You Must Be Haunting Me

Рие застыла в кресле, пульс громко стучал в ушах, а кусочки мозаики складывались так быстро, что от этого почти кружилась голова. Господи. Занка и вправду может быть крысой. Занка... Занка – крыса. Осознание опустилось свинцом в её внутренности, превращая все вокруг в приглушенный гул. Отдаленные крики из допросной комнаты Занки размылись в белый шум, голоса, движение, металл, все это сливалось воедино, пока не осталось лишь биение крови в висках. Затем дверь распахнулась. Занка вышел, спотыкаясь, дыхание было сбитым, ярость исказила его лицо до неузнаваемости. Челюсти сжаты, грудь вздымается, глаза дикие. Она никогда не видела его таким, никогда не думала, что он может так выглядеть. На мгновение она забыла, как дышать. Что, черт возьми, там произошло? Он выглядел... потрясенным. Будто Расхититель выпотрошил его одними словами. Он еще не заметил её, сидящую в дальнем углу. Провел руками по волосам, бормоча что-то под нос, низкий, надломленный звук. "...Черт." Рие выпрямилась в кресле, голос разрезал статику. — Занка? Он замер, плечи напряглись. — Что происходит? — спросила она осторожно, прощупывая почву. Тон её был ровным, но с острыми краями, достаточно открытый, чтобы казаться обеспокоенным, но достаточно резкий, чтобы при необходимости пустить кровь. Занка наконец посмотрел на неё, гнев в его глазах потускнел ровно настолько, чтобы сойти за изнеможение. Его губы изогнулись в нечто, что должно было быть улыбкой, но даже наполовину ей не стало. — Расхитители действительно умеют залезть под кожу, знаешь...? — Его голос был грубым, низким, словно он пытался убедить больше себя, чем её. Рие моргнула, глаза чуть сузились. — Да... похоже на то. Он кивнул слишком быстро, слишком быстро порываясь свернуть разговор. — Не волнуйся. Мне просто... просто нужен воздух. Прежде чем она успела сказать еще хоть слово, он уже двигался прочь. Его обувь прошаркала по бетону, дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, эхо которого, казалось, слишком долго не утихало. Эхо отдавалось в её черепе, правда о нем все еще звенела в ушах. Оно не прекращалось. Пульсировало за глазами, громко и уверенно: Занка – крыса. Рие встала на дрожащих ногах, стул резко проскрежетал по полу. Звук вернул её в реальность как раз достаточно, чтобы двигаться. Один шаг, потом другой, пока она не оказалась перед дверью в комнату допроса. Её рука зависла над ручкой, дрожа. На мгновение она просто смотрела на неё, металл поблескивал в мерцающем свете. Если она права, значит все – их миссии, их безопасность, Рудо и Энджин уже под угрозой. Челюсть её напряглась. Никто другой не сможет это сделать. Никто другой не станет. Она резко вдохнула, заставляя руку перестать дрожать. — Хорошо, — прошептала она себе, слова были едва слышны. — Если он предал нас, тогда я буду той, кто положит этому конец. Ноэрде вздрогнула от грохота, голова резко поднялась, глаза сузились, когда Рие заполнила дверной проем. Губы девушки искривились в яростном оскале. — ТЫ, — выплюнула Ноэрде, голос был сырым. — Ты та сука, что заковала меня! — Её слова, словно лезвия, царапали по наручникам. Рие вошла, спокойная, собранная, или, по крайней мере, старалась выглядеть так. Звук ее шагов эхом отдавался по полу, когда она пересекала комнату. Каждое движение было обдуманным, уверенным. Она опустилась в кресло для допроса, словно делала это сотни раз прежде, скрывая рвущийся пульс за ребрами. Ничто за пределами этой комнаты больше не имело значения. — Скажи мне, — произнесла Рие, голос холодный, ровный. — Что ты знаешь о Уборщиках? Рот Ноэрде искривился в нечто, почти напоминающее улыбку. — Вы, Уборщики, скучные, — сказала она медленно, с насмешкой. — Скрытные. Имеете столько красивых маленьких правил. — Слово "красивых" сочилось ядом. — Весь этот порядок, вся эта дисциплина и для чего? Ты думаешь, это делает вас лучше, чем мы? Рие откинулась назад, скрестив руки, сохраняя голос ровным. — Закончила? Ухмылка Ноэрде расширилась, холодная искра в её глазах вспыхнула. — Что я знаю о Уборщиках? Я знаю, что вам просто повезло. Везение позволило вам поймать меня и моего товарища, тебе и тому парню с серьгами-кисточками... Её самообладание разлетелось вдребезги за мгновение. Стул отъехал с визгом, когда она встала, пистолет оказался в руке прежде, чем она успела осознать это, дуло прижалось ко лбу Ноэрде. — Ты не смеешь говорить о нем, — прошипела Рие. Её голос дрогнул не от страха, а от едва сдерживаемой ярости. — Даже думать не смей. Ухмылка Ноэрде не дрогнула, но её глаза мелькнули, всего на секунду. — Задела за живое, да? Палец Рие коснулся спускового крючка. — Начинай говорить, — сказала она низким и резким голосом. — Сейчас же. Ноэрде фыркнула, все еще вызывающе даже с дулом, прижатым к коже. Челюсть Рие сжалась. Она отвела пистолет, взвела курок и снова резко прижала его с четким щелчком. Звук прорезал воздух, как предупредительный колокол. Дыхание Ноэрде сбилось, грудь её вздымалась быстрее, бравада исчезла под тяжестью заряженного пистолета. — ...Мы знаем одну вещь о Уборщиках, — наконец сказала Ноэрде, каждое слово было с оттенком колебания. — На вашу базу было произведено нападение пару недель назад, другой бандой. Глаза Рие сузились. — Продолжай. — Вот и все. Джаббер сообщил об этом. Сказал, что другой банде удалось проникнуть на вашу базу. Теперь мы знаем, что можно застать врасплох даже Уборщиков. — Губы Ноэрде изогнулись в ядовитую усмешку, довольная тем, что нанесла удар без борьбы. Хватка Рие на пистолете дрогнула, пульс гремел в ушах. Её мысли перенеслись в ту ночь, налет, темнота, дым, все еще висящий в воздухе, когда Занка, спотыкаясь, вернулся часами позже. Он сказал ей, что сражался с Джаббером. — ...Что еще ты знаешь, о Расхитителях? — холодно спросила она. Ноэрде презрительно усмехнулась. — Что, просишь меня стучать? Рие сильнее прижала дуло к её голове, голос её стал низким, опасным. — Мы можем отпустить тебя. За информацию. Усмешка исчезла с её лица. Тишина растянулась, тяжелая и горькая, прежде чем она наконец заговорила. — ...Алые Гвардейцы. У нас есть договоренность с ними – не мешать друг другу, пока мы работаем над тем, чтобы уничтожить вас. — Её губа скривилась. — Они следят за вами, Уборщиками. У них есть маленькая база у доков. Контейнер для хранения, замаскированный под гражданский. Они продают информацию всем, кто заплатит: бандам, наемникам. У них могут быть сведения о вас. Слово "вас" сочилось ядом. Рие смотрела на неё, челюсть была напряжена до предела. Затем она убрала пистолет в кобуру, щелчок эхом разнесся по бетонной комнате. — ...Спасибо. Её ботинки резко и тяжело стучали по полу, каждый шаг был обдуманным. Тяжелая дверь захлопнулась за ней, оставив Ноэрде одну в темноте.

***

Занка решил, что это будет в последний раз. Последняя ночь, когда он встретится с Джаббером. Никаких больше тайных схваток. Никакого продолжения того, чем это было. С него хватит. Ему следовало закончить ещё в самом начале. О чем, черт возьми, он думал? Что они вдвоем смогут стать чем-то иным, что под покровом тьмы они смогут быть чем-то нормальным. Чем-то большим, чем просто Расхититель и Уборщик. Чем-то вроде… любви. Одна эта мысль заставляла его желудок сжиматься. Это было заблуждение. Глупое, безрассудное заблуждение. Это было отвратительно. То, как он начал зависеть от Джаббера, как начал что-то чувствовать. Как жаждал этого накала, этой силы, этой извращенной связи, которая заставляла его чувствовать себя сильным. Как же мерзко находить утешение в насилии. Наслаждаться им. Его костяшки побелели, сжимая кожаную обшивку руля. Фургон гудел под ним, ровно и механически, низкое рычание двигателя едва заглушало гул в голове. Пульс Занки отдавался в ушах, в то время как слова Бундуса вновь отзывались эхом, каждое из них было словно нож, вонзающийся все глубже. — Я знаю, что происходит. Большие приключения по ночам, мелкие стычки, люди… близкие тебе. Бундус знал. Занка чувствовал это нутром, в том, как усмешка Расхитителя задерживалась, слишком осведомленная, слишком осторожная. Ублюдок не блефовал. Он стиснул зубы, выдохнув резким шипением. — Черт. Конечно, Бундус знал. Хакер, техно-фрик с доступом к каждой камере в городе. Один клип, один кадр с ним и Джаббером – и все кончено. Он шлепнул ладонью по рулю, звук разрезая тишину фургона. — Идиот, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. — Такой чертов идиот. Фургон катился к остановке на потрескавшейся, полупустой парковке, шины хрустели по рыхлому гравию. Единственный желтый фонарь мигал сверху, слабо жужжа, отбрасывая тусклый свет на участок разбитого бетона и сорняков. Он заглушил двигатель и уставился сквозь лобовое стекло на кривой силуэт здания, которое Джаббер выбрал на сегодня, обветшалое, с потрескавшейся кирпичной кладкой, неправильное во всех смыслах, какими всегда были их места встреч. Он вышел, дверь захлопнулась с глухим лязгом. Воздух был тяжелым и спертым, с легким запахом ржавчины и дождя. Его руки уже сжались в кулаки, когда он зашагал, каждый шаг звучал слишком громко, слишком решительно. Что-то глубоко в груди скрутилось, боль, которую он не хотел называть. Он убеждал себя, что это страх быть пойманным, страх перед тем, что знал Бундус, страх от того, как низко он пал. Но дело было не в этом. Не совсем. Он боялся, что это закончится. Боялся того, что от него останется, когда это произойдет. Боялся остаться без этого накала, без этой тяги, без него. В голове Занки вновь прозвучал голос Джаббера, низкий и беспечный: с левой стороны здания, вверх по пожарной лестнице, окно на верхнем этаже, не пропустишь. Он завернул за угол, обувь скребла по потрескавшемуся асфальту, и замер. На стене были начертаны петляющие красные стрелки, небрежные и неоспоримые, той же яркой краской, которую Джаббер всегда использовал. Той самой краской, что когда-то издевалась над ним с улиц, выписывая его провалы, его слабость. Той самой краской, что каким-то образом снова и снова тянула его назад. Одна стрелка изгибалась к пожарной лестнице, другая лениво выписывала форму сердца, влажный блеск свежей красной краски ловил свет жужжащего фонаря. Занка стиснул зубы и начал подниматься по ступеням, металл стонал под его сапогами с каждым шагом. Ночной воздух лип к коже, густой и электризующий, с легким привкусом ржавчины. Он не сводил глаз с верхушки, с тонкой полоски света, сочившейся из полуоткрытого окна наверху. К тому времени, как он добрался до него, его дыхание выровнялось, не от спокойствия, а по привычке. Он шире распахнул окно и перекинул ногу, подтянувшись с отработанной легкостью, которая не должна была ощущаться так естественно. Он огляделся, глаза привыкали к полумраку. Комната была маленькой: облупившиеся кирпичные стены, неровные деревянные полы, скрипевшие под ногами. Его пальцы сжались, впиваясь в ладони белыми полумесяцами. Этому должен был прийти конец сегодня. Больше никаких игр. Продвигаясь глубже, он разглядывал пространство. Не укрытие, не заброшенный пентхаус, как он себе представлял, а квартиру, едва держащуюся, но явно обжитую. Кривой стол с мигающей лампой, баллончики с краской поблескивали под её тусклым светом. Одежда, небрежно разбросанная по полу, среди неё мелькала куртка Расхитителя. Тонкий матрас на шаткой железной раме, одеяло скомкано в углу, будто кто-то только что выбрался из-под него. В горле у Занки пересохло. Это не была нейтральная территория. Это было его пространство, Джаббера. Легкий скрип из окна заставил его резко обернуться. Джаббер протиснулся в проем, бормоча себе под нос, — Ах… черт, блин, цветы. — Он мягко приземлился на ноги, выпрямился, поворачиваясь, и застыл. Его глаза расширились, встретившись с взглядом Занки. Небрежный букет роз неловко болтался у него в руке. Его дреды были собраны в неаккуратный пучок, одна выбившаяся прядь касалась щеки, а черный худи сидел мешковато, рукава закатаны выше запястий. — Черт, — пробормотал он, поспешно засовывая букет за спину. — Когда ты успел? Челюсть Занки напряглась. Он позволил тишине растянуться, тяжесть комнаты давила, его грудь сжималась от того, насколько близко был Джаббер. — В любом случае, — продолжил Джаббер, с небрежной грацией демонстрируя букет и легонько втыкая его Занке в грудь, — держи. Брови Занки сдвинулись, пальцы замерли над цветами, не решаясь сделать их реальными прикосновением. — …зачем? — Его голос был низким, напряженным, каждое слово отягощено чем-то невысказанным. — Зачем ты принес мне их? Джаббер пожал плечами, кривая, дразнящая усмешка тронула его губы. — А почему бы и нет? Подумал, тебе понравится. Видимо, ошибся. — В его глазах мелькнуло что-то незащищенное, почти уязвимое, прежде чем он вновь скрыл это за привычной беспечной обаятельностью. Грудь Занки сжалась, букет внезапно стал слишком тяжелым в его руках. — …этому должен прийти конец, — пробормотал он, голос тихий, слова словно скребли по горлу. — Сегодня. Больше никакого… чего бы то ни было между нами. Ухмылка Джаббера дрогнула, по его лицу промелькнуло замешательство. — Чувак, о чем ты? — Он фыркнул, проходя мимо Занки к своему столу. Ловким движением он распустил пучок, позволив дредам рассыпаться по плечам. Он стянул худи, майка слегка задралась при движении. Горло Занки сжалось при виде обнаженной кожи, желудок скрутило смесью желания и отвращения. Он молча проклял себя за то, что вообще это заметил. Кулаки Занки сжались по бокам, букет тяжел в груди, его аромат резкий и обвиняющий. — Джаббер, — пробормотал он, голос напряженный, — сегодня этому придет конец. Что бы это ни было, что бы мы ни делали – все должно прекратиться здесь. Джаббер застыл, брови сдвинулись, замешательство сменилось раздражением. — Прекратиться? О чем ты вообще? Мы с тобой… у нас все в порядке. Так всегда и было. С чего ты вдруг раздуваешь из этого проблему? Грудь Занки сжалась, сердце заколотилось. — Это… должно прекратиться, — выпалил он, руки дрожали, когда он швырнул букет на пол, лепестки рассыпались, словно крошечные обвинения. — Все между нами, то, что мы делали – это неправильно. Опасно. Слишком много. Я не могу… — Он оборвал себя, горло сжалось, взгляд метнулся к цветам, затем обратно к Джабберу. — Я не могу позволить этому продолжаться. Ты – Расхититель. Я – Уборщик. Сближаться еще больше… это все разрушит. Глаза Джаббера потемнели, ярость вспыхнула, как огонь. — Слишком много? Ты один делаешь из этого слишком много! Я не вижу проблемы, а ты ведешь себя так, будто я неправ! Челюсть Занки свело, голос сорвался, несмотря на себя. — Неправ! Все в этом… в нас… это извращенно. Я… я не могу… — Он сглотнул, ярость и стыд сплетались воедино. — Мне стыдно за то, что я чувствую. Стыдно, что я позволил себе… — А, вот оно что, — перебил его Джаббер, шагнув ближе, глаза пылали. — Тебе нравится причинять мне боль, да? И не ври, тебе это нравится. Признай. Лицо Занки исказилось, ярость вспыхнула, чтобы скрыть стыд, поднимающийся к горлу. — Ты думаешь, мне это нравится? — Я знаю, что нравится, — прошипел Джаббер, шагнув вперед, так близко, что Занка чувствовал его дыхание. — Тебе нравится смотреть, как я разваливаюсь под тобой. Тебе нравится знать, что только ты можешь это сделать. Не притворяйся, что это не так. — Заткнись, — прорычал Занка, тоже шагнув ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Ты бредишь. — Ты лжешь сам себе! — рявкнул в ответ Джаббер, голос сорвался от накала. — Тебя заводит это, Занка, а потом ты заползаешь обратно в свою милую униформу и ведешь себя так, будто ты благородный Уборщик. Ты ничем не лучше меня. — Я лучше тебя! — выкрикнул Занка, грубо толкнув его в грудь, лепестки роз были раздавлены под его шагом. — Мне не все равно на Уборщиков! Я – Уборщик! А ты – Расхититель! Это… это может разрушить все, что я должен защищать! Разве ты не понимаешь? — Твои правила для меня ничего не значат! — выплюнул Джаббер, грудь быстро вздымалась, руки сжались. — Ты единственный, кто видит меня! Единственный, кто может выдержать настоящего меня. Весь этот… этот хаос между нами? Мы созданы для него. Мы созданы друг для друга! Лицо Занки исказилось от отвращения, грудь ходила ходуном. — Нет. Нет, это как раз… — Его слова застряли, голос сорвался. — Именно это я и имею в виду! Это неправильно! Я… я не могу больше позволять этому быть! — Думаешь, ты можешь просто уйти от меня? — Челюсть Джаббера напряглась, глаза горели безумием. — Думаешь, твой стыд дает тебе право? Хочешь, чтобы я притворился, что не чувствую этого тоже? Что не хочу тебя? Что не хочу всего этого? Губа Занки задрожала, голос дрожал от ярости. — Ты правда думаешь, что это что-то значит? Думаешь, это когда-либо было по-настоящему? — Он издал горький, прерывистый смешок. — Никогда не было «нас», Джаббер. Был только ты, желавший, чтобы кто-то причинял тебе боль, и я, достаточно глупый, чтобы дать тебе то, что ты хочешь… Оставшееся слово было прервано треском кулака Джаббера, встретившегося с его челюстью. Сила отбросила Занку в сторону, голова откинулась, вкус крови резко отдался на языке. Инстинкт сработал раньше мысли, его кулак врезался прямо в живот Джаббера. Джаббер согнулся пополам, задыхаясь, но его глаза метнулись вверх, встретившись со взглядом Занки. На мгновение все замерло. Их дыхание было тяжелым, прерывистым, воздух густым от напряжения, которое было не просто гневом. Между ними пылало что-то невысказанное, яростное, смущенное, отчаянное. Затем Джаббер рванулся вперед. Они столкнулись с силой, драка превратилась в дикую, необузданную. Кулаки, локти, плечи, они использовали все, что могло причинить боль. Они схватились, врезались в стену, половицы стонали под тяжестью их ярости. Каждый удар приходился с чем-то более глубоким, чем просто насилие, словно они пытались вырвать всё, что не могли высказать. Занка оттолкнул его, костяшки были в крови, грудь болела. Джаббер тут же вернулся, они двигались в жестоком ритме, сражаясь, дыша, существуя в этом едином, яростном моменте. Джаббер снова врезался в него, плечом вперед, отправив обоих с грохотом на край стола. Лампа опрокинулась, свет дико мелькал на их лицах. Спина Занки ударилась об край, боль пронзила ребра, но он едва почувствовал её. Джаббер ухватился за его воротник, пытаясь пригнуть, но Занка вывернулся, отправляя пустые баллончики лететь. Стол застонал под их весом, дерево скрипело, металлические ножки скребли по полу. Занка замахнулся снова, попав Джабберу в челюсть, но рука Джаббера выстрелила вперед, вцепившись в передник его жилета и стаскивая его вниз вместе с собой. Они оба рухнули на пол с глухим стуком, воздух выбило из легких. Теперь это был чистый хаос вперемешку из локтей, кулаков, колен, прерывистых вскриков и хриплых проклятий. Пол глухо гудел под каждым ударом, мигающая лампа отбрасывала их в резкие вспышки света и тени. Никто из них больше не дрался чисто. Это было отчаянно, грязно, движимо чем-то, что было не ненавистью, а чем-то глубинным, тлеющим в желании. Джаббер захватил верх, прижимая лицо Занки к полу, ладонь раскинулась по его щеке. Занка извивался под ним, дыхание горячее и прерывистое, глаза пылали сквозь щели между пальцами Джаббера. Пыль вилась вокруг них, лишь слабое гудение умирающей лампы нарушало тишину между их вздохами. Джаббер провел тыльной стороной запястья по кровоточащему носу, размазывая красное по коже, его грудь вздымалась и опадала быстрыми толчками. — Ты чертовски жалок, — выплюнул он, голос хриплый, но твердый. — Вся эта болтовня о том, что «это неправильно», «мы не можем», но посмотри на себя. Ты все еще здесь. Занка зарычал, пытаясь вывернуться, но Джаббер надавил сильнее, прижимая его на месте. — К черту, если это неправильно, — продолжил Джаббер, горький смешок вырвался из него. — Ты просто слишком боишься сказать, что тебе это нравится. Тебе нравится драться со мной. Его голос понизился, стал грубым, почти вызывающим. — И ты любишь меня. — Заткнись, — прошипел Занка, слова вырвались из его напряженного горла. Одним резким движением он вывернулся под хваткой Джаббера и рванул вверх, меняя их позиции. Они с грохотом ударились об пол, дыхание выбило из обоих, но Занка не остановился. Он оседлал бедра Джаббера, ухватившись за его запястья, пытаясь прижать их к полу, пока Джаббер дергался и извивался под ним. Борьба была дикой, неистовой, по всему помещению раздавался глухой стук кулаков о кожу и скрежет обуви по дереву. Джаббер ухватил Занку за плечо, дернув его на себя, их лбы чуть не столкнулись. — Заставь меня, — прошипел он, голос сорвался сквозь шум. Занка схватил запястья Джаббера, пришпилил их к полу по обе стороны от его головы, пальцы впились в кость. Джаббер дернулся ещё раз, проверяя, но вес Занки навалился, пригвоздив его словно железом. Их груди вздымались в унисон, прерывисто, воздух между ними был густ от пыли и жара. Пот выступил на лбу Занки, стекая по виску. Губы Джаббера приоткрылись, тихий выдох вырвался наружу, его фиолетовые глаза полуприкрыты, зрачки расширены в мигающем свете. Занка удерживал взгляд, холодная синева скрестилась с фиолетовым. На мгновение сердцебиения все замерло. Мир сжался до пространства между ними, до жара кожи, до пульса под ладонями Занки. И затем они столкнулись. Это не было нежным. Или даже обдуманным. Их рты сошлись, губы разбились при ударе, зубы сталкивались о зубы, пока язык Занки проникал за губы Джаббера, захватывая пространство с жестокой силой, ощущая вкус меди и пота. Джаббер ответил хриплым рыком, вцепившись в нижнюю губу Занки достаточно сильно, чтобы пустить кровь, затем втянув её в рот, словно желая проглотить саму схватку целиком. Рука Занки вцепилась в челюсть Джаббера, пальцы впились в кость, заставляя его голову откинуться назад, пока сухожилия не натянулись, теперь свободная рука Джаббера скользнула к шее Занки, притягивая его ближе. Их дыхание смешалось, горячее и отчаянное, поцелуй превратился в грязную войну из зубов и слюны, никто не уступал. Они разорвались, чтобы перевести дыхание, груди вздымались, губы распухли и были в крови. Фиолетовые глаза Джаббера блеснули, дико, и прежде чем Занка успел снова наброситься, Джаббер рванул лбом вперед, ударившись о лоб Занки с тошнотворным треском. Мир вспыхнул белым. Кровь хлынула со лба Занки, горячей струйкой стекая по виску, и оба пошатнулись, поднимаясь на ноги, комната поплыла. Джаббер вытер кровоточащий нос, размазав красное пятно по костяшкам, и ухмыльнулся, остро, совершенно нераскаянно. — Не так-то просто, злюка, — прошептал он, голос был дразнящий, но дерзкий. — Тебе нужно это заслужить. Челюсть Занки свело, дыхание стало грубым сквозь зубы. Он коснулся лба, ощущая липкое тепло крови на пальцах. Это зрелище заставило что-то в нем сорваться. Рык вырвался из его груди, когда он рванулся вперед, врезав Джаббера обратно в стол с такой силой, что тот задрожал. Джаббер издал шипение, наполовину от боли, наполовину от смеха, и оттолкнулся, костяшки скользнули по челюсти Занки. Они схватились, руки сцепились, пол под ними грохотал, хаос превратился в размытое движение и шум. Занка снова рванул вперед, плечом в грудь, прижимая Джаббера к краю стола. Его кулак поднялся почти по инстинкту, отпустив один сокрушительный удар в лицо Джаббера. Звук был тошнотворным. Голова Джаббера откинулась в сторону, кровь забрызгала стену. Занка застыл, дыхание стало прерывистым, сердце колотилось в горле. Его костяшки ныли. На секунду мир погрузился в мертвую тишину. Затем Джаббер повернулся к нему, губы разбиты, кровь стекала по подбородку… и улыбнулся. Его глаза были дикими, зрачки расширены, фиолетовый оттенок в них блестел, как огонь. Он выглядел восхищенным. Джаббер сплюнул кровь в сторону, затем рассмеялся, запыхавшись, сломанно, полубезумно. Его голова откинулась на стол, когда он посмотрел на Занку сквозь беспорядок волос. — Черт, да, — выдохнул он, ухмылка стала шире, дикой. — Только ты мог так сделать. Желудок Занки скрутило, каждый нерв горел. Он все еще держал Джаббера за воротник, все еще прижимал его, кулак дрожал, застыв в воздухе. Грудь Джаббера быстро вздымалась и опадала под ним, его дыхание было горячим между острых зубов, та же извращенная улыбка отказывалась исчезать. И затем, отвратительно, неоспоримо, Занка почувствовал это, темный, клубящийся жар внизу живота, то, как окровавленные губы Джаббера изогнулись, как его бедра сместились под свободной серой тканью спортивных штанов, неоспоримый выступ его возбуждения, давящий на бедро Занки. Черт. Джаббер был возбужден. И Занка тоже. — Посмотри на себя, — прохрипел Джаббер, глаза сверкали. — Думаешь, кто-то еще мог заставить тебя так потерять контроль? Кулак Занки снова встретился с его лицом, на этот раз сильнее, отбрасывая голову Джаббера в сторону. Звук прокатился эхом по комнате, резкий и безобразный. Джаббер лишь рассмеялся, кровь стекала по его подбородку, руки вцепились в куртку Занки, притягивая его ближе. — Сделай это снова, — прошипел Джаббер с диким взглядом. Занка швырнул его обратно в стол. Дерево под ним раскололось, зазубренный осколок впился в спину Джаббера. Звук, который издал Джаббер, наполовину от боли, наполовину от удовольствия, послал темный трепет прямиком в живот Занки. Кулак Джаббера обрушился на ребра Занки, раз, два, каждый удар – словно тупой стук, выбивающий воздух из легких Занки. Занка ответил предплечьем поперек горла Джаббера, вжимая его, пока хрящи не затрещали и пульс Джаббера не забился о его кожу. Сила этого, то, как тело Джаббера напряглось под давлением, заставило член Занки пульсировать сильнее. Они дрались, бедра сместились и члены терлись через пропитанный потом хлопок, каждый толчок был борьбой за контроль. Джаббер развернул их, прижав спину Занки к столу, зубы впились в плечо блондина через куртку. Занка зарычал, кулак сжал волосы Джаббера, запрокидывая его голову так сильно, что сухожилия на шее выступили как тросы. Их рты столкнулись в жестоком, открытом поцелуе, зубы сталкивались, языки скользили, скользкие от крови и слюны. Джаббер посасывал нижнюю губу Занки, пока та не порвалась, затем лизнул рану, застонав, словно вкусил что-то, по чему изголодался. Занка наслаждался жжением, тем, как глаза Джаббера затрепетали от вкуса собственной крови. — Слезь с меня, — прорычал Занка, но его бедра двигались вперед, потираясь о чужую эрекцию в грязном трении, заставившем обоих содрогнуться. Трение было идеальным, тело Джаббера уступало ровно настолько, чтобы Занка чувствовал каждый его дюйм. — Заставь меня, — задыхался Джаббер, кусая язык Занки, бедрами вскидываясь навстречу следующему толчку. — Давай. Сильнее. Занка оттолкнулся от стола в пьяном колебание насилия и желания. Спина Занки ударилась о стену. Позвоночник Джаббера треснул полку, книги с грохотом упали на пол. Их рты оставались слитыми, влажные и отчаянные, руки рвали одежду. Пальцы Джаббера зацепились за пояс Занки, дергая его вниз ровно настолько, чтобы освободить его член, толстый, покрасневший, истекающий. Занка ответил, стянув штаны Джаббера до середины бедра, охватывая скользкую головку члена Джаббера, размазывая предэякулят грубым движением, которое вырвало сломленный звук из горла Расхитителя. Вид члена Джаббера, покрасневшего и сочащегося, заставил рот Занки наполниться слюной. — Кровать... — прохрипел Джаббер, голос надтреснул, зрачки широко раскрыты. Занка толкнул его. Колени Джаббера подогнулись о край матраса, и он с хрипом упал на спину, раскинув ноги. Они терзали друг друга, словно одежда была оскорблением соперника. Занка сорвал спортивные штаны Джаббера одним яростным рывком, ткань зацепилась за бедра, прежде чем поддаться. Джаббер ответил, сдирая куртку Занки с плеч, ногтями царапая кожу, затем стягивая пояс брюк Занки до середины бедра. Следом последовали рубашки, разорванные швы и пуговицы раскатились по полу. Через секунды они были обнажены, кожа к коже, синяки уже расцветали под неистовыми руками. Занка последовал, наползая на него, прижимая запястья Джаббера над его головой одной рукой. Их члены двигались в унисон, скользкие и горящие, бедра двигались в отрывистых, судорожных толчках. То, как грудь Джаббера вздымалась под ним, как его бедра дрожали, покоренные, заставляло кровь Занки петь. Джаббер вывернул запястья, ногти царапали грудь Занки, оставляя красные рубцы, расцветающие как клейма. Он рванулся вверх, упирая колено в живот Занки и переворачивая их, Занка распластан на спине, Джаббер оседлал его грудь, бедра по обе стороны от него. Руки Занки устремились к мясистой части бедер Джаббера, пальцы вонзились достаточно сильно, чтобы остались синяки. Он поцеловал влажную от пота кожу, затем укусил, зубы впились достаточно глубоко, чтобы оставить синяк. Все тело Джаббера дернулось, задушенный звук вырвался из его горла. Его бедра непроизвольно дернулись вперед, член тяжело качнулся, скользкий, капля предэякулята капнула на щеку Занки. Занка зарычал, лизнул оставленную метку, затем укусил снова, выше, ближе к складке паха Джаббера. Каждое жжение вызывало еще один рывок, еще один беспомощный толчок, член Джаббера размазывал влажные следы по губам и подбородку Занки. — Открой рот, — сказал Джаббер, низко и опасно, сжимая собственный член и направляя покрасневшую головку к губам Занки. Его другая рука уже была позади него, два пальца, скользкие от слюны, скользнули в него самого с опытным поворотом. Он подготовился до прихода Занки. Свободное и жадное, отверстие сжималось вокруг собственных пальцев, когда он подавался вперед, подавая Занке дюйм за дюймом. — Я подготовил себя, — прохрипел Джаббер, голос низкий и рваный, пальцы уже скользкие от смазки, когда он потянулся назад. — Знал, что ты появишься сегодня ночью. Знал, что это произойдёт. Руки Занки сжались на бедрах Джаббера, пальцы впились достаточно сильно, чтобы оставить лунки. Он принял Джаббера глубоко, язык расплющился вдоль нижней стороны, горло работало вокруг всей его длины. Голова Джаббера откинулась назад, выбитый стон заурчал из его груди. Он толкал бедрами в мелких, контролируемых толчках, трахая рот Занки, пока его пальцы раздвигались внутри себя, растягивая, изгибаясь, причиняя боль ровно настолько, чтобы его дыхание прерывалось. Занка обожал то, как дрожали бедра Джаббера, как его контроль постепенно надламывался. — Черт, твой рот, — выдохнул Джаббер, голос дрожал на грани боли. — Знал, что ты будешь хорош в этом. Занка зарычал вокруг члена Джаббера, зубы задели вену ровно настолько, чтобы бедра Джаббера затряслись. Он сосал глубже, щеки впали, одна рука скользнула вверх, чтобы схватить бедро Джаббера и потянуть, принимая его глубже, пока ритм Джаббера не сбился, и его пальцы яростно изогнулись внутри себя, костяшки побелели. Сила этого, то, как тело Джаббера поддавалось под его ртом, заставляло член Занки постоянно сочиться. — Жестче, — потребовал Джаббер, голос ломался. — Используй зубы. Сделай это. Занка провел зубами вдоль покрасневшего, чувствительного кончика, медленно и намеренно, край эмали зацепил ровно настолько, чтобы ужалить. Спина Джаббера изогнулась как тетива, резкий крик вырвался из его горла. Жжение вспыхнуло бело-горячим и совершенным, ему это нравилось, бедра дергались вперед, пальцы двигались глубже в себя с влажным, непристойным звуком. Занка смаковал то, как член Джаббера пульсировал против его рта, как его тело молило о большем. Джаббер отстранился с влажным вздохом, глаза его были стеклянные, а губы опухшие и красные. Он разорвал пакетик презерватива зубами, раскатал его вниз по длине Занки дрожащими пальцами. Затем он сдвинулся назад, колени обрамляли бедра Занки, и опустился одним медленным, намеренным движением, тесное тепло поглощало Занку дюйм за дюймом. Оба замерли на миг, лбы прижались вместе, дыхание резко было разделено в рваных вздохах. Руки Джаббера упирались в грудь Занки, пока ногти глубоко впивались. — Двигайся, — приказал он, голос рваный. — Сейчас. Бедра Занки резко поднялись, проникая глубоко. Джаббер встречал его толчок за толчком, скача на нем жестко, бедра напрягались, задница сжималась вокруг члена Занки с каждым падением. Каркас кровати скрипел, изголовье билось о стену в такт их ритму. Пот стекал по груди Джаббера, а кровь с его треснувшей губы размазывалась по ключице Занки, когда он наклонился, чтобы укусить Занку за шею, резко, собственнически, болезненно. Занка наслаждался жжением, тем, как зубы Джаббера метили его. — Мой, — прорычал Занка, руки сжимали бедра Джаббера достаточно сильно, чтобы оставить следы. Он вдавил большие пальцы в уже расцветающие там синяки, надавливая, пока Джаббер не зашипел и не опустился ещё сильнее, принимая его глубже. Вид тела Джаббера, покрасневшего и дрожащего, под ним, заставил кровь Занки вскипеть. — Докажи это, — поддразнил Джаббер, голос его был задыхающийся, глаза дикие. — Причини мне боль. Рука Занки шлепнула по заду Джаббера, шлепок отдался звонким эхом, кожа расцвела красным. Стон Джаббера был подавлен, отверстие трепетало вокруг члена Занки. — Снова, — потребовал он, опускаясь ещё сильнее, жжение только подпитывало его ритм. Занке нравилось то, как тело Джаббера принимало это, как он жаждал боли. Занка повиновался, ещё один резкий шлепок, затем ещё один, каждый делал Джаббера теснее, горячее, нуждающимся. Член Джаббера постоянно истекал на живот Занки, нетронутый, трение их тел и жжение ладони Занки подводило его к краю. То, как тело Джаббера поддавалось каждому удару, заставляло член Занки пульсировать внутри него. — Ещё, — выдохнул Джаббер, ногти царапали грудь Занки, проливая кровь. — Сломай меня. Занка вскочил, перевернув их одним жестоким движением, Джаббер встал, уткнувшись лицом вниз, задом вверх, рука Занки сжала его волосы, запрокидывая голову назад. Он вошел снова, глубже, под безжалостным углом. Стон Джаббера приглушался простынями, горький и отчаянный. Вид Джаббера под ним, прижатого и дрожащего, заставил грудь Занки сжаться от чего-то темного и собственнического. Ладонь Занки скользнула на затылок Джаббера, прижимая его вниз, большой палец давил на впадину под черепом. — Стой, — приказал он, дрожащим голосом. Он трахал его жестко, безжалостно, бедра двигались с достаточной силой, чтобы толкать Джаббера вверх по матрасу. Каждый толчок вырывал сломленный звук из горла Расхитителя все больше, больше, больше. Занка упивался тем, как тело Джаббера принимало это, как он молил об этом. — Занка, — голос Джаббера сломался, рука вцепилась назад в бедро Занки, побуждая брать его глубже. Его дырочка ритмично сжималась, скользкая и жадная, принимая каждый жестокий дюйм. — Сильнее. Оставь синяки. Сломай меня. Занка наклонился над ним, прислонившись грудью к потной спине Джаббера, зубы задели раковину его уха. — Ты хочешь, чтобы было больно? — прошипел он, направляя каждый удар на простату Джаббера при каждом движении. — Ты хочешь, чтобы я сломал тебя? — Да, — всхлипнул Джаббер, выгибая спину, бедра подаваясь назад навстречу каждому карающему толчку. — Сделай это. Рука Занки оставила шею Джаббера, скользя вниз, чтобы схватить его бедро, пальцы впились в мягкую плоть достаточно сильно, чтобы оставить отпечатки пальцев. Он крепко вбивался, шлепки кожи о кожу отдавались эхом, каждый удар посылал толчок боли через тело Джаббера, что только делало его теснее, горячее, еще более нуждающимся. Член Джаббера постоянно подтекал на простыни, нетронутый, трение матраса и жестокий темп Занки подводили его к краю. Натиск этого, то, как тело Джаббера поддавалось под ним, заставляло голову Занки кружиться. — Прикоснись ко мне, — потребовал Джаббер, голос ломался. — Сейчас. Рука Занки обернулась вокруг члена Джаббера, поглаживая в грубом и быстром темпе. Большой палец прижимался к уретре на каждом движении вверх. Все тело Джаббера замерло, задушенный крик вырвался на свободу, когда он обильно кончил, нетронутый ничем, кроме руки Занки и неумолимой долбежки его простаты. То, как сжалось его тело пронесло Занку за край. Он погрузился в него до упора, издавая долгий и низкий стон, бедра дрожали, пока он наполнял презерватив пульсирующими волнами семени. Они рухнули вместе, вес Занки прижимал Джаббера к матрасу, оба дрожали, дыхание вырывалось внутрь и наружу. Лунный свет проливался через треснувшее окно, отбрасывая резкие, серебристые полосы по их коже, улавливая блеск пота, резкую красноту синяков и мелкое вздымание и опускание их грудей. Он оставался погруженным еще момент, лоб был крепко прижат к влажной от пота кривой позвоночника Джаббера, дыхание было рваным против ушибленной кожи. Затем, с медленным, неохотным движением, он вышел. Потеря тепла заставила обоих зашипеть. Занка откатился в сторону ровно настолько, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки, снимая презерватив с практичной осторожностью. Он завязал его, бросил в мусорное ведро рядом с кроватью и позволил своей руке снова тяжело упасть на спину Джаббера, пальцы собственнически распластались над оставленными метками. Некоторое время никто не двигался, лежа лицом к лицу на узкой кровати. Мир снаружи был тихим, ни звука моторов, ни криков, только гул ночи и их рваное неровное дыхание. Взгляд Занки скользил по лицу Джаббера, беспорядок крови на его губе, тепло, все еще излучающееся от его покрасневшей кожи, то, как лунный свет не мог притупить те горящие фиолетовые глаза. Он всегда говорил себе, что встречи под покровом ночи делали это легче, что темнота размывала грани между правильным и неправильным, между врагом и чем-то иным. Но лунный свет никогда не лгал. Он ловил каждый изгиб лица Джаббера, каждую вспышку эмоций, которые Занка желал бы игнорировать. Он делал их связь реальной, слишком реальной, когда она должна была исчезнуть с рассветом. Его грудь болела. Он поклялся закончить это, уйти, перестать позволять себе быть втянутым обратно в эту гравитацию. Но лежа здесь, прижавшись к нему, каждая клятва ощущалась как ложь. Рука Джаббера сдвинулась, отозвавшись слабым скольжением его колец по коже Занки. Он помедлил мгновение, прежде чем снять одно, холодный металл ловил лунный свет. Безмолвно, он взял руку Занки и надел кольцо на его палец, его прикосновение слегка дрожало. Затем он поднес костяшки Занки к своим губам, прижимая поцелуй к этому месту, мягкий, мимолетный, больше похожий на мольбу, чем что-либо сказанное. — Пожалуйста, — прошептал Джаббер, голос тихо разбивался о ночь. Занка смотрел вниз на кольцо, сверкающее на его пальце, холодный металл прижимался к его коже как напоминание обо всем, чего он не должен был желать. Его грудь сжалась, болезненный поворот тоски и вины скручивался в его животе. Каждый инстинкт кричал, что это неправильно, что ему нужно двигаться, уходить, прежде чем он полностью потеряет себя. Близость, мягкость, то, как его защита рушилась в ту секунду, когда он ощущал его прикосновение к своей коже, это было просто слишком. Каждое прикосновение кожи, каждое разделенное дыхание напоминало ему, как далеко он отклонился от всего, чем должен был быть. Здесь, с Джаббером, прижатым к нему, он чувствовал себя безрассудным, обнаженным, почти отвращенным той частью себя, что желала этого. Но на мгновение он остался. Он чувствовал тепло руки Джаббера, держащей его собственную, устойчивое вздымание и опускание его груди, слабый запах, задерживающийся в простынях. Это было слишком сырым, слишком реальным, слишком опасным. Наконец, с дрожащим вздохом, Занка позволил своему телу лечь на матрас. Голова Джаббера легко покоилась на его плече, руки лениво наброшены на него, и напряжение в комнате смягчилось. Снаружи ночь гудела совсем тихо, лунный свет проливался на их сплетенные формы. Изнурение, как физическое, так и эмоциональное, тянуло Занку, и он позволил своим глазам закрыться. Последнее, что он ощутил перед тем, как сон завладел им, был вес кольца, их пальцы переплелись, и тихое тепло Джаббера рядом с ним, опасное, опьяняющее притяжение, которое он не мог отрицать, даже когда его разум шептал, что это должно закончиться. Они спали так, бок о бок, обращенные друг к другу, ночь держала их в хрупком, мимолетном мире.

***

Занка резко выпрямился, дыхание разрывало его грудь. Холодный ночной воздух давил на его влажную от пота кожу, возвращая его к самому себе. Джаббер лежал рядом с ним, теперь неподвижный, наполовину повернувшись в запутанных простынях. Слабое вздрагивание его груди было единственным признаком того, что он все еще дышал. Долгий миг Занка просто смотрел. Лунный свет сместился, бледно проливаясь на голое плечо Джаббера, смягчая его во что-то человеческое, почти мирное. Это зрелище заставило желудок Занки перевернуться. Что, черт возьми, он наделал? Он поднялся на ноги, пошатнувшись назад от кровати. Его голова пульсировала, отголоски боя и всего, что последовало, сплетались в одно головокружительное размытие. Его одежда была разбросана по комнате, его руки были липкими от пота. Он не мог дышать здесь, не когда в комнате все еще гулял слабый запах секса, не когда Джаббер лежал с ним вот так. — Идиот, — пробормотал Занка под дыхание, голос ломался. — Идиот, идиот... Он схватил свою куртку с пола, даже не озаботившись застегнуть её, и пошатнулся к открытому окну. Ночь снаружи была холодной и безжалостной. Он перекинул ногу через подоконник, оглянувшись всего раз. Джаббер не двигался. Его лицо было повернуто к окну, слабо освещенное серебристым сиянием. Горло Занки сжалось. Что бы это ни было, эта вещь между ними, она зашла слишком далеко. Он обещал себе, что это закончится сегодня ночью. Это должно было закончиться. Он выскользнул из окна, ботинки тихо лязгнули о пожарную лестницу. Звук эхом разнесся по пустой улице, когда он спускался, каждый шаг казался тяжелее предыдущего. К тому времени, как его ноги коснулись треснувшего тротуара, первый след рассвета начал ползти вдоль горизонта. Он не оглянулся. Занка тронулся с земли бегом, кипя от напряжения. Его легкие горели, когда он спринтом пересекал участок, ночь все еще тяжела от жара и призрака всего, что только что произошло. Фургон стоял там, где он его оставил, двигатель примерз, окна покрыты росой. Он резко открыл дверь, скользнул внутрь и ударил руками по рулю. Все кончено. Это должно было закончиться. Сегодня ночью, это действительно закончилось. Никаких больше встреч, никаких драк, никакого Джаббера. Ничего. Он убьет ту часть себя, что продолжала возвращаться, если придется. Его пульс все еще стучал в его горле, когда он завел двигатель. Фургон ожил с ревом, фары прорезали пустую улицу. Поездка пронеслась в тумане уличных огней и режущей вины. Каждый раз, когда он моргал, он видел лицо Джаббера, ушибленный рот, полуприкрытые глаза, тишину в его груди после того, как все закончилось. Занка стиснул зубы, пальцы сжались крепче на руле. — Больше никакой лжи, — пробормотал он. — Я расскажу ей все. Рие заслуживала знать. Она заслуживала правду, каждый гнилой кусочек. Может быть, она возненавидит его за это, может быть, она никогда больше не посмотрит ему в глаза, но она должна была поверить ему. Он не был крысой. Никогда не был. Он был просто глуп, слаб перед каким-то извращенным зовом сирены, перед притяжением того, кто заставлял его чувствовать себя видимым по всем неправильным причинам. Голоден за возможностью наконец быть тем, кто имеет контроль, с властью, над Джаббером, из всех людей. Фургон с визгом въехал в узкий переулок, шины плеснули через лужу. Он не удосужился даже выключить фары, прежде чем выпрыгнуть. Его ботинки жестко ударились о землю, посылая толчок вверх по ногам, когда он спринтом бросился к веревке, свисающей из его окна. Его руки горели, пока он взбирался, каждое движение подпитывалось виной и отчаянием. Я расскажу ей все. Эта мысль повторялась с каждым рывком, громче, чем гул города. Она должна знать. Я расскажу ей все, я признаюсь. Я могу исправить это. Он перетащил себя через подоконник, приземляясь с тяжелым стуком на деревянный пол своей комнаты. Его сердце все еще колотилось, пот прилепил волосы ко лбу. Занка пошатнулся к двери, все еще ловя дыхание. Он схватился за ручку. Она не поддалась. Заперта. Импульс замешательства пробежал через него. — Что за… — Он повернулся, грудь поднималась и опускалась, воздух внезапно стал холоднее прежнего. Из угла комнаты пошатнулась небольшая фигура. Лунный свет просачивался через полуоткрытое окно, ловя вспышку красного. Рие шагнула вперед ровно настолько, чтобы он мог видеть её, её волосы были словно всполох огня в темноте, а глаза прикованы к нему. — Рие! — выдохнул он, облегчение затопило его на полсекунды. — Мне нужно сказать тебе… И только тогда он опустил взгляд. Увидев пистолет в её руках, поднятый и устойчивый ствол которого был направлен прямо в его грудь. Лунный свет скользил вниз по стволу как жидкое серебро. Дыхание Занки прервалось, слова замерли в горле.