Ты останешься со мной?

Перед глазами Гермионы Грейнджер плыло. Она хваталась за лакированную поверхность стола, но её ладони скользили, случайно сбросив на пол глупую фигурку снеговика, которую ей подарила коллега. Лоб прилип к дереву, капли пота скатывались по её виску. Её аккуратно уложенные утром волосы сейчас больше походили на взъерошенное гнездо, губы были красными и распухшими, а изо рта тянулась тонкая ниточка слюны на этот же идеальный стол. Её рабочий стол, в который Драко Малфой остервенело вколачивал девушку посреди рабочего дня, периодически шлёпая по упругим ягодицам и сжимая их до приятной, сладкой боли. Она громко стонала, не боясь быть услышанной, ведь у них уже давно заведено ставить заглушающие чары на свои кабинеты.  Сегодня он был зол на неё больше, чем обычно, а от того более жёсток и нетерпелив в своих действиях. Но Гермиона соврала бы, если бы сказала, что ей это не нравится.  Ей, блять, до одури нравится.  До трясущихся ног и закатывающихся глаз.  В какой-то момент Драко зарывается пятерней ей в кудри, подтягивает её к себе и скользит языком по раковине уха.  — Какая же ты маленькая, грязная шлюшка, Грейнджер, — прошептал он, его дыхание опаляло кожу. — Просто, блять, невыносимая. Он вогнал её глубже в стол, и трение её чувствительного клитора о гладкую поверхность стало почти невыносимым. Мир расплывался, она уже слабо соображала, но отыскала в себе силы ответить через прерывистые вдохи. — Давай… продолжай убеждать себя… что тебе… что тебе это не нравится. Очередной звонкий, жгучий шлепок вырвал у неё изо рта резкий крик. Её и без того уже красная ягодица пылала. — Заткнись.  Он опустил её обратно на стол, прижав щекой к прохладной поверхности. Его движения стали ещё грубее, ещё размашистее, будто он стремился вытрахать из неё всю душу. Гермиона закрыла глаза, позволив волне экстаза накрыть её с головой.  Она бежала от многих неудобных мыслей в её голове, но одну вещь она признавала охотно и без проблем: она просто обожала выводить Драко Малфоя из себя.  Потому что в эти мгновения он был настоящим. Без маски циничного, заносчивого коллеги по работе, без ледяной стены, которую выстраивал между ними за пределами их кабинетов. Он был просто человеком, который не мог её вынести, не мог сдержаться. И не мог остановиться. Всё началось несколько месяцев назад. Очередная рабочая ссора из-за поправок к закону об использовании магловских технологий. Они кричали друг на друга в коридоре, и в какой-то момент оказались недопустимо близко. Дальше всё произошло будто под натиском тяжелого, наркотического тумана, в котором они оба слишком плохо соображали и слишком нуждались выплеснуть накопившееся напряжение и злобу друг на друга. Он схватил её за руку, затащил в ближайшую пустую комнату для допросов, прижал к холодной стене и оттрахал так жёстко, что они оба ещё несколько дней приходили в себя, скрывая чарами царапины, укусы и засосы на своих телах.  С тех пор их споры всегда заканчивались именно так. Грубо, яростно, страстно, мокро и… приятно.  Хотя это слово слишком плохо сюда подходило. То, что они устраивали в своих кабинетах в аврорате, было чем-то столь безумно, всеобъемлюще крышесносным, что у них обоих выработалась подсознательная привычка как будто специально друг друга выбешивать, просто чтобы потом наброситься друг на друга, послав всё к черту.  Сегодня Гермиона снова подлила масла в огонь, оспорив все его правки в новом законопроекте, который они месяцами разрабатывали всем отделом. И хоть она действительно была с ними не согласна, она могла быть менее категорична. Но она не хотела. Из вредности. Из желания увидеть, как вспыхнут его серые глаза. Из злости на него, на себя. И где-то глубоко в душе, из горькой, противной обиды на его предстоящий отъезд в США, о котором он сообщил месяц назад сухим, деловым тоном, будто речь шла о командировке на пару дней, а не о полноценном переезде через океан. Эта была она, та самая запретная тема, бежать от которой было её любимым хобби последние недели. Ведь ей должно быть плевать. Они просто выпускают пар. Их «связь» начинается там, где он повышает на неё голос, и заканчивается там, где они мокрые пытаются привести дыхание в порядок после бурного оргазма. Кстати, об этом.  — Малфой… я… я сейчас… — её голос срывался, тело натянулось, как струна.   И Драко слишком хорошо знал, что нужно сделать, чтобы довести её до столь необходимой разрядки. Его рука скользнула между её телом и столом, нашла нужную точку, и её мир взорвался белым светом. Она закричала, содрогаясь в конвульсиях наслаждения, а он, сдавленно простонав, последовал за ней, вонзившись в неё в последний раз так глубоко, будто пытаясь остаться там навсегда. Его голова упала ей между лопаток, а руки по сторонам от её талии из последних сил придерживали его навесу, чтобы не раздавить её своим телом. Отдышавшись, Драко медленно отстранился. Гермиона не двигалась, чувствуя, как жар в теле постепенно сменяется привычным холодком стыда и опустошения. Однако она хорошо знала, что это ещё не всё. Она не могла точно сказать, в какой момент это началось, но они будто негласно договорились, что у них есть ещё примерно минута после оргазма на то, чтобы просто…быть. Чтобы остыть вместе, создавая временную оболочку, внутри которой они не были теми, кем являются. Внутри которой он не покидает Англию навсегда из-за чертового предложения от Нью-Йоркского аврората через каких-то пару дней. Внутри которой уже нет затмевающей рассудок злости, но ещё нет холодной отстраненности. Внутри которой нет ни единой маски. Хотя бы эти несколько секунд. А может, это время и было главной причиной, по которой всё затевалось? Кто знает. Они, в любом случае, не признаются себе в этом.  Его пальцы аккуратно пробрались под её талию и подняли со стола, прижимая к себе. Прикосновение было таким бережным, что у неё спирало дыхание. Он молча поправил её платье, перебросил волосы на одну сторону и оставил тёплый поцелуй на её плече.  Гермиона повернулась в его руках, села на край стола и взглянула на него. Его волосы тоже были в беспорядке, губы слегка припухли, на щеке алела царапина. Возможно, от её ногтя. Драко смотрел куда-то мимо неё, на смятые листы законопроекта, но его пальцы всё ещё сжимали её талию, не желая отпускать. Хотя бы ещё немного.  В такие моменты они никогда не разговаривали. Словно одалживали у времени заветный момент, боясь его разрушить раньше, чем успеют опомниться и выстроить привычные барьеры между друг другом.  Подняв руку, Гермиона коснулась его щеки, на которой была царапина. Её палец осторожно прошёлся по покрасневшей полосочке, а губы прошептали легкое невербальное заклинание, маскируя след их вечно неаккуратной страсти. Драко наконец заглянул ей в глаза, и тогда это произошло. Она буквально ощущала, как на его сознание опускаются щиты, а тело деревенеет от накатывающей реальности. Оболочка лопнула, словно мыльный пузырь. Будто её и не было.  Отпрянув, Драко поправил волосы и одежду, больше не смотря на неё. После чего обошёл её стол и вышел, тихо прикрыв дверь. Гермиона осталась сидеть на столе, среди хаоса, что они учинили, слушая, как затихают его шаги в коридоре. Рука невольно потянулась к низу живота, где ещё жило эхо его толчков. На полу у её ног лежал один из листов копии законопроекта, и на нём, поверх сухого юридического языка, чётко отпечатался влажный след его ладони.  Снаружи донёсся весёлый смех коллег, расходившихся пораньше, чтобы позаботиться о предпраздничных приготовлениях. Завтра канун Рождества. А послезавтра его порт-ключ в Нью-Йорк. Она медленно сползла со стола и дрожащими руками начала собирать разбросанные бумаги. Сама, без использования магии. Просто, чтобы занять руки и голову. Попытка навести порядок была тщетной. Как и попытка убедить себя в том, что только что произошло, ничего не значит.