Дорога к Очагу

Глава 1 Дым поднимался над Широм густыми чёрными столбами, заслоняя ясное утреннее солнце. Воздух, обычно напоённый ароматом свежескошенной травы и яблони, теперь горчил гарью и чем-то отвратительно-сладковатым — запахом горящей плоти. Хоббитон, утопающий в зелени и уюте, был разорён, осквернён, превращён в театр ужаса. Бильбо Бэггинс прижал к груди дрожащий комочек, завернутый в его же дорожный плащ. Маленький Фродо, всего-то четыре года от роду, затих в неестественной, испуганной тишине, лишь изредка всхлипывая, зарывшись личиком в жилет дядюшки. Из окна погреба своей прекрасной, а теперь разграбленной и подожжённой норы Бэг-Энд, Бильбо наблюдал, как тени орков мелькали среди пылающих руин. Их хриплые крики, скрежет оружия и злобный смех резали слух, нарушая вечный покой его мира. Как это случилось? На Шир никогда не нападали. Здесь не было войн, только споры о качестве пива и ширине калиток. Но три дня назад со стороны Брендивайна пришла чёрная туча. Сначала подумали на бродячих волков, потом на бандитов-людей. Никто не ожидал целой орды орков. Бильбо действовал на чистом инстинкте. Когда первые стрелы со свистом вонзились в круглую дверь его дома, он схватил заранее собранный рюкзак, корзинку с припасами из кладовой и, не раздумывая, кинулся в дальнюю комнату к маленькому Фродо. Родители мальчика, его двоюродные брат и невестка, ушли на ярмарку в Пригорье и теперь, скорее всего... Бильбо сжал зубы, глотая ком отчаяния. Нельзя думать. Надо выжить. Ради Фродо. Побег через задний лаз, под прикрытием густых кустов жимолости, был дерзким и отчаянным. Они ползли, замирали от каждого шороха, пока не добрались до опушки Леса Заветрей. Оттуда, оглянувшись в последний раз, Бильбо увидел, как огонь пожирает холм, на котором он прожил всю свою мирную, размеренную жизнь. Теперь они были одни — воспитанный, немного чопорный холостяк-хоббит и совсем ещё малыш, сирота в одночасье. Мир вне границ Шира был для Бильбо страницей из книг, не более. Но книги не пахли гарью, от них не сжималось сердце леденящим страхом за ребёнка на твоих руках. Они шли всю ночь и весь следующий день, углубляясь в лес, удаляясь от дорог. Бильбо ориентировался по мху и редким прогалинам, где можно было увидеть солнце. Фродо молчал, лишь крепко цепляясь за его руку. Когда силы начали оставлять малыша, Бильбо нёс его на спине, ощущая, как тот тихонько плачет от усталости и горя. На второй день, найдя скрытую пещеру у ручья, Бильбо решил сделать привал. Руки сами развели небольшой, почти бездымный костёрок (он вспомнил советы из «Диких путешествий»), вскипятили воду, чтобы промыть царапины и напоить Фродо. Из рюкзака, собранного впопыхах, он извлёк драгоценные припасы: немного сушёного мяса, крепкий сыр, сухари, маленький горшочек мёда и, к своему огромному облегчению, чистые пелёнки для Фродо. Были там и практичные вещи: нож, кремень, моток крепкой верёвки, фляга, одеяло и — странно, но сейчас это казалось самым важным — небольшой, потрёпанный конверт. Бильбо вытащил его, разгладил дрожащими пальцами. Письмо. Пришло чуть больше недели назад, незадолго до кошмара. От его дальнего дядюшки, Хильдибранда Брэндобука, того самого, что слыл непутевым чудаком, вечно путешествующим «туда, куда приличные хоббиты и нос не суют». Письмо было недолгим, писанным, судя по почерку, в дорожной тряске. «Дорогой племянник Бильбо! Пишу тебе из поистине величественного места — королевства гномов Эребора, что у Одинокой Горы! Представь, целый город из камня, залов, уходящих вглубь гор, и света, льющегося сквозь кристаллы… Даже ты, домосед, оценил бы! Остановился я здесь проездом, иду дальше на восток, к Железным Холмам. Местные гномы — народ суровый, но честный, и король их, Торин Дубощит, что ли, кажется… В общем, если когда-нибудь соберешься в странствие (а я знаю, в глубине души ты мечтатель, Бильбо!), знай, что здесь тебе всегда будут рады. Передай привет сестрице Белладонне и её очаровательному карапузу. Быть может, свидимся когда. Твой дядя Хильдибранд. P.S. Если будешь писать, адресуй в Эребор, для Х.Б. Гномы передадут, когда я вернусь». Бильбо перечитал письмо ещё раз. Эребор. Королевство гномов. Оно было далеко, очень далеко. За Мглистыми горами, за Лихолесьем. Путь, полный опасностей, о которых он лишь читал. Но дядюшка был там. И он написал «будут рады». Это была тончайшая ниточка, соломинка для утопающего. В Шире им не было спасения — орки могли рыскать там ещё неделями. Западные и южные земли — неизвестность. А на востоке… на востоке был Эребор. Твердыня. Место, где огонь очага и звон кузнечных молотов, возможно, могли укрыть маленького хоббита и его племянника. «Фродо, — тихо сказал Бильбо, укладывая мальчика на мягкое одеяло и укутывая его. — Мы отправляемся в большое путешествие. Очень большое». Фродо смотрел на него большими, полными слез глазами. «К маме и папе?» Сердце Бильбо сжалось. «Нет, малыш. Не к ним. Мы идём… идём к моему дядюшке. В большое горное королевство. Там будут тёплые пещеры, огонь в камине и… и другие дети. Гномские детки». Он сам не знал, были ли там дети, но ему нужно было дать Фродо надежду, образ места, где безопасно. Малыш кивнул, доверчиво прижавшись к нему. Он верил дяде Бильбо. Если дядя говорит, что нужно идти, значит, так надо. На следующее утро Бильбо принял твёрдое решение. Они пойдут на восток, к Эребору. Он нарисовал в своём дорожном дневнике (да, он взял и его, по привычке записывать расходы) примитивную карту, основанную на его знаниях из книг и карт в каминной комнате. Шир — Брёдна — Ривенделл (надежда найти помощь у эльфов) — Мглистые горы — Лихолесье — и, наконец, Долгое озеро и Одинокая гора. Путь, на который у опытного путешественника ушли бы месяцы. У них же, у беззащитного хоббита с ребёнком… Он отогнал мрачные мысли. Выживание стало их новой реальностью. Бильбо учился на ходу. Он находил съедобные коренья и ягоды, о которых читал, ставил простые силки на кроликов (и каждый раз содрогался, когда приходилось приканчивать добычу, но голод и мысли о Фродо заставляли действовать). Он научился прятать следы, выбирать места для ночлега — сухие, скрытые, вдали от троп. По ночам он часто не спал, прислушиваясь к шорохам леса, сжимая в руке маленький нож. Он пел Фродо песенки, рассказывал истории о приключениях дядюшки Хильдибранда, выдумывал сказки о гномах, которые живут в горах и охраняют сокровища. Эти рассказы немного отвлекали мальчика, и он засыпал, убаюканный голосом дяди. Однажды, уже через неделю скитаний, они чуть не столкнулись с бродячей стаей волков. Бильбо, услышав вой, в панике схватил Фродо и залез с ним на высокую сосну. Они просидели среди колючих ветвей почти до утра, пока волки не ушли. Руки Бильбо были исцарапаны, одежда порвана, но Фродо был цел. И в ту ночь, дрожа от холода и страха на вершине дерева, глядя на далёкие звёзды, Бильбо Бэггинс дал тихий, но непоколебимый обет. Он доставит Фродо в безопасность. В Эребор. Он пройдёт через все преграды, преодолеет все страхи. Ради малыша, что крепко держался за его жилет, полностью доверяя ему свой маленький, уже поломанный мир. Они спустились с дерева на рассвете. Бильбо поправил рюкзак, взял за руку Фродо, который смотрел на него с безграничным доверием. «В путь, мой мальчик, — сказал Бильбо, и голос его, к его собственному удивлению, звучал твёрдо. — До Эребора ещё далеко». И они снова зашагали на восток, навстречу неизвестности, оставив позади пепел своего прошлого.

***

Путь на восток превратился в медленную, изнурительную борьбу не только с расстоянием и опасностью, но и с тысячью бытовых мелочей, которые в Шире казались само собой разумеющимися, а здесь, в диком лесу, вырастали в целые проблемы. На второй неделе странствий закончились чистые пелёнки. Последнюю из них Бильбо, стиснув зубы, выстирал в ледяном ручье и высушил у костра, пока Фродо спал, завёрнутый в его собственный жилет и одеяло. На следующее утро, когда малыш, покраснев от смущения, признался, что хочет «как дома», Бильбо понял — пришло время. «Видишь, Фродо, — мягко начал он, уводя мальчика подальше от их временного лагеря за крупный валун. — Мы теперь как настоящие путешественники. А у путешественников нет горшков. И пелёнки — большая роскошь. Их нужно стирать, сушить, а враги… недобрые существа, могут учуять запах издалека». Фродо смотрел на него широко раскрытыми глазами, полными недоумения и страха перед этим новым, неудобным миром. «Но как?» Пришлось объяснять. Объяснять, показывать, помогать. Первые попытки были нервными и неуклюжими для обоих. Бильбо, никогда не имевший своих детей и считавший подобные темы деликатными даже для разговора, чувствовал жгучее смущение, но заглушал его холодной необходимостью. Фродо плакал от неловкости и дискомфорта. Места приходилось выбирать тщательно, подальше от лагеря и источников воды, а потом закапывать. Бильбо научил его пользоваться большими мягкими листьями вместо бумаги, показал, как найти безопасное, уединённое место. Это был один из многих уроков, стиравших последние следы мягкой ширской жизни. Комфорт остался в прошлом, в сожжённой норе с её идеальной круглой ванной, тёплым ночным горшком и бесконечными запасами туалетной бумаги в кладовой. Теперь комфортом считалась сухая, не продуваемая ветром расщелина на ночь, полная миска тёплой похлёбки из кореньев и крольчатины и отсутствие поблизости волчьего воя. Еда становилась скуднее. Припасы из дому таяли на глазах. Бильбо растягивал мёд, выдавая Фродо по пол-ложечки в день, чтобы подбодрить. Сам он почти не ел сладкого, отдавая свою долю племяннику. Он научился различать птичьи гнёзда и, преодолевая угрызения совести порядочного хоббита, воровал из них яйца, чтобы подкормить Фродо. Однажды он нашёл заросли ежевики, и они целый день ели ягоды, пока пальцы и губы не стали фиолетовыми. Фродо впервые за долгое время рассмеялся, глядя на перепачканного дядю. Этот смех был дороже любого сокровища. Ночами Бильбо чинил их одежду. Его собственные брюки протёрлись на коленях, куртка была исцарапана ветками. Штанишки Фродо, когда-то ярко-зелёные, стали серыми и потрёпанными. Бильбо использовал шипы вместо иголок, а крепкие волокна из крапивы — вместо ниток. Получалось грубо и колюче, но это было лучше, чем ходить в лохмотьях. Самым большим испытанием для Фродо, помимо туалета, стало отсутствие чистоты. Хоббиты обожали купаться. Теперь же быстрое омовение в холодном ручье раз в несколько дней было пределом возможного. Фродо хныкал, когда ледяная вода касалась кожи, жаловался на грязь под ногтями, на спутанные волосы. Бильбо, сам изнывавший от желания выкупаться в горячей ванне с пеной, находил в себе силы шутить. «Представь, что мы — дикие эльфы-следопыты, — говорил он, пытаясь расчесать спутавшиеся кудри Фродо щепкой с редкими зубьями. — Они никогда не носят с собой гребней, вот и мы. Это признак близости к природе». «Но они красивые, — хмуро отвечал Фродо, — а мы грязные». «Мы вымоемся в первом же приличном ручье, который попадётся, обещаю. И найдём мыло-корень». Он читал о таком растении. Страхи преследовали их постоянно. Не только страх перед орками или волками, но и маленькие, бытовые страхи. Фродо начал бояться темноты. В Шире ночь была уютной, полной огней в окнах и знакомых звуков. Здесь же темнота была абсолютной, живой, шевелящейся незнакомыми шорохами, криками ночных птиц и завыванием ветра. Бильбо стал разводить на ночь совсем крошечный, спрятанный между камнями огонёк — не для тепла, а для света. Он ставил тлеющее полено так, чтобы слабый отсвет падал на лицо Фродо, пока тот засыпал. И он рассказывал истории. Не только выдуманные, но и реальные — о своей матери Белладонне и её чудачествах, о странном дядюшке Хильдибранде, о том, каким смешным и непоседливым был сам Фродо в младенчестве. Эти тихие беседы у огня стали их островком нормальности. Однажды, переходя через каменистый ручей, Фродо поскользнулся и упал, сильно рассекши ладошку о острый камень. Кровь хлынула, малыш зашёлся в истеричном плаче от боли и испуга. У Бильбо сжалось всё внутри. Он дрожащими руками промыл рану, разжёг смолу сосны для дезинфекции (как читал в старой книге по травоведению) и, приговаривая успокаивающие слова, перевязал ладонь чистым лоскутом от своей рубашки. Всю следующую ночь он не спал, прислушиваясь к дыханию Фродо и думая о том, как хрупка жизнь. Простая царапина могла загноиться, подняться температура… А у него не было ни настоящих лекарств, ни знаний лекаря. Наутро Фродо проснулся без жара, и Бильбо впервые за долгое время вздохнул с облегчением. Мальчик смотрел на свою перевязанную ладонь с важным видом. «Теперь я как воин, дядя Бильбо?» «Как самый храбрый воин, — улыбнулся Бильбо, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы усталости и счастья. — Воин, который должен сегодня снова идти. Аккуратно». И они шли. Каждый день, каждый час. Бильбо учился читать знаки леса, находить съедобные грибы, отличать лисью нору от барсучьей. Он стал легче на подъём, его тело, отвыкшее от долгой ходьбы, теперь стало исхудавшим и немного выносливым, хоть и постоянно болело от усталости. Ночи без сна, постоянная тревога и ответственность вытачивали его характер, закаляли мягкую душу хоббита в сталь необходимости. Он больше не был Бильбо Бэггинсом, почтенным холостяком. Он был Бильбо Защитником, Бильбо-Выживальщиком, Бильбо-Единственной-Надеждой-Фродо. И когда однажды на рассвете, выбравшись на высокий холм, они увидели вдали, за бескрайними лесами, туманные, заснеженные вершины Мглистых гор, Бильбо не почувствовал страха. Он почувствовал лишь холодную решимость. До Ривенделла, до помощи эльфов, было ещё далеко. Но эти горы были первым настоящим ориентиром, доказательством, что они движутся в правильном направлении. Он обнял Фродо, сидевшего у него на плече. «Видишь, малыш? Горы. Наш путь лежит туда». Фродо прищурился. «Они большие». «Очень большие. Но мы с тобой упрямые. Мы пройдём». Они спустились с холма обратно в лес, продолжая свой бесконечный путь. На привале Бильбо снова достал письмо, конверт которого уже истёрся по краям. «Королевство гномов Эребор... Торин Дубощит...». Эти имена звучали как заклинание, как обещание камина, крыши над головой и покоя для уставшего малыша. Он перевел взгляд на Фродо, который старательно, одной здоровой рукой, собирал шишки для костра, подражая дяде. Сердце Бильбо сжалось от любви и боли. Они дойдут. Они должны дойти. Пусть даже через все неудобства, грязь, страх и лишения этого мира. Ради этого маленького, храброго воина с перевязанной ладошкой.

***

Три месяца. Целая вечность, отмеренная шагами усталых ног, тревожными ночами, пустыми желудками и одной-единственной, светящейся впереди, как звезда путеводная, надеждой. Бильбо Бэггинс был почти неузнаваем. Его некогда округлое, упитанное лицо осунулось, обнажив скулы и придав взгляду из-под всклокоченных волос новую, острую проницательность. Почётный мягкий живот, гордость любого респектабельного хоббита, исчез, оставив после себя гладкую, плоскую поверхность под истончившейся, залатанной рубахой. Он похудел, но не иссох — труд и постоянная тревога закалили его мышцы, превратили в сухого, цепкого зверька, способного тащить на себе ношу, карабкаться по склонам и часами идти, почти не останавливаясь. Но внутри, в самой глубине души, он оставался всё тем же Бильбо Бэггинсом. Добрым, немного смущённым миром, тоскующим по порядку и хорошему чаю. Скитания не ожесточили его сердце, они лишь покрыли его тонкой, но прочной броней решимости. Фродо же изменился иначе. Он повзрослел не по годам. Его детская пухлость ушла, глаза стали большими и слишком серьёзными для четырёхлетнего хоббита. Он редко плакал теперь, даже когда было больно или страшно. Он научился молча терпеть голод, усталость, неудобства. Он послушно шёл за дядей, собирал хворост, носил маленькую фляжку с водой и, к гордости Бильбо, научился справляться с естественными нуждами «по-походному» почти без напоминаний. Но по ночам он всё ещё прижимался к Бильбо, искал его руку во сне, а в его тихом шепоте иногда проскальзывало: «А помнишь мамин пирог с ежевикой?» И вот, после бесконечных лесов, топких болот и каменистых предгорий, они увидели его. Ривенделл. Он возник перед ними внезапно, когда они выбрались из узкого горного прохода. Не крепость, а скорее дивный сад, перенесённый в ущелье. Воздушные мосты перекинуты через шумящие водопады, лёгкие строения с резными колоннами будто вырастали из самых скал. Всё было залито мягким золотым светом заходящего солнца, и в воздухе витал покой, которого они не знали уже три долгих месяца. Бильбо остановился как вкопанный, сжимая руку Фродо. В его груди поднялась волна такого острого, такого болезненного облегчения, что его глаза тут же наполнились слезами. Он вытер их тыльной стороной грязной ладони, стыдясь своей слабости, но не в силах сдержаться. Фродо молча смотрел на долину, его пальчики судорожно впились в руку дяди. — Мы… мы дошли, Фродо, — прошептал Бильбо хрипло. — Это Ривенделл. Дом эльфов. Дальнейшее было похоже на сон. Их заметили почти сразу. Скалистый спуск к долине охранялся — невидимо, но ощутимо. Двое эльфов в лёгких доспехах цвета осенних листьев возникли на тропе так бесшумно, что Бильбо вздрогнул и инстинктивно прикрыл Фродо собой. Но в глазах эльфов не было ни угрозы, ни даже удивления. Лишь глубокая, безмятежная печаль и понимание. — Добро пожаловать, путники, — сказал один из них, и его голос звучал как журчание ручья. — Вы пришли издалека и несли на плечах большую тяжесть. Теперь вы в безопасности. Бильбо попытался что-то сказать, объяснить, но из его пересохшего горла вырвался лишь бессвязный поток слов о Шире, об орках, о долгом пути и письме в Эребор. Он показывал истёртое письмо, словно это был магический пропуск. Эльф внимательно выслушал, кивая, а его взгляд скользнул по их изодранной одежде, худым лицам, грязным, в ссадинах, ногам Бильбо и слишком взрослым глазам маленького Фродо. — Тебе не нужно больше ничего объяснять, хоббит, — мягко сказал эльф. — Твоя дорога и твоя забота говорят за тебя. Пойдём. Тебя ждёт пища, покой и исцеление. Великодушие эльфов было безграничным и тихим. Их не стали дотошно расспрашивать, не показывали открыто жалости, которая могла бы унизить. Их просто привели в небольшую, светлую комнату с круглым окном, выходящим в цветущий сад. Там уже стояла деревянная ванна, наполненная тёплой, благоухающей травами водой. Рядом на низком столике — простая, но невероятно желанная еда: хлеб, фрукты, сыр, орехи и кувшин прохладного сока. Для Бильбо и Фродо это было подобно чуду. Бильбо первым делом, забыв про собственную усталость, занялся Фродо. Он снял с него лохмотья, которые когда-то были штанишками и рубашечкой, и осторожно, с нежностью, которой не касался ничего уже много недель, помог малышу забраться в тёплую воду. Фродо замер на мгновение, а потом издал тихий, счастливый вздох, и его серьёзное личико впервые за три месяца озарила чистая, детская улыбка. Он плескался, смеялся, а Бильбо, стоя на коленях на каменном полу, смывал с него слои дорожной грязи и пыли, смывая вместе с ними и часть груза страха. Только потом, когда Фродо, чистый, в мягком эльфийском халатике (который был ему, конечно, велик, но он кутался в него с наслаждением), увлечённо уплетал виноград, Бильбо позволил себе обратить внимание на себя. Он разделся, глядя на своё отражение в воде — на рёбра, проступающие под кожей, на шрамы от царапин, на впалый живот. Он сел в воду, уже остывшую, и просто сидел, закрыв глаза, чувствуя, как тепло проникает в закостеневшие мышцы, смывает не только грязь, но и липкий налёт постоянной тревоги. Позже, когда они оба, сытые и чистые, сидели на мягких циновках, к ним пришёл сам Элронд, Владыка Ривенделла. Он был величествен и спокоен. Выслушав более связный теперь рассказ Бильбо, он кивнул. — Твоё мужество достойно уважения, Бильбо Бэггинс, — сказал он, и его слова казались не просто вежливостью. — Немногие из твоего народа отважились бы на такое путешествие, особенно с ребёнком. Ты можешь оставаться здесь, сколько потребуется, чтобы набраться сил. Но путь в Эребор долог и опасен. Мглистые горы недружелюбны, а Лихолесье… Лихолесье ныне тёмное место. — У меня нет выбора, владыка, — тихо, но твёрдо ответил Бильбо, положив руку на спящую уже голову Фродо, устроившегося у него на коленях. — В Шир нам не вернуться. Обещание безопасности — там. Элронд внимательно посмотрел на него, затем на Фродо. — Отдохни, — сказал он наконец. — Наберись сил. Я подумаю, как можно облегчить твой путь. Возможно, найдётся проводник или попутчики. А пока что… просто будь в мире. Когда он ушёл, Бильбо сидел в тишине, слушая ровное дыхание Фродо. Чистота, сытость, безопасность — всё это было так ново и непривычно, что почти пугало. Его тело требовало сна, но разум, заведённый за месяцы бдительности, не желал отпускать контроль. Он осторожно уложил Фродо на мягкую постель, накрыл лёгким одеялом и только тогда позволил себе прилечь рядом. Он лежал в темноте непривычно мягкой комнаты и чувствовал, как по его щеке катятся тихие, неконтролируемые слёзы. Это были слёзы облегчения, слёзы по дому, который он потерял, слёзы благодарности и слёзы страха перед тем, что ждёт впереди. Эребор был ещё так далеко. Но сегодня, впервые за долгое время, они спали под крышей. Они были в безопасности. И пока Фродо спал, уткнувшись носиком в его бок, Бильбо Бэггинс, исхудавший, уставший, но не сломленный, знал — эта передышка даст им силы идти дальше.