Остаточные явления разума

Утро после выпускного бала в Хогвартсе было тихим и неприлично солнечным. Воздух в гриффиндорской башне висел тяжёлым, невысказанным грузом. Гарри молча упаковывал вещи, украдкой поглядывая на Драко, который стоял у окна, глядя во двор, где начиналась суета отъезда. Их решение было принято — бегство во Францию, в поместье тёти Драко. Побег от всего этого: от взглядов, от прошлого, от неподъёмного груза славы и стыда. Это было страшно и необходимо. Именно в этот момент в общую гостиную ввалился Рон. Он не упаковывал чемоданы. Он выглядел так, будто не спал неделю: глаза воспалённые и пустые, одежда мятая, от него пахло потом и остатками дешёвого огненного виски, которое можно было достать в Хогсмиде. Он остановился посреди комнаты, его взгляд, мутный и не фокусирующийся, блуждал по Гарри, по Джинни, которая беспокойно вскочила с кресла, по другим гриффиндорам, затихшим в ожидании сцены. — Уизли, — тихо сказал Драко, не отрываясь от окна, но его осанка стала напряжённой, готовой к удару. — Заткнись, ублюдок, — хрипло бросил Рон, даже не глядя на него. Его взгляд упал на Гарри. — Ты. Уезжаешь. С этим. Это не был вопрос. — Да, Рон, — спокойно сказал Гарри, откладывая книгу. — Уезжаю. — Насовсем? — Пока не знаю. Рон издал короткий, похожий на лай, смешок. — Конечно. Конечно. Всё насовсем. Гермиона — с тем уродом. Ты — с этим. А я… — он махнул рукой вокруг, — а я остаюсь здесь. В этом дерьме. — Рон, перестань, — вступилась Джинни, подходя к брату, но он отшатнулся, как от огня. — Не подходи! Никто не подходи! Все вы… все вы выбрали свою сторону. А я остался один. Своих нет. — Его голос сорвался. Он смотрел на Гарри, и в его глазах не было уже даже обиды. Была голая, безысходная ненависть к самому себе и ко всему миру. — Ты знаешь, что они говорят? Что Гарри Поттер спятил после войны. Сошёл с ума и увёз с собой Малфоя, чтобы… я даже не знаю что. А она… она и вовсе шлюха, которая… — РОН! — рявкнул Гарри, вскакивая. В его голосе впервые зазвучала настоящая, недетская ярость. — Замолчи. Сейчас же. — Почему? Правда глаза колет? — Рон ухмыльнулся кривой, безрадостной ухмылкой. — Всё равно все это знают. Все шепчутся. Вы думаете, вы умные? Что вы нашли какую-то свою «правду»? Вы просто сбежали. В самые тёмные, самые грязные углы, какие смогли найти. Потому что нормальная жизнь вам не по зубам. Не по карману. Он говорил, и с каждым словом сам казался себе всё более правым, всё более великим мучеником в этом море предательства. — Я был прав насчёт Снейпа. Я был прав насчёт него, — кивнул он в сторону Драко, который медленно повернулся, и его лицо стало маской холодной, смертельной ярости. — А вы… вы просто слабаки. Которым нужно примкнуть к кому-то сильному, даже если это сила гнилая изнутри. Гарри подошёл к нему вплотную. Он был ниже Рона, но в его позе была такая решимость, что тот невольно отступил на шаг. — Ты кончил? — тихо спросил Гарри. — Выплеснул всю свою горечь, свою злобу, свою… мелкую, завистливую душонку? Потому что если кончил — убирайся. Ты больше не мой друг. Ты даже не знакомый. Ты — просто шум. Фоновый шум боли, которую ты сам себе и причиняешь. Рон замер. Слова Гарри, сказанные не в крике, а с ледяным презрением, ударили сильнее любой драки. Они лишили его последней роли — роль обиженной жертвы. Они превратили его в ничто. — Я… — начал он, но слов не было. Только пустота. — У тебя есть семья, которая тебя любит, — продолжал Гарри, не отрывая взгляда. — У тебя есть жизнь впереди. Но ты выбрал быть ядовитой змеёй, которая кусает всех вокруг, потому что своё гнездо ей опостылело. Мне жаль тебя, Рон. Искренне жаль. Но я не буду больше это слушать. И она, — он кивнул в сторону лестницы, откуда, привлечённая шумом, уже спускалась бледная Гермиона, — тоже. Гермиона остановилась на последней ступеньке, глядя на эту сцену. Её лицо было печальным, но твёрдым. Она видела Рона — разбитого, злого, опустившегося — и не чувствовала ничего, кроме усталой жалости и облегчения, что это больше не её крест. — Рон, просто уйди, — тихо сказала она. — Просто уйди и оставь нас в покое. Построй свою жизнь. Но строй её вдали от нас. Потому что мы… мы тебя больше не знаем. Рон смотрел на неё, на Гарри, на бесстрастное лицо Малфоя. Он видел в их глазах не ненависть. Видел безразличие. И это было хуже всего. Для них он перестал существовать. Он больше не был угрозой, не был другом, не был даже достойным противником. Он был эхом, которое никто не хочет слышать. Он попятился, споткнулся о ножку кресла. Никто не двинулся, чтобы помочь. Он выпрямился, его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость, стыд и отчаяние. — Прекрасно, — прохрипел он. — Отлично. Наслаждайтесь своим… своим извращённым раем. Я ухожу. И знайте… — он попытался найти последние, жгучие слова, но его мозг, отравленный злобой и алкоголем, выдал лишь жалкое: — Вы все ещё пожалеете. Он развернулся и, пошатываясь, выбежал из гостиной, хлопнув дверью так, что с полки свалилась фарфоровая сова. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Он… он вернётся к маме, — без особой надежды сказала Джинни, и по её щеке скатилась слеза. — Он просто… он сломался. — Да, — согласился Гарри, чувствуя странную пустоту там, где раньше была боль. — Сломался. И мы не смогли его починить. Потому что он не хотел, чтобы его чинили. Он хотел, чтобы все сломались вместе с ним. Гермиона спустилась, подошла к Гарри, положила руку ему на плечо. — Ты сделал всё, что мог. Больше, чем должен был. — Знаю, — ответил Гарри. Он посмотрел на Драко, который всё ещё стоял у окна, сжав кулаки. — Прости, что ты это услышал. — Я слышал хуже, — пожал плечами Драко, но напряжение в его челюсти не спадало. — И от него, и от других. Это ничего не меняет. — Для нас — нет, — твёрдо сказал Гарри. Они закончили сборы в гнетущем молчании. Через час кареты уже ждали у ворот, чтобы отвезти выпускников к поезду. Рона среди них не было. Кто-то видел, как он рано утром, ещё до рассвета, вышел за ворота пешком, не дожидаясь транспорта, не прощаясь ни с кем. Гермиона, прощаясь с Гарри на перроне Хогвортс-экспресса, крепко обняла его. — Ты пишешь? — спросила она. — Через безопасные каналы, — кивнул он. — Драко знает, как. И ты… будь осторожна. — Я буду, — она улыбнулась, и в её улыбке была новая, печальная мудрость. — Мы найдём способ. Все мы. Она села в поезд, направлявшийся в Лондон, к родителям, к неопределённому будущему, в котором теперь был тёмный камень в кармане как обещание. Гарри и Драко уезжали позже, отдельно, через магический портал — меньше свидетелей, меньше вопросов. Когда поезд тронулся, Гермиона смотрела в окно на уплывающие башни Хогвартса. Она думала не о Роне. Её мысли были о кабинете в подземелье, о человеке, который ждал её сигнала. О сложном, опасном, единственно верном пути, который она выбрала. И о друге, который выбрал свой, столь же трудный, но ведущий, возможно, к своему собственному свету. Рон Уизли остался где-то позади, на пыльной дороге, один со своей злобой и разбитым сердцем, которое он сам разбил о камни своих обид. Его история в их жизни закончилась не примирением, а горьким, беззвучным срывом в пустоту. И, глядя на уплывающий в дымке замок, Гермиона понимала, что иногда некоторые истории должны заканчиваться именно так — не для того, чтобы наказать, а чтобы остальные могли идти вперёд, не оглядываясь на тонущий корабль.