Дьякон и богохульник

Свежий ветер гулял меж стен каменных домов и гудел под деревянными крышами, принося с собой запах приближающейся грозы. Вдали, за сгущающимися тучами, рокотал гром, эхом отражаясь от сводов Собора Барбатоса. Улицы пустели. Прекрасный вечер — для застолья или молитвы. Каждый выбирал по себе. — Плесни-ка ещё своему любимому барду! — уже розовощёкий и дошедший до кондиции Венти навалился на барную стойку и подмигнул Дилюку, протягивая пустой кубок. — Лимит исчерпан. Твой концерт и так дорого обошёлся моей винокурне. — Дилюк забрал кубок и спрятал его под стойкой. — Ску-у-у-ка! Я ещё столь… — он громко икнул, — могу вам спеть! Знаешь ли ты повесть о распутной Мэри и принце Якове? Или трагичную балладу о влюблённых братьях со Звёздного утёса? Уверяю тебя, они стоят бутылочки лучшего вина! – он очаровательно улыбнулся. — Пой эти песенки в борделе, если он однажды откроется. — отрезал Дилюк. — Ну и ладно! Пойду отолью… Бард резво соскочил с высокого стула и, поклонившись своей публике, быстро выскользнул в свежую уличную прохладу. Он зашёл за угол шатающейся походкой и облокотился локтем о стену, уперев лоб. Венти смотрел на носки своих ботинок, они плыли и множились перед глазами. Ему нравилось быть пьяным. Нравилось не думать — почти ни о чём. Свободная рука скользнула в шорты и спустя недолгое время раздалось уверенное журчание. Венти с облегчением выдохнул. — Или я мог спеть вам о дьяконе, тайно любящим своего бога на алтаре… — прошептав это, он загадочно ухмыльнулся. Венти любил алкоголь не только за то, что тот лишал его дум и тревог. Он любил алкоголь за то, что тот распалял в нём жгучую тяжесть, похоть и страсть. Лик розововолосого юноши вставал перед его глазами и Венти сам не заметил, как стал водить рукой вдоль набухающего естества. Ему каждый раз хотелось снова, ещё раз, ещё глоток… Спрятав стояк обратно в шорты, он двинул вдоль пустых улиц, задорно прыгая по лужам и не замечая проливного дождя, ручьями стекавшего по спине и лицу. Архонт был счастлив и беззаботен, предвкушая не смерть и эрозию, а лишь стоны под величественными сводами. Далия стоял на коленях перед алтарём. Он молился — о мальчике, потерявшем любимую игрушку, о бабушке, чахнущей от хвори, и девушке, желавшей найти любовь. Он молился обо всех, кто искал помощи его бога, не сильно обращая внимания на холодный ветер, снующий по собору. Перед тем, как согреться горячим глинтвейном, он должен был упомнить каждого в своей вечерней молитве. Дверь пустого собора распахнулась, и игривый ветер прошёлся по открытым бёдрам, задувая под шорты. Далия съёжился, но продолжил молиться, не открывая глаз и лишь коротко поприветствовав прихожанина. Дверь закрылась, упал засов и гудящий ветер стих, гуляя теперь только под потолком и напевая что-то невнятное: то ли молитвы, то ли проклятия. Стук каблучков весело разносился по собору и шуршали тихо одежды, но дьякон продолжал стоять на коленях и молиться. Прихожанин, кажется, не обладал особым уважением к вере в Барбатоса, потому разлёгся на лавке и продолжил пожирать дьякона взглядом. Он наблюдал, как случайные дуновения ветерка путаются в розовых волосах, треплют низ рубашки и гуляют по бёдрам, которые уже покрылись мурашками. Это его заводило. Жаль, никто не смотрел на выпирающий бугор в свободных зелёных шортах. Жаль, никто не видел его голодного взгляда. Ему очень хотелось внимания. Но Далия был непреклонен. Тогда прихожанин тихо слез со скамейки и буквально вспархнул на алтарь. Он вальяжно уселся, взирая на дьякона сверху вниз, как из Селестии взирают на смертных боги или хищник на поваленную добычу. Ему нравилась эта поза. — О великий Барбатос, ответь, поможешь ли Леоне сыграть свадьбу в этом году? — вдруг Далия начал молиться вслух, по-прежнему не открывая глаз. — Её любовь рядом с ней, однажды она встретит её, — промолвил Венти, склоняясь ближе к Далии. — А сможешь ли ты излечить бабушку Изольду от болей? — Старая карга заслужила такого исхода. Но не печалься, добрый мой слуга, её конец не близок… — он склонился к уху Далии и шепнул: — в отличии от моего. Венти глупо рассмеялся. Его игривый смех ещё некоторое время отражался от стен святилища. — А может ли слуга твой самый верный и преданный рассчитывать на повышения жалования, о неблагодарный архонт? — Ценой стёртых коленок. Тогда я подумаю. Венти положил руку на макушку Далии, и тот распахнул глаза. Взору предстало ужасно богохульное зрелище: бард сидел на алтаре, широко расставив ноги. Его лицо украшал пьяный румянец и донельзя похабная улыбочка, а шорты были спущены ниже колен. В лицо дьякона почти упиралась крупная розовая головка, он ощущал исходящее от неё тепло и терпкий сладостный аромат. Вряд ли кто-то мог ожидать, что у милого барда-пьянчужки такой большой член – этому дьякон удивлялся каждый раз. Внешность поистине обманчива. — Я считаю это актом богохульства! — Далия поднял взгляд на лицо Венти. — Это твои прямые обязанности, милый дьякон: любить и почитать своего архонта. И исполнять его волю… — Венти подмигнул Далии и слегка надавил ему на затылок. — Ты должен мне за это доплачивать, — недовольно вздохнул Далия. Он взял член в руку, двигаясь уверенно по всему стволу: от самого кончика до основания, растирая по мощной длине выступающую смазку. Он знал это тело. Всё, что умел, он выучил здесь. — Сегодня ты так легко не отделаешься, — бард ещё сильнее надавил на затылок Далии и тот подчинился, но без рвения, вбирая в себя только головку члена. Кажется, дьякону не хотелось близости – это выводило Венти из себя. — Милашка, не пытайся делать вид, что тебе не нравится, — Венти с силой наступил Далии на пах, где из шорт наружу упорно просился очень твёрдый бугорок. Дьякон простонал и выпустил изо рта истекающую сладковато-солёной смазкой головку. Прозрачная нить слюны, смешанной с предэякулятом, продолжала их связывать. — Какая же ты сука, великий архонт. Надо было откусить твой член за все эти выходки. — Сам ведь грустить будешь. Далия тяжко вздохнул, но уголки его губ еле заметно приподнялись. Он крепко сжал яйца Венти, причиняя смесь боли и сладкой истомы, после чего взял в рот больше половины его естества, активно двигая головой и исследуя языком уже родные сплетения выступающих венок и ареол нежной головки. Он знал где и когда нужно было остановиться, знал, в какой момент сделать больно, а в какой издать самый развратный стон. Ему нравилось угождать этому архонту, возможно слишком ветренному и дурашливому. — Боги… уверен, что даже в Селестии никому не сосали так хорошо… — Венти запрокинул голову назад, обнажая изящную шею с бегающим кадыком и напряженными мышцами. Он улыбался, тяжело дыша полуоткрытым ртом, отчего белые клычки игриво показывались из-за губ. Далия использовал свободную руку и вставил один палец в сжатое колечко мышц. Для Венти такое было в новинку, он болезненно простонал и попытался отстраниться, но дьякон насадился глубже прежнего, сменяя боль на яркую вспышку удовольствий. Палец продолжил хозяйничать внутри архонта, причиняя странные ощущения. Периодически Венти казалось, что ещё самую малость и он кончит, разольётся по губам извращенного слуги и падёт замертво, но до того, как наступал пик, Далия умело замедлялся и сжимал его у самого основания. Эта пытка бесконечным сладострастием могла длиться почти вечно, пока сердце архонта наконец не разорвалось бы на части, но его дьякон желал своему повелителю лишь добра. Ну, возможно, ещё капельку адских мучений и горошинку боли. Он вставил в Венти третий палец – боги, уже третий! – и уверенно надавил на самое чувствительное место. Его вторая рука вдруг стала невообразимо нежна и пустилась двигаться в такт губ, ускоряя темп до запредельного. Бард уже не сдерживался и стонал, хохотал и молил продолжать в полный голос, превращая божий дом в публичный. Какой бог, такой и дом, не так ли? Венти протяжно выдохнул, резко надавил на затылок Далии изо всех оставшихся сил и заполнил его горло своей плотью, мощно излившись бурными потоками теплого семени. В этот миг за его спиной распахнулись сияющие крылья – дрожащие в такт оргазму, звенящие, как раскалённый на морозе металл. Далия отстранился и сделал судорожный вдох, потом закашлялся и вдохнул ещё несколько раз – тяжело, глубоко. С его припухших губ капала сперма, она растекалась по полу, украшала его рубашку и наполняла нутро. Далия был зол, но возбуждён куда более. Ловко поднявшись с коленок, которые горели красным, он расстегнул пуговицы на ширинке и достал аккуратный член с прикрытой тонкой плотью головкой. Слуга или бог — любой, кто однажды вкусил похоть, будет жаждать её снова. Дьякон наклонился над архонтом, который полулежал с прикрытыми глазами и шепнул, смазывая свой пульсирующий орган: — Моя очередь. Венти сделал вид, что обессилен и не стал сопротивляться, когда ловкие пальцы скинули с него плащ, когда они умело распахнули блузу и нежно притронулись к стоящим соскам. Но потом Далия прикоснулся к его крыльям. А крылья – это святое. Архонт вскрикнул от неожиданности, но его заткнули поцелуем. Глубоким, мокрым, с терпким привкусом вязкого семени, после чего Далия вошёл, резко и без предупреждений. Он не хотел любить своего архонта, он хотел лишь трахаться, глубоко вонзаться и владеть. Обе его руки мяли шелковистые крылья, которые отзывались мелкой дрожью на каждый толчок, и Венти буквально таял на алтаре, кусая сочные губы и царапая спину дьякона. Они забывали дышать, стонали друг другу во рты и двигались навстречу быстрым движениям, уже не зависящим от них. Архонт обвивал ногами поясницу дьякона, дьякон крепко цеплялся за крылья архонта. Это был акт сладострастия, низменного удовлетворения человеческих прихотей, акт похоти и извращённой любви. Это был акт настоящего богохульства. И одна только мысль о попрании небесных норм и законов заставляла Венти выгибаться, чтобы позволить своему верному слуге, другу и любовнику войти как можно глубже. Чтобы войти и грязно кончить, с рычащим стоном и резким толчком излиться внутрь архонта. На каменный пол тихо капало семя, воздух наполнялся запахом страсти и в глубине огромного зала таяли звуки их сбитого дыхания. Все стихло также резко, как и началось. Гроза уже прекратилась и собор залил серебряный свет далёкой луны. Последняя сладкая судорога прошлась по крыльям Венти, после чего они растворились в холодном ночном свете. — Это было божественным чудом? — спросил Далия, наконец подняв голову с теплой и влажной от испарины груди архонта. Он прикоснулся к воздуху, где ещё недавно сияли крылья. — Твоё умение трахаться – определённо. – Венти расплылся в самой счастливой улыбке и поднял взгляд к ночным небесам. — Чем же ты заслужил такого дьякона? — Я бы и сам хотел знать…