Семья Найтшейд

В номере мотеля пахло плесенью и дешевым чистящим средством. Илия Амитола сидела на краю провисшего матраса; её кожа изменилась, сливаясь с тусклым бежевым цветом обоев позади неё — скорее рефлекс, чем осознанный выбор. Две недели в этой дыре на окраине промышленного района Вейла, и она запомнила каждое пятно от воды на потолке, каждую трещину в штукатурке, каждый скрип труб, когда сосед сверху принимал душ в три часа ночи. Две недели ожидания. Ни миссии. Ни цели. Только одноразовый свиток и приказ оставаться невидимой. Она была хороша в этом всю свою жизнь. Свиток зажужжал на тумбочке, дребезжа по сколотому ламинату. Илия схватила его. Одно слово на экране: «Сейчас». Она открыла зашифрованный канал, прислонив свиток к лампе. Видеосвязь замерцала, и Адам Таурус заполнил экран. Он был где-то в темноте — на складе, возможно, или в трюме корабля. Маска Гримм сидела слегка криво, словно он нацепил её в спешке. Позади него она могла разглядеть ящики со штампами «Белого Клыка». — Илия, — его голос был отрывистым. Профессиональным. Голос командира. — Статус. — Удерживаю позицию, — доложила она. — Никаких осложнений. Я не высовываюсь, как ты и приказывал. — Хорошо. Твое ожидание окончено, — Адам наклонился ближе к камере. — У меня есть для тебя задание. Такое, которое требует... осмотрительности. — Я слушаю. — Блейк в Академии Бикон. Илия сохранила нейтральное выражение лица, но кожа выдала её — короткая вспышка бирюзового на костяшках пальцев, прежде чем она сжала кулаки и заставила цвет вернуться. Адам, казалось, не заметил или ему было все равно. — Я знаю, что она ушла, — осторожно сказала Илия. — Это было больше года назад. Зачем... — Я не закончил, — резкость в его голосе оборвала её. Челюсть Адама сжалась, желваки заходили под краем маски. — Она в Биконе, играет в охотницу. Этого я ожидал. Блейк всегда нравилось притворяться, что она лучше всех нас. Он замолчал. Тишина затянулась так надолго, что Илия подумала, будто связь оборвалась — а затем она увидела его руку. Она вцепилась в край какой-то поверхности, за которой он сидел, костяшки побелели, дрожа от едва сдерживаемой ярости. — Чего я не ожидал, — продолжил Адам; его голос упал до чего-то низкого и опасного, — так это услышать, что она сошлась с человеком. Илия моргнула. — С человеком? — С человеком, — Адам выплюнул это слово как яд. — С каким-то ничтожеством из той академии. И дальше хуже, — он резко встал; камера поймала его на полушаге, когда он начал мерить шагами пространство. — Она растит с ним ребенка. Ребенка-фавна, Илия. Кошачьи ушки. Выглядит в точности как она. Слова обрушились как молоты по стали. Кожа Илии пошла рябью — шокирующе-белый цвет побежал по рукам, прежде чем она взяла это под контроль. — Это... это не может быть правдой. Блейк бы не... — Блейк это сделала, — Адам ударил ладонью по чему-то за кадром; треск эхом разнесся по каналу связи. — Она раздвинула ноги перед каким-то человеческим мальчишкой и начала плодить его отродье, как... — он осекся, но ярость уже вырвалась на свободу, вибрируя в каждой линии его тела. — Как будто она его покорная раба. Его питомец. Его маленькое домашнее животное. Илия вздрогнула от яда в его голосе, но ничего не сказала. Адам повернулся обратно к камере, и даже сквозь маску она чувствовала интенсивность его взгляда. — Ты понимаешь, что это значит? Блейк Белладонна... которая стояла передо мной и читала мне лекции о гордости фавнов, о достоинстве, о будущем нашего народа — греет постель какому-то человеку и вынашивает его детей. Она не просто предала дело. Она предала все, во что, как она утверждала, верила. — Адам... — Вот что они делают, — он указал на камеру; его голос возвысился. — Это то, что люди делали всегда. Они берут самых сильных среди нас и ломают их. Они одомашнивают нас. Превращают воинов в домашних питомцев. Превращают женщин-фавнов в... — он остановился, тяжело дыша, проведя рукой по рукояти Уилта. — Блейк была самой сильной женщиной, которую я знал. И какой-то человек низвел её до инкубатора. Слово повисло в воздухе между ними. Илия сглотнула. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? Перемена была мгновенной. Поза Адама изменилась — плечи опустились, голос понизился до чего-то почти нежного. Почти ласкового. Командир отступил, уступив место чему-то более личному. Более опасному. — Я хочу, чтобы ты нашла её, Илия. — он снова сел, наклоняясь к камере. — Я знаю, что Блейк значила для тебя. Не думай, что я никогда не замечал. Кожа Илии похолодела — буквально: цвет стек до бледно-серого. — Она была тебе небезразлична, — продолжил Адам, и в его тоне прозвучало нечто, что могло бы быть сочувствием, если бы она не знала его лучше. — Больше, чем ты когда-либо показывала. Девушка, которая бросила мне вызов, когда никто другой не осмеливался, которая дралась как дикая кошка и никогда ни перед кем не отступала... вот в кого ты влюбилась, верно? Илия ничего не сказала. Горло слишком сжалось. — Представь, что этот человек с ней сделал, — голос Адама стал почти шепотом. — Блейк, которую мы знали, никогда бы не подчинилась этому. Никогда бы не позволила себя... содержать. Так что спроси себя — что он с ней сделал? Что он отнял у нее, чтобы сделать ее такой? — Прекрати, — выдавила Илия; её голос был едва слышен. — Я говорю это не для того, чтобы причинить тебе боль, — Адам поднял руку. — Я говорю тебе это, потому что ты единственная, кому я доверяю в этом. Блейк нужна помощь. Ей нужен кто-то, кто действительно заботится о ней — не как о символе, не как о трофее, а как о человеке. Ты и есть этот кто-то, Илия. — И ты хочешь, чтобы я, что? Вошла в Бикон и вытащила её оттуда? — Нет. Наблюдай. Изучи её распорядок, её привычки, охрану вокруг нее. Выясни, кто этот человек и насколько глубоко он запустил в неё когти. Когда придет время, мы её вытащим. Вернем её домой, — лицо Адама в маске слегка наклонилось. — Спасем её. «Спасем ее», — слова впились в грудь Илии и свили там гнездо. — Я пришлю тебе все разведданные, которые у меня есть, — сказал Адам; его тон вернулся к деловому. — Безопасность Бикона внушительна, но не непроницаема. Не торопись. Будь тщательна. И Илия... — Что? — Не позволяй своим чувствам сделать тебя небрежной. Мне нужен оперативник, а не влюбленная девочка. Понятно? Выпад попал точно туда, куда он целился. Илия выпрямилась. — Понятно. — Хорошо. Доложи, когда у тебя будет что-то конкретное. Трансляция прервалась, сменившись чернотой. Илия долго смотрела на мертвый экран. Затем она швырнула свиток в стену. Он отскочил от штукатурки и со стуком упал на пол, невредимый. Одноразовые свитки делали крепкими. Она бы хотела сказать то же самое о себе. «У Блейк есть ребенок от человека». Она встала и начала мерить шагами тесную комнату — четыре шага до окна, четыре шага до двери, поворот, повторить. Её кожа непроизвольно меняла цвета: сердитый красный, болезненный желтый, разбитый синий и обратно — калейдоскоп всего, что она не могла сказать вслух. Блейк Белладонна. Её Блейк. Девушка, которая сидела рядом с ней холодными ночами во время операций «Клыка» и делилась своим пайком без просьб. Девушка, которая двигалась как вода в бою, воплощая грацию и ярость, чьи янтарные глаза могли остановить дыхание Илии через переполненную комнату. Девушка, которая ни разу не посмотрела на Илию так, как Илия смотрела на нее. «Какое-то ничтожество из той академии». «Кто он?». Какой человек мог подобраться достаточно близко к Блейк — Блейк, которая держала всех на расстоянии вытянутой руки, которая вздрагивала от неожиданного прикосновения, которая спала с оружием под подушкой — чтобы не только заслужить её доверие, но и затащить её в постель? Илия опустилась на матрас, прижав основания ладоней к глазам. Слова Адама эхом отдавались, закручиваясь и принимая новые формы в её сознании. «Низвел до инкубатора. Одомашнена. Сломлена». А что, если он прав? Что, если какой-то человек увидел Блейк в самый тяжелый момент — одинокую, напуганную, только что сбежавшую из «Клыка», без ничего и никого — и увидел возможность? Красивая девушка-фавн, которой некуда идти и не к кому обратиться. Легкая добыча для правильного хищника. Пальцы Илии впились в простыни. Может быть, это началось с малого. Место для ночлега. Горячая еда. Доброта, которую Блейк, отчаявшаяся и истощенная, приняла за искреннюю заботу. А как только она стала зависимой, как только она ослабила бдительность... что потом? Сказал ли он ей, что она в безопасности? Заставил ли он её чувствовать себя обязанной ему? Ждал ли он, пока ей станет совсем некуда идти, прежде чем он... Желудок Илии скрутило. Или, может быть, все было ещё хуже. Более преднамеренно. Блейк всегда была красивой — поразительно, до боли красивой — а у людей была долгая, уродливая история вожделения того, что они считали экзотикой. Что, если этот мужчина специально нацелился на нее? Заполучил её как трофей? Охотница-фавн на обучении, прирученная и покорная, вынашивающая его детей, пока он играет роль щедрого спасителя? «Они, наверное, уже заделывают второго к этому моменту», — мысль ударила её как исподтишка. Она могла представить это с ужасающей ясностью: Блейк с раздутым животом, поникшими ушами, шлепающая по какой-нибудь тесной квартирке, пока этот безликий человек развалился на диване. Блейк готовит ему еду. Блейк растит его детей-полукровок. Блейк улыбается этой маленькой, обреченной улыбкой. — Нет, — прошептала Илия. — Нет, это не... она бы просто не стала... Но образы не прекращались. Блейк на коленях, драит полы. Блейк вздрагивает, когда на неё замахиваются. Огонь Блейк, её бойцовский дух, её гордость — все это стерто в пыль каким-то человеком, который увидел бродячую кошку и решил оставить ее себе. Одна ночь. Это все, что потребовалось бы. Блейк, вваливающаяся в какой-нибудь бар или приют, холодная и голодная, и этот человек, предлагающий кровать с условиями. Одна ночь становится двумя, становится неделей, становится месяцами, пока Блейк не забывает, каково это — принадлежать самой себе. Илия уткнулась лицом в плоскую подушку и кричала в нее, пока в горле не зажгло. Когда она подняла голову, её кожа приобрела тусклый, решительный серый оттенок. Цвет бетона. Цвет решимости. Она подняла свиток с пола и загрузила все, что смогла найти в публичном доступе об Академии Бикон: расписания транспорта, карты кампуса, пресс-релизы. Это было немного, но для начала сойдет. /-/ Три дня спустя Илия пряталась в тени транспортного контейнера на коммерческом аэродроме Вейла. Она провела эти три дня, составляя карту логистической цепочки, которая поддерживала работу Бикона. Академия сидела на своем утесе как замок, соединенная с городом единственным мостом и флотом буллхедов, которые курсировали по предсказуемому расписанию. Студенческие транспорты были слишком рискованными — слишком много глаз, слишком много охотников на обучении с острыми чувствами. Но грузовые рейсы были другим делом. Дважды в неделю буллхеды без опознавательных знаков доставляли припасы в Бикон: еду, прах, оборудование, материалы для технического обслуживания. Экипажи состояли из гражданских подрядчиков, а не военных. Они загружались на коммерческом аэродроме, совершали короткий перелет на служебные посадочные площадки Бикона, разгружались и возвращались. Тридцать минут туда-обратно. Минимальный экипаж. Минимальные проверки безопасности. Рейс утра вторника сейчас загружался. Илия наблюдала за командой — трое мужчин в комбинезонах, шутя и не торопясь, укладывали ящики в грузовой отсек буллхеда. Её кожа уже изменилась, слившись с крапчато-серым цветом контейнера позади нее; её одежда последовала этому примеру. Для любого, кто взглянул бы в её сторону, она была просто ещё одним пятном тени в предрассветном сумраке. Она подождала, пока был загружен последний ящик, и команда направилась в кабину для предполётной проверки. «Окно в шестьдесят секунд. Может, в девяносто». Илия двинулась. Низко и быстро, прижимаясь к слепым зонам, которые она определила за три дня наблюдения. Ее босые ноги не издавали ни звука на асфальте — она избавилась от ботинок, спрятав их в рюкзак. Дверь грузового отсека была ещё открыта, пандус выдвинут. Она скользнула внутрь и втиснулась в щель между двумя поддонами с консервами, меняя свои цвета, чтобы они соответствовали картону и пластиковой пленке вокруг нее. К тому времени, как член экипажа вернулся, чтобы закрепить грузовую сетку, Илия была невидимой. Двигатели взревели. Буллхед вздрогнул и оторвался от земли. Через щель в ящиках она наблюдала как они набирали высоту: Вейл раскинулся внизу, утренний свет ловил башни и шпили города, а впереди, возвышаясь на своем утесе как корона — Академия Бикон. «Блейк где-то там внутри». Полет был коротким. Буллхед накренился, снизился и коснулся служебной площадки на задворках кампуса. Илия не двигалась. Не дышала тяжелее необходимого. Она слушала, как экипаж разгружает ящики вокруг нее; их разговор то доносился, то стихал. — ...новый семестр — это всегда жесть для кухонных запасов... — ...слышал, у них там теперь ребенок, можешь поверить? Студенты с ребенком... — ...у них там бэби-бум каждые пару лет. Собери толпу малолеток вместе... — ...не мое дело, пока они продолжают заказывать... Кожа Илии дрогнула при упоминании ребенка. Она заставила её замереть. Разгрузка заняла двенадцать минут. Затем экипаж запечатал отсек, пробежался по чек-листу и взлетел для обратного пути. Через стены грузового трюма Илия почувствовала, как буллхед отвернул от утеса. Она выдохнула. Она сделала это. Проникла на территорию Бикона и вернулась, не подняв ни единой тревоги. Грузовые буллхеды были надежной точкой входа. Но она не сошла с корабля. Не попыталась осмотреться. Не стала испытывать удачу. Если её поймают сейчас — до того, как она хотя бы увидит Блейк — это ничего не даст. «Терпение», — сказала она себе. «Ты знаешь путь внутрь. В следующий раз ты будешь готова остаться». Пока буллхед снижался обратно к коммерческому аэродрому, Илия закрыла глаза и позволила вибрации двигателя пройти сквозь неё. За её веками на неё смотрели янтарные глаза — свирепые, золотые и до боли знакомые. «Я иду, Блейк. Что бы он с тобой ни сделал, я все исправлю». «Я верну тебя домой».