Хроники Наследников

      Пространство, куда их привёл Морвейн, не было похоже на уединённое Преддверие.       Серые Пределы были залиты ровным, безжизненным светом. Не было солнца, луны или звёзд — лишь сплошное матовое сияние, исходящее со всех сторон сразу, словно они находились внутри гигантской молочно-белой жемчужины. Свет этот был ярок, но не слепил, не отбрасывал чётких теней, превращая всё вокруг в подобие старой фотографии. Он пронизывал вечный, густой туман, делая его не мрачной пеленой, а светящейся дымкой, которая висела неподвижно от мшистой почвы и до слияния с сияющей пустотой вверху.       Под ногами — холодная, влажная земля, покрытая слоем упругого, серебристого мха, искрящегося мириадами крошечных капелек влаги. Мелкая, похожая на пепел пыль слегка хрустела при каждом шаге. Где-то впереди, за густой завесой тумана и света, был край этого пласта и начиналась белая, сияющая пустота. Но никто к тому краю не ходил. Зачем?       Вся жизнь (если это можно было назвать жизнью) кипела в освоенной, обжитой части, где туман был чуть реже, позволяя разглядеть постройки.       Первым, что видели новоприбывшие, был Сад. Общая территория в самом центре обжитой зоны. Не ухоженный парк, а нечто среднее между музеем под открытым небом и мастерской. В этом ровном, безжалостно ясном свете стояли каменные беседки, поросшие светящимся изумрудным мхом, грубые скамьи из тёмного, отполированного временем базальта и странные, замершие фонтаны, чьи струи застыли, словно хрустальные деревья. Растения здесь были причудливы: деревья с листьями из тонкого малахита, кусты, усыпанные стеклянными ягодами, и цветы, чьи лепестки напоминали слюду. Всё было неподвижно, чисто и красиво в своей холодной, вневременной геометрии. Это было место для размышлений, тихих бесед и созерцания вечности.       От Сада, подобно лепесткам, расходились три тропинки, ведущие к личным владениям богов.       Дом Махаона виднелся справа. Это была не постройка, а совершенная геометрическая форма — белый мраморный куб, парящий на ладонь над землёй. Воздух вокруг был стерильно чист, пахнул озоном и холодным камнем. Земля на подходе к нему была покрыта идеальным узором из разноцветной гальки, выложенной в сложные фракталы. Здесь царил абсолютный порядок.       Дом Теи прорастал слева. Он был больше похож на гигантский, древний пень или на холм, оплетённый живыми корнями. Стены его состояли из переплетённых стволов, между которыми пробивалась яркая зелень, а с «крыши» свисали лианы с золотистыми цветами, которые медленно распускались и увядали в цикле, длящемся несколько земных суток. Вокруг буйствовал дикий сад: пышные травы, папоротники, грибы невероятных расцветок и маленький ручей, вода в котором была тёплой и пахла мёдом. Здесь витал аромат жизни, разложения и роста — густой, почти осязаемый.       А прямо, в самой гуще вечного тумана, стоял Дом Морвейна. Простое, низкое строение из тёмного, почти чёрного дерева и камней, покрытых мягким серым лишайником. Никаких украшений. Широкая крыша с глубоким скатом, маленькие окна-бойницы. Перед ним лежал участок земли, где ничего не росло — лишь гладкие, отполированные ветром и временем валуны и мелкий серый гравий. Это место дышало тишиной и покоем, окончательной простотой, за которой чувствовалась бездна.       Чуть в стороне от Сада, растворяясь и вновь проявляясь в светящемся тумане, зиял вход в Библиотеку. Это была просто гигантская, тёмная арка в ничем не примечательной каменной стене. За ней не было видно комнаты — лишь бесконечные ряды книжных полок, уходящие в туманную даль, освещённые тем же ровным, безжалостным светом. Там царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, если кто-то осмеливался там читать.       Именно на границе Сада, у начала тропинки к дому Морвейна, и материализовались трое. Их выбросило из личных пространств наставников в это общее, нейтральное место.       Гарри пришёл в себя первым. Он стоял на коленях, его пальцы впились в холодный, серебристый мох. Свет — вот что ударило по нему. После уютных сумерек Преддверия Морвейна этот ровный, безжалостный, всепроникающий свет казался наглым, обнажающим. Он чувствовал себя раздетым догола.       Рядом с ним, свернувшись калачиком на земле, лежал Рон. Он не плакал. Он трясся. Мелкой, непрекращающейся дрожью, будто его вывернуло наизнанку и он не мог собраться. От него исходили волны тошнотворного, животного страха.       Справа, застыв в неестественно прямой позе, стояла Гермиона. Её глаза были широко открыты, губы шептали что-то беззвучное — вероятно, продолжая вычислять. Но её взгляд был стеклянным, затуманенным. Она смотрела на идеальную геометрию куба Махаона, и казалось, ещё секунда — и её разум, перегруженный красотой и сложностью увиденного, даст окончательную трещину.       Они были в Серых Пределах. В месте, созданном для таких, как они. В преддверии уроков, которые должны были либо сделать из них богов, либо окончательно сломать. А ровный, безжалостный свет заливал всё вокруг, не оставляя места для тени или самообмана.