Щель в двери, жар в душе

Ром тихо выскользнул из гостиной, пробормотав что-то невнятное про «воздухом подышать». Ти только хмыкнул в ответ, не отрываясь от экрана, где какой-то старый вестерн уже третий раз показывал одну и ту же перестрелку. Пич рядом с ним мирно клевал носом над банкой пива. Ром же направился не к входной двери, а вглубь дома — туда, где за тонкой дверью ванной уже минут десять шумела вода. Он знал, что Мок моется долго. Знал, потому что уже несколько раз случайно (ну… почти случайно) заставал его после душа: мокрые волосы, прилипшие к шее, капли, стекающие по ключицам, запах геля с чем-то цитрусово-лесным… От одного воспоминания у Рома начинало сводить живот. Дверь в ванную была приоткрыта ровно настолько, чтобы в щель можно было видеть почти всё. Мок стоял под душем боком к двери. Вода стекала по его спине — широкой, сильной, с чётко проступающими мышцами, которые он обычно прятал под строгими рубашками. Сейчас же на нём ничего не было, кроме пара и мыльной пены, медленно сползающей по пояснице и дальше — по крепким ягодицам, по длинным ногам. Он запрокинул голову, смывая шампунь, и тихо выдохнул — почти стон, когда горячая струя попала на напряжённые плечи. Ром прижался лбом к косяку. Дыхание сбилось. Рука сама собой легла на ширинку, просто чтобы прижать, унять пульсацию. Он смотрел, как Мок проводит ладонями по груди, как пальцы скользят по прессу, как пена собирается в ложбинке пупка и потом стекает тонкой струйкой ниже… И тут за спиной раздался спокойный, чуть насмешливый голос: — Ну ты даёшь, Ром. Ром дёрнулся так, что чуть не влетел лбом в дверь. Обернулся — Ти стоял, облокотившись о стену, руки скрещены, на лице выражение «я же говорил». Рядом Пич с выпученными глазами и открытым ртом выглядел так, будто ему только что рассказали, что Земля на самом деле плоская и сделана из сыра. — Ти… — прохрипел Ром, судорожно пытаясь отлепить ладонь от ширинки. — Это… я просто… — Просто проверял, не утонул ли мой секретарь? — подсказал Ти с самым ангельским выражением лица. — Благородно. Пич издал звук, похожий на сдавленный писк чайника. — Вы… вы оба… это что… нормально для вас?! — прошипел он, переводя взгляд с Ти на Рома и обратно. — Он подглядывает за Моком! А ты… ты просто стоишь и шутишь?! Ти пожал плечами. — А что мне делать? Они уже полгода друг на друга дышат, как два кота перед течкой. Я просто жду, когда они наконец перестанут играть в «я не смотрю, а ты не замечай». В этот момент дверь ванной резко распахнулась. Мок стоял на пороге в одном полотенце, низко сидящем на бёдрах. Вода ещё стекала по груди, по животу, капала на пол. Волосы мокрые, прилипли ко лбу и шее. Щёки алые — и непонятно, от горячей воды или от того, что он услышал последнюю фразу целиком. Он замер. Посмотрел на Рома. На Ти. На Пича, который сейчас напоминал рыбу, выброшенную на берег. — …Вы все здесь? — голос Мока дрогнул, стал совсем тихим и мальчишеским. Ром закрыл лицо ладонью. — Убейте меня. Пожалуйста. Ти расхохотался — низко, от души. — Мок, иди досушиться. А ты, — он ткнул пальцем в Рома, — если уж так хочется смотреть, то заходи нормально. Только потом не ной, что я тебя не предупреждал. Пич наконец обрёл голос: — Ти! Ты сейчас официально поощряешь… поощряешь… вуайеризм и… и совращение сотрудников?! — Я поощряю, чтобы мой брат и мой телохранитель наконец перестали мучиться, — спокойно ответил Ти. — Потому что смотреть, как они краснеют и отводят глаза, уже невыносимо. Мок стоял, вцепившись в полотенце обеими руками, будто оно вот-вот само упадёт. Глаза огромные, блестящие. Он посмотрел на Рома — долго, робко, с такой смесью стыда и желания, что у того перехватило дыхание. — Можно… — Ром сглотнул, голос сел до шёпота, — можно мне зайти? Мок молчал. Секунду. Две. Потом кивнул — еле заметно, но уверенно. И отступил в сторону, пропуская Рома внутрь. Ти, всё ещё посмеиваясь, потянул Пича за рукав. — Пошли, Пич. Оставим их. А то ты сейчас вообще в обморок грохнешься. — Я… я ничего не понимаю… — бормотал Пич, пока его уводили по коридору. — Это что… у нас теперь такой дом? С подглядыванием и… и всем этим?! Дверь ванной тихо щёлкнула задвижкой. Ти остановился, прислушался к тишине за дверью и удовлетворённо кивнул. — Ну наконец-то, — пробормотал он. — А то я уже думал, они до пенсии будут в гляделки играть. Где-то на кухне Пич всё ещё причитал: — Я это видел… я это слышал… моя психика… никогда не будет прежней… А в ванной уже было тихо. Только шум воды. И два сбившихся дыхания.