрожащую дочь. – Ты получил то, что хотел. Место. Примерную численность. Их план. Этого более чем достаточно для твоей карательной экспедиции. Остальное — твоя жадность. И я не позволю тебе удовлетворять ее за счет моего ребенка. Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно выставила вперед руку, заслоняя Ливию. – Не подходи, Кай. Мы смотрели друг на друга над головой моей дочери. И в этот момент он, кажется, понял. Понял, что я не блефовала. Понял, что я пойду до конца. Что моя материнская ярость — это сила, с которой придется считаться даже ему. Он медленно, с видимым усилием, взял себя в руки. Маска безразличия вернулась на его лицо. – Хорошо, – процедил он. – На сегодня достаточно. Но запомни, Беатрис. Ты выиграла эту битву. Но не войну. Ее дар будет служить Вольтури. С тобой или без тебя. Он развернулся и вышел из библиотеки, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в высоких окнах. Я осталась одна, прижимая к себе дрожащую Ливию. Я победила. Но цена этой победы была высока. Я не просто бросила вызов Каю. Я показала ему, что могу контролировать его самое ценное оружие. И это делало меня не просто соперницей. Это делало меня угрозой. В ту ночь Ливии снились кошмары. Она кричала во сне, звала меня, бормотала про снег и голодных монстров. Я держала ее на руках, пока она не уснула, измученная и бледная. Когда она наконец затихла, я почувствовала чье-то присутствие за дверью. Я бесшумно встала и открыла. В коридоре стояла Джейн. Она не пряталась. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня своими большими, детскими, полными ненависти глазами. – Он в ярости, – сказала она, и ее голос был сладок, как яд. – Я никогда не видела его таким. Даже Аро боится к нему подходить. Все из-за тебя. – Уйди, Джейн, – устало сказала я. – Ты думаешь, ты победила? – она усмехнулась. – Ты думаешь, ты можешь им управлять? Ты всего лишь его очередная игрушка. Красивая. Сложная. Но игрушка. И когда он наиграется… он тебя сломает. А я буду рядом, чтобы помочь. Я почувствовала, как ее дар боли царапает мою ментальную защиту. Легкое, едва заметное покалывание. Она пробовала меня на прочность. – Твой дар на меня не действует, Джейн, – спокойно ответила я, хотя это было не совсем так. Я просто научилась терпеть. – А вот мой… – я сделала шаг к ней, и на моем лице появилась улыбка, которую я скопировала у Кая — холодная, жестокая, не обещающая ничего хорошего. – Мой дар — это она. И если ты или твой брат еще раз подойдете к ее комнате, я попрошу ее «посмотреть» на ваше будущее. И поверь мне, вам ее предсказание очень не понравится. Страх. Впервые в жизни я увидела в глазах Джейн неподдельный страх. Не за себя. За своего брата. За единственное существо, которое она любила. Я нашла ее слабое место. Она молча развернулась и исчезла в темном коридоре. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце не билось, но я чувствовала ледяную тяжесть в груди. Я победила Кая. Я напугала Джейн. Я защитила свою дочь. Но я сделала это их же оружием. Манипуляциями. Угрозами. Жестокостью. Я смотрела на спящую Ливию, на ее безмятежное, ангельское лицо. Я создавала для нее мост из сказок и стихов в мир человечности, но сама все глубже увязала в пепле и крови этого замка. Война за ее душу продолжалась. И я все больше боялась, что, пытаясь спасти ее, я окончательно потеряю свою.