Милая завяка

Глава: V “Зачем эта работа?”   «30 Июня 1951.  Утро. Неприятный запах в моей комнате, голова будто бы рвётся на части и непонятные касания – это единственное, что я запомнила за те дни, что пролежала в комнате. Нет, мне не было плохо из-за того, что я сделала. Я просто была не в силах жить. Из сотни лиц, что я видела за все эти дни, я запомнила только Федора. Каждое утро он что-то вводил в меня, из-за чего весь мой день превращался в обломки от чего-то очень важного, собрать которые я была не в состоянии. Каждый вечер он приходил и спрашивал о моём самочувствии, но я была занята собиранием того, что происходит, поэтому изредка отвечала ему. Это его бесило. Крики, пощёчины, колкие слова – он вёл себя со мной так, будто я – проблема всех его страданий. Не понимаю, чем я заслужила всё это?»                                                                                                                                               Маргарет Энн Держа в руке данное письмо, оно было мгновенно порвано на тысячи кусочков. Злоба просто переполняла меня. Я повернулся к Евгении, что стояла в дверях с довольной рожей. Я, не сдерживаясь, спросил: — И что, она решила отправить это Гаврилову? Та потешно ответила: — Не просто отправить, а сделать это втихую. — Ну и что ты хочешь? – более отстранённо ответил я. На что Тортик немного приподняла брови и с удивлением поинтересовалась: — Смотря, что вы имеете в виду? — Ну, ты же не просто так шарилась по её вещам, а потом просто не с того не чего отдать это мне, – грубее ответил я. На что она засмеялась, а после ответила: — Если вы уйдёте, то за ней мне придётся следить, а мне это не нужно. Она и так мне в прошлый раз всю кровь выпила. Тортик замолчала и посмотрела сквозь меня, о чём-то задумавшись, а после выдала: — И вообще, как вас не уволили за тот раз? — Не суй нос не в своё дело. У тебя великолепно получается убираться, так что иди и дальше развивай свой талант. Она скорчила недовольную рожу и ушла, но напоследок тихо сказала: — В следующий раз, от меня ничего не жди. Я швырнул толстую книгу с сборниками стихотворений, но, увы, дверь она уже закрыла. Я положил голову на стол и пару раз хорошо стукнулся об него. Одна мысль, что мне придётся скоро идти к Маргарет, просто убивала во мне всё хорошее. Я поднял голову и посмотрел на шкаф с новыми препаратами, которые мне утром доставил наш главный завхоз, а после я перевёл взгляд на пол, где лежала разорванная записка Маргарет. Я поднялся со стула и запер дверь, сел на пол и начал собирать ошмётки её «искусства». Собрав все до одной бумажки, я собирался всё выкинуть, но одна мысль… одна гадкая и неправдоподобная мысль не давала мне этого сделать. «А вдруг кто-то будет рыться в мусорке, найдёт это и соберёт по кусочкам?» «А вдруг Тортик всем расскажет об этой записке, и все начнут рыться в моей мусорке?» «Вдруг я опозорюсь как врач…» Паранойя. Она не должна меня так трогать, это не свойственно для меня… Нет, у меня её нет и не будет. Я не могу так упасть на дно, это не моё! Но всё же я не решился выкинуть порванное письмо. Я встал и подошёл к шкафу. Открыв его, я увидел изобилие толстых книг со всякой разной литературой. В голове у меня резко проскочило: «Тут их много, и никому до них нет дела…» Взяв самую не выделяющуюся книгу из всех на верхней полке, я по страницам раскидал части записки, а после закинул книгу в самую глубь моего шкафа. Когда я закончил избавляться от «улик», я вышел из своей комнаты и запер её, направляясь к Маргарет в комнату. С того происшествия прошла где-то неделя, но она до сих пор была не в состоянии ходить, поэтому мне приходилось выхаживать её, чтоб она, не дай бог, нигде там не померла. Конечно, мне тяжело за ней ухаживать, особенно купать и перевязывать раны, но, увы, все до единого отказались это делать, якобы им противно от неё и они её боятся. А мне будто бы не противно… Зайдя в комнату к Маргарет, я немного опешил. Она, стоя возле окна, смотрела в него. Я закрыл за собой дверь, но она даже не шелохнулась. Я подошёл к окну и встал возле неё, смотря сквозь металлические решётки на вид улицы. Она стояла и ничего мне не говорила, просто молча наблюдала за людьми, которые спешат куда-то. Так мы стояли минут двадцать, а после она тихо и спокойно, не отрываясь от окна, спросила у меня: — Куда они так? — На работу, скорее всего. — Но на улице же так холодно, а они бегут и спешат. — А что им ещё делать? Работать кому-то надо. — А я, когда вырасту, тоже буду работать? — Не знаю, от тебя зависит. — Тогда я предпочту умереть. — Почему? — А зачем мне всё это? Они работают, чтоб потом потратить всё не на себя. — А на кого? — На семью. — А семья, по-твоему, плохо? – я немного удивился такой разговорчивости Маргарет. — Семья? Не знаю, я не хочу. — Почему? — Не хочу, чтоб у меня были неправильные дети. — Неправильные? — Как я. Легче убить, чем иметь с такими дело. — Если будешь косить под адекватную, то жить станет легче. — Зачем? Чтобы потом работать и терпеть кого-то ради детей? — Никто и не говорит, что ты должна найти себе того, кого нужно терпеть. — А кто, по-вашему, такую возьмёт? – она немного помолчала и продолжила: – Я? Кто я такая без Саши? Я? Я бы давно умерла где-нибудь под забором, меня бы даже никто хоронить не стал. — Ну, каждый труп хоронят. — А мой бы – нет. — Почему? — Не хочу об этом. — В тебе нет ничего такого, чтобы заставило людей откреститься от твоего трупа. — Тогда почему никто не пришёл ко мне за столько дней, чтоб банально спросить, как я? – она немного застыла, а после, запинаясь и набирая воздух в лёгкие, чтобы сдержаться, продолжила: – Только ты пришёл, и то с отвращением всё это делал, смотрел так, будто тебе пришлось убирать труп… труп недельной давности. — Потому что ты всех напугала, – я замолчал, обдумывая следующие слова и то, как они могут повлиять на дальнейшее взаимодействие, но всё же решился на них. – Знаешь, я ненавижу таких особей, как ты. Ты напоминаешь мне одну давнюю знакомую. Она тоже похоронила себя при жизни. С такими, как ты, проблем много, а я не люблю лишнюю работу. — Как я всех напугала? — Прекрати, ты прекрасно знаешь, что ты сделала. — Нет, нет! Я не делала того, что ты мне рассказывал, я… – я резко перебил её. — Маргарет, мне плевать. Я всё равно не добьюсь твоего признания в содеянном, потому что ты конченная, ты – больная дрянь, сидящая на плечах у своего брата, – я заткнулся на мгновение, но что-то внутри меня заставляло дальше говорить всё это. – У тебя нет никаких проблем, но ты всё равно ноешь. Жаль, что ты выжила в тот день. — Это грубо. — Может, хоть что-то тебе вправит мозги. — Я не верю, что ты врач, – с тем же спокойствием сказала она, а после повернулась ко мне и грубо добавила: – Ты тут больше недели, но диагноза мне не поставил, ведёшь себя никак врач, а как обиженный жизнью человек. — Да, ещё от всяких идиоток я не выслушивал, какой я ужасный. — Кхм, кхм, «может, хоть что-то тебе вправит мозги? – корча меня, она немного рассмеялась и усмешливо посмотрела на меня. — А если я тебе что-то сделаю? — Делай. И что изменится? — Кто знает. — Ты? — Ну, точно не я, раз уж я плохой врач.   После мы оба замолчали и оба смотрели в окно. Люди всё так же куда-то спешили – от школьников до пенсионеров, все спешили… Я так же когда-то бежал по улице в спешке и переживаниях, что опоздаю, будто в больнице меня что-то ждало. А я ведь ни разу не опоздал… Но всё равно меня ни разу за это не похвалили. Всех, кого хвалили, хоть раз опаздывали. А я чем хуже их? Всегда косились на меня, хоть я и пытался быть дружелюбным и нормальным. Разве этого недостаточно? Я выжимал с себя все соки, чтоб услышать обычное «спасибо, Федя», и так ведь не дождался. Хотел помогать людям, испортив свою собственную жизнь, но они оказались неблагодарны. Зачем тогда помогать им, если всё равно я буду плохим в глазах окружающих? Дядя всегда прав – я нужен только для одного. Маргарет всё так же смотрела в окно. Вообще не понятно, что творится у неё в голове и о чём она думает. Ну почему она так поступила со мной? Она же прекрасно осознавала свои действия, но всё равно кинулась на того бедолагу, всё равно навредила себе. Почему? — Маргарет, а зачем ты вредишь себе? Она стояла и так молча смотрела в окно. Я взял её за плечо и аккуратно дёрнул. — Маргарет? – коротко спросил я, дожидаясь хоть какого-то отклика. — Я не хочу говорить. — Ты должна. — Прекрати трогать меня! Хватит, убери свою руку! – она заорала во весь голос и резко ударила меня по руке, что лежала у неё на плече. – Ещё раз тронешь меня, и я вправду отправлю то письмо, что вы стащили у меня! — Тебе об этом Евгения сказала? — Нет, просто я не совсем дура! И я вижу, когда по моим вещам кто-то лезет, а уж тем более я вижу, когда их воруют! – она так же орала, но уже повернулась ко мне и, стиснув зубы, немного тише продолжила: – Передай этой суке, что если она ещё раз это сделает, я зарежу её. Мне нечего терять, в отличие от неё. — Ты же понимаешь, что после таких заявлений мне надо будет вколоть тебе успокоительное, а потом рассказать Александру? — Та мне плевать! Что он сделает? Придёт и ударит меня? Вперёд, это ничего не изменит. — Ты его разочаруешь, а если и вправду кинешься, то сломаешь и себе жизнь, и ему. — Не сломаю. По опыту с отцом это уже понятно. — Что, что за опыт? —Если бы, тебе, было бы дело до меня, ты уже давно вычитал это в моем личном деле. – она сделала короткую паузу, а после наигранным разочарованным голосом сказала – Ааа, а как же тебе не говорили? Как так? Со сплетницами же в первый же день подружился и не знаешь ничего? — А… – я просто потерял дар речи. В голове пронеслось сотни мыслей, но ни одна из них была правдоподобной. – Стой. Что? А откуда ты про это знаешь? — Тут стены всё слышат. Любое странное поведение – и всё поместье знает. — А Торт… Евгения об этом знает? — Конечно. Она в первый же вечер, когда ты уснул, всё всем растрепала, – она притихла на секунду и продолжила: – Если знает она – тогда это все знают. Я замолчал. Это был удар ниже пояса. Многое встаёт на свои места, если узнавать подробности, а Маргарет просто говорит, как есть. От таких людей становится страшно. — Даже сейчас ты думаешь, кто-то не смотрит в щёлочку? — Не думаешь, что это слишком? — НЕТ, НЕ ДУМАЮ! ОНИ ВСЕГДА СМОТРЯТ НА МЕНЯ! ОНИ ПРОСТО ПОТЕШАЮТСЯ И СМЕЮТСЯ С МЕНЯ! Я НЕНАВИЖУ ЭТО МЕСТО! Маргарет закрыла лицо руками и орала так, будто её тут режут. Я сразу достал лекарство из кармана и оперативно вколол его ей. Две минуты… три минуты… пять минут. Она села на кровать и уставилась в одну точку. А я просто выбежал из комнаты и огляделся. Никого не было. Она наврала… Или нет, она преувеличила в силу своего состояния, но сказала правду.