Милая завяка

 Глава lV «Завязка номер один»        L "Вилочки и ложечки".   20 июня 1951 год.   Моя жизнь никогда не была такой печальной, какой они все представляют. Я просто писательница, вот и всё. Моя жизнь — это выдумка, чей-то жалкий выдуманный рассказ, в котором я главная героиня. Грубо говоря, писательница. Всегда так было, но вот моё место сместили. Он ворвался в мою жизнь незаметно и сломал её, нет! Он её разорвал на две части... Господин Федор — никогда он не был никаким врачом для меня. Он не нянька, не сиделка и не врач, он что и есть настоящий тиран.   С его появлением в моей жизни прошло два года, и мы стали с ним единым целым. Только вот его лечение мне никогда не помогало, не помогает и не поможет. Два года я живу внутри его лживых слов о том, что я иду на поправку. Он всегда всем лжет об этом, таков он человек... Мерзко, не правда ли? Он заменил меня. Мы с ним теперь один человек... Он живёт за меня, говорит за меня и глушит меня. Как бы я ни кричала, ни резала себя, ни добавляла острые слова, когда он говорит, — всем было наплевать. Им было всегда приятнее слушать приветливого Федора, который скажет им о том, что все замечательно: просто "она сейчас под препаратами", "она устала просто, вот и говорит чушь"... чем меня, Маргарет, вечно рассказывающую сказки о том, как ей плохо. Ведь все вокруг кажется сказкой для остальных: любящий брат, горничные, которые все сделают за неё, и о, великий господин Федор, который лечит её. Но почему никому нет дела до моих слов, а не до картинки, которую вы себе создали? Я никогда не хотела, чтобы со мной все это было. Разве этого не понятно никому? Разве, когда вы смотрите на приятно улыбающегося вам Федора и на меня — вечно в слезах, случайных порезов и кричащую о том, что она больше не хочет жить, о том, что она хочет умереть, — вы все равно выбираете его? Его слова? Он давно заменил меня. Никто со мной не хочет общаться без него. Кто меня видит одну, сидящую и задумчивую, — всегда подходят и задают одни и те же вопросы: "С вами все в порядке?", "Ой, вы какая-то злая, может, что-то случилось?", "А где господин Федор?". Без него вы никогда не признаете меня. Никто из вас никогда не захочет понять, что не так. Да и знайте, я сама не понимаю, что со мной...   Я никогда не нравилась людям. Многие сторонились и подходили ко мне только тогда, когда это было крайне необходимо. Но, повстречав Федора, я увидела в нём своё спасение. Но оно оказалось настолько ложным и нереальным, что я просто сгнила рядом с ним. Теперь я сама не вижу грани: где я? Он — это я? Или я — это всё же я? Ко мне теперь тянутся люди, безусловно, но они это делают, чтобы пообщаться только с Федором, когда им наплевать на меня... Даже мой собственный брат, грубо говоря, моя семья, предпочел меня Федору.   Даже сейчас я пишу о Федоре в своей собственной записке по его инициативе. (Это часть моего лечения.)                                                            Маргарет Энн.   Дописав своё произведение искусства, я, довольная, подняла голову, представляя, как мной будет гордиться Александр и то, как господин Федор ахнет и признает мой талант к написанию рассказов. Хотя, можно ли это считать за рассказ... Я думаю, это гораздо лучше, чем просто "рассказ"! Я написала просто шедевр! Улыбнувшись, сказала я про себя. И с этой же идиотской улыбкой я опустила глаза на текст перед собой, как вдруг на него попали две капли. Это были мои слезы... Улыбка дрожала, слезы текли, а я пыталась себя убедить, что я написала что-то воистину чудесное. Но нет. Сколько бы я ни старалась, сколько бы ни выжимала из себя чувств, — все равно лист был полон сырого и картонного текста. Он пуст и гнилой, как я. А нет, я хуже.   Перечитывая всё больше и больше свою записку, тем больше я понимала, насколько я ничтожна. Это письмо проклято! Написать его достойно нельзя! Я так решила, а значит, тому и быть. Но делать нечего, надо нести. Пусть господин Федор поймет, какую идиотку он лечит.   Я взяла полумокрый лист и засунула его в конверт, а после встала и босыми ногами вышла из своей комнаты и пошла налево. Почему налево? Потому что я не знаю, где живёт господин Федор, и знать особо не хочу. Одно его упоминание заставляет меня впасть в самое глубокое уныние. А он ведь всегда со мной, с его появлением в моей жизни. Никогда я не забуду, как он назвал меня идиоткой в процедурном кабинете и поставил все мои слова под сомнение. Тогда я хотела лишь одного — умереть. Но один его строгий взгляд в конце — хотя это тяжело назвать взглядом — заставил меня испугаться даже этой мысли. Проживая с ним уже два дня, я поняла: "Он заставит забыть меня о смерти, о порезах и так далее, но он не вылечит это никогда".   Идя по коридору, все мимо проходящие люди смотрели на меня как на ничтожество и на сексуальный объект, но никак не на человека. Чтобы отвлечь себя от всего этого, я просто решила смотреть на свой конверт, будто я получила письмо! Письма — это самое лучшее, что придумало человечество. Я их обожаю, но только мне никогда никто не пишет, кроме нашего главного завхоза. Ему всегда было хоть какое-то дело до меня, в отличие от Александра Гавриловича и наших горничных. Хоть он и выглядит строго: высокий рост, темные волосы, подстриженные не особо аккуратно и коротко, и глубокие и до ужаса прекрасные карие глаза, ярко выраженные скулы... Он всегда был весёлым. Иногда мне казалось, что ему просто смешно с меня и что он издевается надо мной, но спустя столько лет работы здесь он доказал, что достоин называться "человеком".   Смотря на письмо, я не особо обращала внимание на то, что, в принципе, происходит. И по всей матушке подлости я врезалась прямо в тележку с мытой посудой, которая без всякого присмотра стояла посредине коридора. Все, что было на ней, с диким грохотом упало на пол, да так, что я аж сама перепугалась. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никто не видел, что это была я, я принялась складывать все на место, пока хозяин тележки не пришел и не наругал меня. Сначала вилки: раз вилочка, два вилочка, три вилочка, четы... В руках у меня оказался нож, похоже, серебряный, ведь блестит и переливается так ярко. Ручка у него с гравировкой и красивыми рисуночками. Смотря на него, я не понимала: как так? Брала вилки, а тут нож в руке... Опустив свой взгляд вниз, я увидела ещё четыре ножа, но они не были такими красивыми, как этот. Этот хочется засунуть себе в живот и провернуть, вскрыть собственное брюхо и изуродовать собственные органы. Может, хоть так я смогу понравиться Александру Гавриловичу.   Пока я стояла и размышляла о том, что я могу сделать с этим ножом, — сзади меня стоял хозяин этой телеги... — Молодая леди, прошу отойти и не мешать мне работать, — злобно и еле сдерживаясь, проговорил он. Я повернулась и изумлённо посмотрела на него. Парень вроде красивый, среднего роста, короткой стрижкой и прекрасными синими глазами. А вроде и не достаточно, чтобы назваться красивым. Да и характер у него ужасный. Таким, как он, никогда не достанутся красивые и харизматичные девушки. Умрет с уродкой по типу меня! — Здравствуйте, извините, прошу! Я не специально, просто она тут... — меня резко перебили. — Уходите. Вы уже сделали то, что сделали. Оправдания излишни, — с досадой и усталостью выпалил он и сел на пол собирать посуду. А я молча пошла дальше по коридору. Раз дверца, два дверца, три... нож..? Что, нож? Я посмотрела себе на руку и увидела, что забыла оставить нож там. Без лишней мысли я закатила юбку моего платья и сделала один глубокий порез. Зачем я это сделала? Почему здесь? Я не смогу ответить... Почему-то люди излишне переживают за это, но что в этом такого? Я смотрю на свои порезы и не знаю, как выношу их красоту, но другим это кажется отвратительно. Да и плевать, не хочу понимать людей, они слишком просты для этой сложной и смешной жизни! Я отпустила юбку своего платья, чтобы скрыть порезы. Кровь текла по ноге, но мне уже плевать на это. Подойдя к окну, я открыла форточку и выкинула нож прямо в окно. Кровь текла по ноге, юбка белого красивого платья стала окрашиваться в ярко-алый цвет. Как ни ищи, во мне нету души к собственному телу.   Я пошла дальше. Длинный коридор туманил мне разум. Однотипные коричневые двери выделялись из голии синих стен. Вкуса у Александра Гавриловича нету. Да и зачем он ему? Ему лишь бы признание от общества, кофе и сигареты — и всё. Я долго искала комнату господина Федора, да и сама я потерялась в доме... Нет, я знаю свой дом! А хотя нет, не знаю... Позор, я потерялась в собственном доме. Я опустила своё лицо в пол, пытаясь сдержаться, чтобы не расплакаться, как вдруг чья-то рука похлопала меня по плечу. Я резко дёрнула плечо, чтобы убрать руку на моём плече. — С вами все в порядке? — сказала мне Елизавета с крайне обеспокоенным видом. Я же, захлебываясь в своих переживаниях, еле как вымолвила: — Где... комната господина Федора? — Пойдемте. Она взяла меня за руку и повела в непонятном направлении. Шли три года, на самом деле — пять минут. Мы пришли к очень знакомой двери, и я с напряжением спросила её: — Разве это комна... — я не успела даже договорить, как вдруг она схватила меня за волосы, открыла двери и толкнула прямо в мою комнату, закрыв меня на замок. Из-за таких резких движений письмо вылетело у меня из рук и осталось снаружи. Я подбежала к двери и стала бить её и орать: — Эй! Открой дверь! Письмо! Там моё письмо! — Я это делаю, чтобы вы не убежали. По рекомендациям Александра Гавриловича. Извините. Два скрипа — и за дверью никого не оказалось. Я с досадой опустилась на колени, но сразу же поднялась из-за боли на ноге из-за пореза — он стал кровоточить куда сильнее. Боль стала невыносима, я упала на пол и закрыла глаза.   II  Не чувствуешь? Это Маргарет!   Я вышел из комнаты Маргарет. Идя по длинному коридору, в голове у меня летали лишь мысли о том, что я оставил эту девицу одну, и теперь дай бог знает что может произойти. Но отступать уже некуда: мне ещё предстоит долгое время провести с ней, и уж лучше она устанет от меня в далёком будущем, чем в суровом настоящем. Придя к себе в комнату, я открыл свою сумку с бумагами и чудо-изобретением под названием "шариковая ручка". "Удивительно, как человек — такое несуразное и мерзкое существо — смог додуматься до чего-то такого удобного и компактного, как шариковая ручка?" — моментально пронеслось у меня в голове. Я достал бумаги и ручку. Теперь было видно дно сумки: помимо крошек и мятых бумажек, на дне была давно потерянная пачка сигарет Woodbine и зажигалка. Я вытащил одну злосчастную полоску смерти и подошёл к окну, настежь открыв его. Я закурил впервые за два дня. В мои лёгкие опять попал ядовитый дым, что убивал меня медленно, не предупреждая. Хотя недолеченные люди и говорят, что это безопасно и последствий с этого нет, но как врач я могу заявить, что это вовсе не так. Почему же тогда курю я? Не знаю, наверное, это единственное, что помогает убрать дурные мысли с головы и на две минуты представить, будто меня нет и никогда не было. Но когда она заканчивается, приходится возвращаться назад в реальность. Не хочу...   Сделав глубокую затяжку, я забылся и полноценно расслабился. После выпустил дым и стряхнул пепел в окно. "Пепельницу дома забыл, идиот", — на выдохе подумал я и поднял голову вверх, смотря на чистое небо. Вдруг раздался грохот в коридоре и мужской крик, но я не обратил на этого никакого внимания. "Моя работа заключается в другом", — подумал я, а после грустно вздохнул и затянулся ещё раз. И так — до самого фильтра. Бычок удачно полетел вниз, а я с довольной душой закрыл окно и уселся за стол писать список препаратов для Маргарет.   РЕЦЕПТ Дата: 20 июня 1953 Адрес: Пациент: Margaret Ann Диагноз: "Шизофрения с истероидными чертами", "Истерический психоз", возможно "Циклотимия"   ПРОПИСЬ: 1.  Фенобарбитал    Дозировка: 100 грамм.    Форма: Таблетки    Количество: 60 таблеток 2.  Декседрин, амфетамин    Дозировка: 10 грамм.    Форма: Капсулы    Количество: 30 капсул 3.  Хлорпромазин    Дозировка: 50 грамм    Форма: Инъекции    Количество: 5 ампул 4.  Героин    Дозировка: 0,5 грамм    Форма: Инъекции    Количество: 5 ампул   Подпись: Dr. Fyodor Gavrilovich Печать: Регистрационный №: GMC-22891   Поставив свою кривую роспись, я завернул рецепт в конверт и собирался выходить, как вдруг в мою дверь со всей силы начали тарабанить. Я немного напрягся, но сдержался, чтобы не выкрикнуть что-то оскорбительное в адрес того, кто долбится ко мне. Не успев подойти к двери или что-то сказать, она распахнулась, и вся в крови, потная и запыхавшаяся Тортик вбежала ко мне в комнату. Она схватила меня за руку и потащила меня вперёд. Я лишь вырвал руку и, взяв конверт в руки, если сдерживаясь, чтобы не ударить её, спросил спокойным тоном: — Вы в своем уме? Что тут происходит? Какое право вы имеете врываться ко мне в комнату без предупреждения? — Федор! Это вы не в своем уме! Как вы, врач, смогли оставить Мисс Маргарет одну с открытой дверью! Вы вообще понимаете свою задачу нахождения здесь? Это было безответственно с вашей стороны вы...! — она продолжала истерично орать на меня. Я лишь молча подошёл к ней и влепил ей пощёчину. Она остолбенела. Щека начала розоветь из-за удара, а после блестеть от слёз, которые лились рекой из её глаз. Губы дрожали. Она повернулась на меня и дрожащим голосом сказала: — Пойдемте за мной. Я её заперла в комнате.   Мы вышли. Идя по коридору, я увидел странную картину: поднос с посудой был полностью разбит. Посуда, которая, по всей видимости, должна была лежать на нём, валялась на полу, разбитая вдребезги. Рядом на полу сидел напуганный мужчина, весь изрезанный и дрожащий. В его глазах не было страха, не злости — лишь разочарование. Впервые в жизни я вижу человека, который сидит в крови и не испытывает ничего, кроме сожалений и разочарования. Я остановился и посмотрел прямо на него. Тортик это заметила и молча подошла ко мне. — Это что? — спросил я у Тортик ровным тоном. — Это? Это результат вашей безответственности, — немного словно и язвя, заявила Тортик. — А подробнее. — Как он мне сказал, Мисс Маргарет подошла к каталке и начала искать нож. Мистер Джими подошёл к ней и сказал, что ножа там нету. На что Мисс Маргарет резко перевернула каталку, и все тарелки вдребезги разбились. Пока мистер Джими пытался понять, что происходит, она схватила один из осколков и напала на него. Благо, она слаба и неуклюжа, и мистеру Джими удалось её повалить. Но по правилам этого дома мы не имеем право наносить вред Мисс Маргарет, из-за чего ему пришлось освободить её и убежать. Честно говоря, впервые вижу его таким. Думаю, долго он тут не выдержит. Что дальше было — я не знаю. Когда я её встретила, она выставила руку и приложила осколок к своей руке и угрожала мне, что убьет себя, если я не разденусь. Я её лишь скрутила, обезвредила и швырнула в комнату. Сейчас она там в обостренном состоянии, так что... — я её перебил. — Держите. Передайте Александру Гавриловичу, скажите, что от Федора, — спокойно сказал я и направился в комнату Маргарет.   Подойдя к двери, я увидел кровь на стене и на полу. Честно говоря, это всё мне напоминает сцену из дешёвого детектива. Я потянулся к ручке и попытался открыть дверь. Она не открывалась. Как вдруг в коридоре раздался громкий свисток. Повернулся на шум и увидел Тортик. Она немного подошла и кинула ключи мне в руки, а после быстро скрылась. "Им выдали ключи, а мне нет. Очень приятно", — подумал я и открыл дверь. Первое, что я увидел, — это лежащую Маргарет на полу в окровавленном платье. Я вздохнул и зашёл в комнату, закрыв за собой дверь на ключ. Я взял её на руки и перенес на кровать. Стоя над её телом, в моей голове было очень много дурных мыслей. А что, если раздеть её полностью и потешаться над ней? Или же нанести ей больше порезов? Из всего этого ужаса одна светлая мысль настигла меня: почему она упала в обморок? Неужели Тортик так сильно ударила её? Мой взгляд упал на юбку её платья, что была полностью перепачкана в крови. Да и на входе в комнату была кровь, и на... Тортике? Что же такого произошло, что так много крови? Чтобы узнать это, я аккуратно подошёл к ней и задрал юбку её платья. Перед мной появилась красивая картина: её ноги, то есть верхняя часть, была в мясо изрезана... Всё это кровоточило, и, наверное, она потеряла немало крови за этот период, пока лежала тут в ожидании меня. Я устало вздохнул и сел перед кроватью Маргарет. Я положил свою руку ей на изрезанный участок и слегка надавил. Как и ожидалось — ноль реакции. Я поднял руку и повернул ладонь к себе: она полностью испачкана в крови. Я приблизил руку к лицу и немного лизнул её крови, а после положил эту ладонь ей на щеку, чуть приглаживая бледное личико.   Теперь уж я и вправду буду ручаться за тебя.