Милая завяка

Глава: VI ««Чтобы жить счастливо, нужно убить как минимум сотню».   Обсмотрев огромный коридор, я, как ожидалось, никого не увидел. И вот я вновь вошёл в комнату Маргарет, где она сидела на кровати и смотрела пустым взглядом в никуда. Я подошёл к ней, а она никак не реагировала. Бережно взяв за плечи, я уложил её на кровать и накрыл одеялом. Я просто стоял и смотрел на то, как она лежит и даже не двигается, лишь смотрит, смотрит… в непонятно что, непонятно о чём думает. Слова, которые лились из неё минут пять назад, растворились в пустоте того, что осталось от неё. На этот день она снова не человек.   Минуты молчания превратились в часы, из часов — в бесконечное время припоминания: созерцание того, что раньше было человеком, и в мгновение стало нечто непонятное — с оболочкой, внутри которой только мясо и кровь.   Я простоял четыре часа, как и все прошлые дни, всегда, когда она лишалась человеческой натуры. Я просто стоял и смотрел на неё. Мне не хотелось признавать, что всё время я делал это с множеством людей, но это же правда? Только я с ней проводил время. За всё время к ней никто никогда не заходил, но она по-прежнему ненавидит меня. Плевать хотелось на неё, но её лицо до ужаса мне напоминает о моей сестре.   Ах, милая Хэли, моя младшая сестра. Помню только её подростком. Как выросла — отреклась от всей нашей семьи и ушла, оставив лишь смутные воспоминания о себе, которые мозг со временем искажает и заставляет задуматься: была она вообще в моей жизни или нет? Никогда ей ничего не нравилось, не воспринимала нас за свою семью, хотя… если бы это можно было бы назвать семьёй? Матери она не помнит, как и папу, а я помню. Помню обоих хорошо. Папа убивал себя, чтобы сделать нас всех счастливыми. Маме было всё равно на всех. Папа хотел, чтобы все жили в лучших условиях, не замечая собственных желаний, сгнил первее нас, не выполнив того, чего так желал. Мать же просто ушла, не объяснив, куда и где? Пропала, как Хэли. Мы бы с сестрёнкой сдохли как собаки в приюте, поэтому нас забрал брат отца — дядя Вилли. Зачем? Я до сих пор задаюсь этим вопросом. До исчезновения обоих я даже не знал о существовании такого человека. Тогда и Хэли начала осознавать, что происходит вокруг неё, хоть и была совсем маленькая. Дядю она наша начала воспитывать как родного отца, рисовала какую-то для него карикатуру и глупо радовалась, что он её хвалит. Мне же на дядю было наплевать: честолюбия и высокомерия у него было предостаточно, чтобы оттолкнуть меня. В нашем доме я стал предметом мебели, но никак не жителем. Он много раз пытался наладить со мной контакт, но я всегда находил повод, чтобы ускользнуть от столь мерзкого и непонятного для меня человека. Он никогда не знал о личных границах: зайти в ванную комнату во время того, как там кто-то купается, было для него обычное дело. Для меня же — дикость. Противно видеть, как низкий, сгорбленный, волосатый мужик пытается вломиться к тебе в ванную, когда ты совсем без одежды. Сестру же это совершенно не напрягало: она до самого ухода из нашей жизни никогда не купалась сама. Приходилось делать это мне. Я так и не понял, с чем это было связано, но ей нравилось. Сильно нравилось… Обоих нас любила до безумия. В школе на все темы, связанные со семьёй, писала только о нас, а о существовании родителей у кого-либо она часто говорила: «Умрут намного раньше вас, так чему тут гордиться, что у вас они есть?» Из-за этого были частые проблемы со школой, но училась она прилежно и хорошо, что не могло не радовать дядю, который поощрял её новой одеждой. До моей же учёбы всем было плевать. Дядя говорил, что я так смогу прожить даже без образования, а вот Хэли не сможет: «Никто не любит глупых дам», — всегда он твердил нам обоим.   Так мы и жили до моего выпуска из больничной медицинской школы. Мне хотелось дальше учиться на медицинском, но для этого нужны были большие средства, которых у меня не было. Пришлось обратиться впервые за столько лет за помощью к дяде. Он лишь обвёл меня небрежным взглядом, положил свои руки на мои плечи и сжал очень сильно. И именно тогда мне надо было развернуться и уйти, но я остался, тем самым разрушив всю нашу жизнь. Он сказал, что за проведённую с ним ночь поможет мне со всем, чем я пожелаю. Просто нужно было моё согласие.   Согласие… Он поставил жирную точку в моих убеждениях о человечности. Мне было мерзко, противно. Я не хотел ничего, что произошло. Я не хотел? Я не хотел! Нет, это было ошибкой. Мне не стоило ничего делать. Ради чего мне пришлось пережить это? Чтобы, будучи 45-летним мужчиной, стоять перед малолетней девочкой и плясать, как ей вздумается? Я не стал врачом. Это никакое не лечение с моей стороны. Хэли просто сбежала от нас, узнав обо всём. Я не знаю, жива она или нет, но больше всего надеюсь, что нет.   Я посмотрел на лежащую перед собой Маргарет. Она по-прежнему смотрела пустым взглядом на потолок, не подавая никаких движений. Я сел на пол возле её кровати, а после повернулся туловищем к ней, положив свою голову ей на кровать.   Теперь ничего не имеет смысла. Я учился никчёмно, так и стал никчёмным врачом. Я тут из собственной никчёмности, так что тут никто не виноват: не Маргарет, не больница.   Я прикрыл свои глаза и сразу же уснул.