О чём говорит тишина

Уилл прекрасно знал, какой бывает тишина. Она бывает разной. Когда мама с волнением смотрит на тебя, проверяя температуру — это тишина, отдающая чем-то синим, прохладным и горьким. Мама переживает. Когда друзья молчат, пытаясь спрятать дурацкие улыбки, тишина искрит, словно запутавшееся в сосульках солнце, и от него на душе тепло. Ведь через секунду эта тишина разлетается на осколки их задорным смехом. Когда жуткая тварь ползёт по стенам твоего дома, который больше не похож на твой дом, и дышит зубастой пастью в спину, тишина — как натянутая леска, способная лопнуть и оставить болючий след на коже. Она не несёт ничего хорошего, ничем не пахнет, и липнет к телу противными мурашками. Когда ты молчишь, потому что куча глаз смотрит на тебя, и в каждом взгляде читается издёвка, тишина душит и оседает серой на кончике языка. Уилл знает, каково это, когда они глядят, и видят тебя насквозь, а ты ненавидишь это, желая раствориться в спёртом воздухе школьного коридора. Тишина рядом с Джейн была другой. Поздно ночью, когда из спальни мамы больше не слышались всхлипы, а свет в комнате Джонатана становился приглушённым, Уилл выбирался из своего кокона на кровати и шёл к приоткрытой двери. У Джейн всегда горел ночник, оставляя на потолке и стенах яркие кляксы, и Джейн следила за этими кляксами с излишней внимательностью. Уиллу очень хотелось разгладить эти морщинки между её бровями, чтобы лицо сестры наконец-то расслабилось. Сестры. Уилл никогда не говорил это вслух, потому что слово резалось и горчило, но где-то глубоко в сознании только оно подходило Джейн. Её русые волосы с этой смешной чёлкой, её круглое лицо, её усталые глаза и отзвуки травмы детства. Уиллу казалось, что он смотрит в зеркало, искажающее его черты. В зеркало, в котором он хотя бы чуточку нормальный. Потому что даже любовь у Джейн такая же — нежная, тёплая и всепоглощающая. Но самое ужасное — любит она того же человека, которого полюбил и Уилл. Это очень больно, когда вы настолько идентичны, что одному из вас приходится уступать. Но Уилл не против. Потому что Джейн страдала гораздо больше него, и у неё нет мамы, нет папы, нет настоящего дома. Она имеет право на настоящую любовь. А Уилл это перерастёт. Или забудет. И вообще всё это неправильно, и не ему страдать по "любви". Потому что не любовь это, а так, дурость какая-то, навеянная обычной тоской по детству и дружбе. Конечно. Такой любви просто не может быть. Дверь отозвалась тихим скрипом, и взгляд Джейн метнулся от клякс на стене к Уиллу. Её губы слабо и еле заметно дрогнули, но среди неровных теней от ночника это движение было самым чётким. Уилл повыше натянул на плечи одеяло и молча забрался на чужую кровать, подминая под себя ноги. — Ты как? — спросил он тихо. Джейн поджала губы и неуверенно повела плечом, выглядывющим из-под пижамной кофты. — Странно. Они опять надо мной сегодня смеялись. Но я... Я не понимаю, Уилл. Почему? Её глаза заблестели, ресницы затрепетали, и голос сорвался вниз, к хрипоте. Уилл накрыл Джейн одеялом и прилёг рядом, позволяя девушке уткнуться носом в плечо. — Они дураки. Я же говорил, — он тоже шептал, стараясь не нарушать мягкую атмосферу наступившей ночи, — в Хоукинсе было так же. Они смеялись надо мной, над Майком, над ребятами. Просто... Нас там было больше и... Знаешь, когда вы держитесь вместе и у тебя есть друзья, всё не кажется таким противным и мерзким. Эти шутки перестают тебя бесить, потому что какая разница, что идиот с пустой головой думает про тебя, пока рядом есть настоящий друг. — У меня нет друзей, — глухо отрезала Джейн куда-то в воротник футболки Уилла. Его пальцы мягко коснулись её спутанных волос, принимаясь методично их разбирать. Прядка за прядкой. Кудряшки, волны, выпрямленные локоны, следом снова волны. Они ложились ореолом, самым настоящим нимбом вокруг головы Джейн, и переливались еле заметным перламутром в свете лампы. — Есть, — сказал Уилл после долгой мягкой, как пух, тишины, — ты не забыла? У тебя есть Макс, есть Дастин, Лукас. У тебя есть я, — Уилл провёл кончиками пальцев по щеке Джейн, и та весело фыркнула, морщась от щекотки, — у тебя... У тебя есть Майк. Любовь иногда сильнее друзей и семьи. Джейн молчала. Уилл мог слышать, как в её голове что-то взрывалось, трещало, ломалось и склеивалось, как мысли носились вихрем, и выли где-то у висков, ударяясь со всей силой о черепушку. Джейн помотала головой и прижалась теснее. Уилл почувствовал влагу на своей футболке. Когда Джейн заговорила снова, пробираясь через плотную тишину, её голос дрожал и прыгал: — Я ему не нужна. Он не любит меня. Он... Я не понимаю, за что он так со мной, Уилл. Почему Макс пишет и звонит мне, и всегда говорит честно, почему Дастин посылает мне смешные открытки и дурацкие карточки, и может, даже как друг, писать что-то милое, а он... — Джейн шмыгнула носом, и с её губ сорвался первый всхлип, — я так хочу, чтобы всё было идеально. Чтобы он знал, что я в порядке, что у меня всё хорошо. Но я лгу ему! А друзья не лгут! Я... Она сбилась и заплакала. Тихо, не позволяя себе истерики или рыданий, лишь слабо сотрясаясь в плечах, которые Уилл ласково гладил. Он вслушивался в тишину, пропитанную солью и тоской, и эта тишина, по его мнению, была одной из тех, которые людям необходимы. Тишина, давящая на тебя не ужасом и отвращением, а чем-то более объёмным, чем-то тяжёлым, но при этом почти невесомым. Уилл смотрел на редкие всполыхи фар на улице, которые отбрасывали длинные жуткие тени на стены спальни. Словно лапы чудища или лозы из Изнанки. Они вроде тянулись к кровати, но тут же исчезали, когда машины скрывались за поворотом, и тени не смели дотронуться мягкого кокона из одеяла и тел. Сейчас, прижимая к себе дрожащую Джейн, Уилл знал — он бы защитил её ценой своей жизни. Возможно потому что считал, что его жизнь ничего не стоит. Что она глупая, пустая, что она несёт только беды. Если он умрёт, плакать дольше всех будет только мама, и её искренне жалко. Слишком много смертей для неё одной. Но у неё будет Джонатан. И Джейн. Если он умрёт, его сердце больше не будет так болеть. Он больше не будет корить себя за то, как, глядя на чужие слёзы, пролитые из-за Майка, его сердце наполняется глупой идиотской надеждой. Он не достоин так ласково гладить лицо Джейн, быть оплотом её спокойствия. Если бы она знала, если бы она только знала, кому доверяет секреты. Если бы знала, как ночью, покидая тёмную комнату сестры, Уилл зарывается под одеяло и, крепко закрыв глаза, представляет, что узловатые пальцы её парня касаются его. Что они гладят волосы, обнимают за талию, прощупывают пульс. Что каждая обида Джейн на Майка — маленькая победа эгоистичного монстра внутри Уилла. Но он прикусывает нижнюю губу и снова прогоняет это чувство, впуская в себя кое-что страшнее. Абсолютную ненависть к себе. — Он ни разу не сказал, что любит меня, — вдруг прошептала Джейн, чуть отодвигаясь, — понимаешь? Я ему говорила это. Я думала, он пока стесняется, он не готов. Но он даже на листочке мне это написать не может! Почему?! — она помотала головой и со злостью всхлипнула, — раз я уехала, значит, я не достойна этих чувств? Я что-то сделала не так? Или это нормально, ни разу не написать: "Люблю тебя, твой Майк". Ни разу! Он ни разу не позвонил Уиллу за эти три месяца. Последнее письмо было после Рождества, с запоздалыми поздравлениями. На столе у Джейн — целая стопка писем, разноцветных, с рисунками в углах, с типичными шутками Майка по ходу текста, иногда с фотографиями или сушёными цветами. Уиллу хочется кричать. Хочется схватить Джейн, встряхнуть её за худые плечи и закричать: "ну почему ты не видишь! Он любит тебя больше жизни! Ты — его жизнь!" Но Уилл снова терпит и молчит, глядя куда-то в стену. Потому что если заговорит, слишком умная, слишком эмпатичная Джейн поймёт всё. И больше никогда не пустит к себе в спальню, не позволит коснуться волос, не уснёт доверчиво под боком, сопя куда-то в грудь. — Я плохая, да? Ужасная девушка, наверное, — пробормотала Джейн и посмотрела в потолок. Её ресницы блестели, — наверняка в Хоукинсе полно нормальных девчонок, над которыми не смеются все подряд, и отношения с которыми не приносят так много проблем. — Не думаю, что ему нужна нормальная девчонка, — заставил себя улыбнуться Уилл, тоже перекатываясь на спину, — ему нужна именно ты. Смелая, крутая, красивая и такая умная. Все девчонки ничто по сравнению с тобой. Ни Макс, ни Сьюзи, ни Нэнси. Они классные, но ты... Ты для Майка идеал. Джейн тихо хихикнула и снова шмыгнула носом, вытерла лицо рукавами, затряслась от слабого смеха. Уилл покосился на неё. — Ты так говоришь, словно сам в меня влюблён, — фыркнула она, — это ужас, — а потом она вдруг села и обернулась на него. Лицо её резко переменилось, стало длинным, худым, потерянным. Она свела свои брови, — ты же не?.. И теперь Уилла затрясло от хохота. Он схватился за живот, чтобы успокоиться, но смех толчками выходил из него, обжигая лицо так, что потекли слёзы. Он замотал головой, пытаясь при этом сказать хоть слово. — Нет! Я... Нет, Боже, нет! Что за ерунда, Эл, придумаешь тоже, это такой бред... — Тогда кто? Уилл продолжал смеяться, из-за чего у него заболели живот и грудь. Их буквально жгло, будто кто-то прижал к коже раскалённую кочергу. — Да с чего ты взяла, что мне вообще кто-то нравится? В коридоре послышался шум — заскрипели половицы. Тяжёлые шаги доносились со стороны спальни Джонатана, и ребята резко притихли, замерев, словно зверьки под взглядом коршуна. Шаги удалились в туалет, хлопнула дверь, и в коридоре показалась тонкая линия света. Они ещё какое-то время молчали, не решаясь сказать и слова, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. На часах было без малого два часа ночи. — Я же вижу, — прошептала Джейн и повернула голову к Уиллу, — ты влюблён. Очень сильно. Ты рисуешь картину, витаешь в облаках и так вздыхаешь. Она, с заплаканным лицом и опухшими щеками, передразнила мечтательный томный вздох Уилла, стреляя глазками. Уилл фыркнул и слабо толкнул Джейн в плечо. — Не правда. — Нет, правда! Ты мне тоже не хочешь доверять? Сердце Уилла пропустило удар, будто он провалился под лёд. Джейн смотрела ему прямо в глаза, и правда, как паразит, лезла наружу. Словно её выдавливали из нутра, будто сила Джейн могла повлиять на мысли Уилла, заставляя их двигаться также, как вещи. Может, дело в этом? Силы Джейн не исчезли, они просто изменились. Да, определённо так. — Ты меня никогда не простишь, — тихо-тихо сказал Уилл, надеясь, что сказанное прошелестит между его губ и расстоврится в ткани подушки. Но брови Джейн слишком серьёзно поползли к переносице и весь смех исчез с её лица. Она повернулась на бок, подпирая голову руками. — Я тебя приму любым, Уилл, — кивнула она, — мне всё равно, даже если это самая глупая, самая уродливая девочка на свете. Даже если это Анжела. Я пойму. — Нет. Ком в горле больно царапал, и Уилл чувствовал тошнотворный привкус крови на дёснах. Он с силой сжал губы, потому что правда уже разрывала его грудь, забираясь по рёбрам, оставляя от них только осколки. Сердце дёргалось из стороны в сторону, запуганное, раненное, готовое лопнуть от переизбытка чувств. Джейн смотрела с искренней добротой. Она была достойна знать, что не Уиллу ей надо доверять свои секреты. Что Уилл — ужасный, отвратительный, падший. Плохой друг, плохой брат. Плохой человек в конце концов. Пальцы Джейн нащупали запястья Уилла и слабо сжали. — Пожалуйста, — прошептала она, — хотя бы ты будь со мной честен во всём. — Обещай, что это будет между нами. — Конечно. Уилл прикрыл глаза и позволил правде просто вытечь из него, словно кислоте, скопившейся внутри, бурлящей, жаждущей свободы, чтобы испортить не только Уилла. — Я уже долгое время влюблён в одного парня. И ты его знаешь. Ты очень хорошо его знаешь. И я его хорошо знаю. Мы с ним всегда были вместе, и я думал, это такая дружба, — Уилл набрал побольше воздуха, — Но друзей не ревнуют, друзей не желают видеть всегда и везде, от друзей не ждут миллионы писем и звонков, не скучают по их касаниям. Не мечтают об их касаниях. Уилл тараторил это, не смея смотреть на Джейн. Он лишь чувствовал, как резко сбилось её дыхание, и как пальцы на запястье сжались сильнее. — Я знаю, ты не понимаешь, как я могу любить парня. И я не понимаю, и мне так стыдно, я не хочу портить его, не хочу, чтобы он знал, что я вообще думаю о нём такое. Не хочу чувствовать это! Но... Я не могу, Джейн. Он мне снится. Мне снится, как я его целую, снится, как мы сидим на поляне, на той, куда мы ходили с Дастином, чтобы связаться со Сьюзи. И он просто держит мою руку. И я так счастлив в тех снах. Просто потому что его пальцы перебирают мои. А я смотрю на его лицо. Спокойное, красивое. Как в дешёвом кино. Горячие слёзы обожгли щёки, побежали вниз мокрыми липкими дорожками, скапливаясь на подбородке. Уилл чувствовал, что подушка под его головой намокла, но он продолжал утыкаться в неё, шмыгая носом. Теперь плечи дрожали у него. — Он красивый. До невозможности. И хороший. И я не смею трогать его больше, я, наверное, не имею права смотреть на него. И не имею права на твою доброту, потому что... Потому что... — Уилл... Это тихое, сорвавшееся с губ Джейн имя стало спусковым крючком. Уилл сел на кровати, распахивая глаза, и уставился прямо на ошарашенную девушку. Она смотрела в ответ, и в полумраке комнаты не было понятно, что именно отразилось на её лице. — Я люблю Майка! — прошипел Уилл, тяжело дыша, — и уже давно. Люблю его до безумия. И это отвратительно. Я — отвратительный. Уилл схватился руками за волосы, натягивая их, чтобы ощутить хоть немного боли. Джейн села следом — медленно, еле-еле шурша накинутым на её ноги одеялом. Она смотрела на Уилла внимательно, почти не моргая. В коридоре раздался звук смыва, открылась дверь туалета, и тяжёлые сонные шаги Джонатана направились обратно к его спальне. Хлопок. Тишина. Плотная, словно железо. Раскали нож и режь эту тишину — она развалится на горячие стальные куски, оплавляя своими краями все чувства, оголённые, голые. Уилл сжимал челюсти. Внутри него теперь была не только грусть, нет. Рядом с ней кипел гнев. Ярость. Почему она не уйдёт? Почему не ударит его? Почему не закричит, какой он отвратительный человек, и как ей противно даже сидеть рядом с ним? Почему она просто смотрит? Джейн моргнула и протёрла ладонями лицо. На пару долгих секунд она уронила голову на колени, сгорбившись, и Уилл уже был готов вылететь прочь из комнаты, навсегда позабыв о Джейн и её дружбе. Но та вдруг выпрямилась, и лицо её было спокойным. Ни слёз, ни отвращения. Только какое-то молчаливое понимание. — Это многое объясняет, — прошептала она. Её пальцы ухватились за край пижамных штанов, теребя их. Уилл уставился на неё. — О чём ты? — Почему ты иногда себя так ведёшь, — Джейн пожала плечами, — когда я получаю письма от Майка ты уходишь, когда я говорю о нём, ты будто теряешься в своих мыслях. Ты не смотришь на девочек, не пытаешься им понравиться, и ты гораздо ближе ко мне, чем к Джонатану последнее время. — Какая разница, — вспылил Уилл, — я только что признался, что влюблён в твоего парня! В твоего парня, Эл! Джейн повернула голову и прижалась щекой к коленям, смотря на Уилла. Она улыбнулась. — Да. Я поняла. Мне жаль, что ты сказал это так поздно. Не представляю, как тяжело тебе было слушать про нас с ним. — Оди, я мужчин люблю! Я педик! Педик, влюблённый в твоего парня, и!.. — Да поняла я уже! — в ответ зашипела Джейн, — я не глупая! Ну влюбился ты в парня, я могу это понять. Почему это странно? То, как ты говорил об этом — это прекрасно. Внутри тебя прекрасное, нежное чувство, Уилл, и это нормально, что ты влюбился в человека, который всегда был рядом с тобой. Уилл тихо простонал и вжал ладони в виски. — Майк твой парень. Твой! — Да, — Джейн кивнула, — я не спорю, мой. Это отменяет твои чувства? — она потянулась к Уиллу и перехватила его руки, отводя их в стороны, — мне определённо ещё надо подумать над этим, но я не зла на тебя. Ты ни разу не пытался сделать мне плохо, чтобы быть с Майком, и ты хочешь ему счастья. А это главное. Может, теперь, когда ты сказал это вслух, и ты больше не один с этим, мы вместе сможем что-то сделать? Найти выход? Джейн утёрла слёзы с лица Уилла и порывисто его обняла, повисая на его плечах. Уилл только теперь понял, как дрожали его руки. Он обвил ими хрупкую спину Джейн и прижал ближе. Её тепло согревало холод внутри, который за последние несколько месяцев разросся и из сердца заполз в живот, обосновался в ледяных пальцах, отравил голову. — Всё будет хорошо, — заверила Джейн, — мы справимся с этим, — она отодвинулась и слабо боднула Уилла в лоб, — вместе. Ты мне веришь? В её глазах отражались отблески лампы, словно звёзды в ночном небе. Волосы пахли шампунем и мягко касались щёк. Уилл чувствовал напряжение в чужих плечах, считывал по тому, как тяжело Джейн дышала и как часто моргала её страх. Он кивнул. — Тебе всегда верю. И спускаясь вниз, на кухню, избегая самых скрипучих ступенек и стараясь не шуметь чайником, Уилл ощущал самую приятную тишину в своей жизни. Она блестела, как млечный путь, пахла свежим какао в их кружках и была тёплой на кончиках пальцев, к которым недавно Джейн прижималась с таким доверием. Уилл теперь точно знал, что ради неё, ради этой израненной готовой на всё девочки, он, как брат, отдаст самое дорогое. Майк не будет стоить ни капли слёз из глаз Джейн, ни грамма её тоски, и Уилл никогда не позволит себе отобрать у сестры то, чего она заслужила. Он, наверняка, ещё перерастёт. Разлюбит. На крайний случай, научится с этим жить, как жил до этого. А Оди, глядя на сонного брата, думала только об одном — если она и отпустит Майка, то только в эти бережные ласковые руки, измазанные краской.