Поздний чай и обещание.

В общежитии было непривычно тихо. Обычно в это время кто-то из младших обязательно включал музыку, Оюль спорил с Рюлем о порядке в холодильнике, а Луи дрых без задних ног, раскинувшись на диване поперек всех подушек. Но сегодня Уджин уехал на запись фита, Рюль заперся в своей комнате и, судя по звуку, учил новый куплет, методично долбя одну и ту же строчку уже сорок минут. Оюль сидел на кухне с чашкой остывшего чая и смотрел в окно. За стеклом сеульская ночь мерцала тысячами огней, но внутри было темно и спокойно. Он устал. Не физически — к этому он привык. Скорее, той особенной усталостью лидера, когда нужно держать спину прямо, даже если хочется просто лечь и не двигаться. — Хён? Голос тихий, сонный. Оюль обернулся. Луи стоял в проеме кухонной двери, потирая глаза кулаком. На нем была огромная футболка, волосы торчали в разные стороны, а взгляд был мутным, как у только что проснувшегося котенка. — Чего не спишь? — Оюль нахмурился. — Завтра вставать рано. — Воды попить, — Луи шаркающей походкой дошел до холодильника, достал бутылку, сделал глоток и замер, глядя на Оюля. — А ты чего тут сидишь? — Думаю. — О чем? — О разном, — Оюль усмехнулся краем рта. — Иди спать, мелкий. Но Луи не ушел. Вместо этого он пододвинул соседний стул, уселся на него, поджав под себя ноги, и положил голову на сложенные на столе руки. Его глаза — большие, темные, все еще сонные — смотрели на Оюля с тем особенным доверием, которое бывает только у младших, когда они совсем не боятся показаться уязвимыми перед старшим. — Не хочешь говорить — не говори, — пробормотал Луи, зевая. — Я просто посижу. Оюль посмотрел на него и почувствовал, как внутри что-то медленно оттаивает. Он помнил, каким Луи был, когда только пришел в агентство. Маленький, испуганный, сжимающийся от каждого громкого звука. Оюль тогда взял его под крыло не потому, что просили — просто не мог иначе. Луи напоминал ему... себя? Нет. Скорее, того, кого он хотел бы защитить. — Луи-я, — тихо позвал он. — М? — Тебе не страшно? В этой индустрии. С такими темпами. С нами, придурками. Луи приоткрыл один глаз. — Страшно, — ответил он просто. — Но когда ты рядом — не очень. Оюль замер. — Почему? — Не знаю, — Луи пожал плечами, не меняя позы. — Ты как... как океан. Тихий. Я когда рядом с тобой — могу дышать спокойно. Он сказал это так обыденно, будто речь шла о погоде, и снова закрыл глаза. А Оюль сидел, не в силах пошевелиться. Тихий океан. Я тону в тебе. Чтоб найти себя, ты помогаешь мне. Слова, которые он слышал сегодня в наушниках случайно, когда искал новый материал, вдруг обрели совсем другой смысл. Он думал, что это он защищает, он ведет, он держит все под контролем. А оказалось, что этот сонный, лохматый пацан — его собственный якорь. — Луи-а, — снова позвал Оюль, и голос его дрогнул. Но ответа не было. Младший уснул. Прямо на кухне, положив голову на стол, поджав под себя ноги и доверчиво сопя. Оюль осторожно встал, убрал чашку, подошел к Луи. Несколько секунд смотрел на него — на мягкие черты лица, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на приоткрытые губы. И почувствовал, как внутри тает тот самый лед, о котором пелось в песне. Этот лёд внутри когда уже растает. Кажется, сейчас. Он наклонился и очень осторожно, боясь разбудить, подхватил Луи на руки. Тот что-то пробормотал во сне, но не проснулся — только уткнулся носом в плечо Оюля и вздохнул. Легкий, теплый, беззащитный. Оюль отнес его в комнату, уложил на кровать, укрыл одеялом. В темноте лицо Луи казалось совсем юным, почти детским. Оюль поправил сбившуюся прядь волос, убрал ее со лба младшего и замер. — Ты помогаешь мне, — прошептал он едва слышно. — Сам не знаешь как. Но помогаешь. Луи во сне улыбнулся чему-то своему, перевернулся на другой бок и подтянул одеяло к подбородку. Оюль вышел в коридор, прикрыл дверь, прислонился к стене спиной и закрыл глаза. Усталость никуда не делась. Но теперь в ней не было той тяжелой пустоты, с которой он сидел на кухне час назад. Тону в глазах, там волны, ветер. Но твой взгляд все равно меня греет. Наверное, можно быть лидером, можно держать спину прямо, можно нести этот груз. Но иногда нужно просто знать, что есть кто-то, кто скажет: «Когда ты рядом — не страшно». И этого достаточно, чтобы лед внутри растаял. Утром Луи проснулся и не вспомнил, как оказался в кровати. Он только почувствовал, что спалось ему этой ночью почему-то особенно спокойно, будто кто-то большой и надежный был рядом всю ночь. А Оюль, уже одетый и собранный, сидел на кухне с новой чашкой кофе и читал расписание на день. — Доброе, — пробормотал Луи, падая на соседний стул. — Доброе, — Оюль подвинул к нему тарелку с тостами. — Ешь, завтрак через пять минут закончится. Луи благодарно улыбнулся, потянулся за тостом и вдруг замер, глядя на Оюля. — Хён? — М? — Ты чего улыбаешься? Оюль и правда поймал себя на том, что уголки его губ сами собой приподняты. Он пожал плечами и отвернулся к окну, за которым начиналось серое, холодное утро. — Ничего. Просто день хороший. Луи не стал допытываться. Он просто доел тост, допил молоко и побежал собираться, потому что через час начиналась репетиция. А Оюль еще немного посидел на кухне, глядя, как за окном сеульское утро разгоняет ночной мрак. Тихий океан. Я тону в тебе. Чтоб найти себя, ты помогаешь мне. Он не знал, скажет ли эти слова вслух когда-нибудь. Может, и нет. Но главное, что они были правдой.