Хроники Наследников

      Преддверие, казалось, застыло. Морвейн стоял неподвижно, его пепельный балахон не колыхался, а зелёные глаза были прикованы к пустому месту, где только что витал Кайрос. Тишина, бывшая до этого абсолютной, теперь казалась... напряжённой. Будто само пространство ждало, когда утихнут отголоски божественной ссоры.       Гарри наблюдал за этим цирком достаточно долго и не знал, сколько ещё это продлится. Он не чувствовал усталости — у него не было тела, чтобы уставать. Но его сознание, этот сгусток мыслей и воспоминаний, начинало болеть от перегрузки.       — Да нет, с чего ты это вообще взял!? — возмущённый голос Кайроса прозвучал прямо у него за спиной.       — Да иди ты уже к своему Махаону, Кайрос, спорь с ним! Ты уже и меня вывел! — Морвейн явно был недоволен. В его обычно безмятежном голосе прозвучала редкостная для него раздражённость, словно кто-то нарушил священный ритуал.       И так же внезапно, как появился, Кайрос исчез. Не растворился — просто перестал быть здесь. Осталось лишь ощущение лёгкого головокружения, будто стрелки всех часов мира дёрнулись одновременно.       Поттер решил просто ещё раз перебрать всю информацию, которую вывалил на него Морвейн до прихода этого вертлявого божка. Мысли сновали, цепляясь друг за друга, пытаясь выстроить хоть какую-то логическую цепочку в новом, немыслимом контексте.       Да, оказывается, Морвейн — это Смерть. Не метафора, не символ, а её персонифицированная, фундаментальная суть. Старше магии, старше жизни. А ещё оказывается, что почти вся его жизнь, как и жизнь его друзей, — фальшь.       «Как так могло произойти?» — спросил бы он себя раньше. Теперь же вопрос висел в пустоте, не находя ответа. Гарри знал лишь сухие, скандальные факты, которые Морвейн показал ему в виде вспышек-воспоминаний, не его собственных, а словно выдернутых из самой ткани реальности: Джеймс и Лили Поттер, живые и здоровые, в солнечной гостиной за границей. Дамблдор, сидящий в своём кабинете, с тем же блеском в глазах, что говорил о «величайшей жертве» и «большем благе». И их с Роном и Гермионой младенческие лица, на которые накладывались сложные, чужеродные магические схемы — те самые «блоки». Горькая, едкая насмешка поднялась из глубины его существа. Он мысленно представил сцену, которую видел в показанных образах.       — Дорогие мои, вы ведь понимаете, что на вас нападёт Лорд Волдеморт? — передразнил он голос Дамблдора, холодный и отстранённый. — А давайте вы оставите своего ребёнка в качестве приманки и оберега для этого нестабильного мира, а сами на время уедете, скажем так… во Францию! Отдохнёте!       Пауза. Мнимый ответ несуществующих собеседников.       — Так они ещё и радостно согласились, — продолжил он с ледяным сарказмом. — Родители года, премию им вручить. Такое ощущение, что мёртвые родители лучше таких живых. Я тогда хотя бы лелеял все эти сладкие речи: «Ваши родители были великими людьми, мистер Поттер». Не зная истинной натуры этих… существ.       Слово «существа» повисло в серой дымке, тяжёлое и ядовитое. Он даже не мог назвать их «родителями» сейчас. Это слово обожгло бы его изнутри.       — Тел'ан нар, милый.       Голос Морвейна вернул его к реальности. Бог Смерти снова был спокоен, словно и не было минутного раздражения. Его зелёные глаза смотрели на Гарри с той же бездонной, но теперь чуть более сочувствующей глубиной.       — Не хочешь встретиться со своими друзьями? Мы планировали дать вам всем вместе увидеть варианты развития вашего будущего.       Гарри молчал, мысленно переваривая. «Варианты будущего» звучало как что-то из дешёвого гадального салона, но исходя из уст божества, это приобретало зловещий оттенок абсолютной реальности.       — Если я ещё не сказал, — продолжил Морвейн, и в его тоне прозвучала лёгкая, почти человеческая досада на собственную забывчивость, — то извиняюсь. Но у вас троих — только один возможный совместный путь. На Земле не может стабильно существовать наследник только одного из нас. Вы — триединство. Баланс. Или всё… или ничего.       Поттеру даже было трудно осознать, что спор двух богов давно затих, а Кайрос благополучно исчез, а тут на него обрушилась новая лавина информации. Общий путь. Только один. Триединство.       Мысленная тирада, полная сарказма и боли, оборвалась, сменившись нарастающей паникой. Ужас! Даже самые мучительные уроки зельеварения со Снейпом, даже его самые язвительные комментарии казались теперь райской идиллией по сравнению с этим. Там был хотя бы понятный, пусть и неприятный, мир. Здесь же — боги, судьбы, разбитые иллюзии и решение, которое нужно принять за троих, даже не успев толком понять, что с тобой происходит.       — Лираль.       Морвейн произнёс его истинное имя с особой мягкостью, в которой слышалась не просто констатация, а почти извинение.       — Прости, что даже не даю тебе обдумать весь пласт новоприобретённых знаний. Но вы в своей нынешней форме — души, лишь слегка отягощённые памятью, — просто не можете долго находиться в наших пространствах. Это… разъедает вашу самость. А вытащить вас куда-либо вне этих пространств сейчас просто невозможно.       Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в самое нутро Гарри.       — Поверь, — голос Морвейна стал ещё тише, — твои друзья будут не в меньшем шоке. Флориан сейчас, наверное, плачет от боли каждого увядшего листка в саду Теи. А Арминия ломает свой прекрасный разум, пытаясь вычислить невычисляемое в чертогах Махаона. У всех вас свои раны. И всем вам предстоит один выбор.       Серая дымка перед Гарри снова зашевелилась, но на этот раз не сгущаясь в фигуру, а рассеиваясь, открывая проход. За ним мерцало нечто среднее между вспышкой молнии и распускающимся цветком — портал, ведущий не в место, а в состояние.       — Пойдём. Пора показать вам, ради чего всё это было начато. Пора показать вам… что такое настоящая Канва Судьбы и что происходит, когда её рвут.       И Гарри, не найдя в себе ни сил, ни желания сопротивляться, позволил серой дымке подхватить то, что от него осталось, и повести навстречу тёплому и острому сияниям, которые он безошибочно узнал как Рона и Гермиону. Им предстояло увидеть не просто «варианты будущего».       Им предстояло увидеть цену бездействия — и понять, что их только что закончившаяся жизнь была не героической сагой, а трагифарсом, разыгранным на сцене, которую кто-то другой построил из лжи и манипуляций.