Реверс

      Том Реддл проснулся от острого приступа паники.       Это чувство, разумеется, принадлежало не ему — сам он, проживший на свете добрые восемь десятков лет, давно уже разучился испытывать страх. Нет, что-то неладное происходило с его возлюбленным мужем. Тот сидел, сжавшись в комок, на краешке кровати и смотрел на него огромными, испуганными, блестевшими в темноте глазищами.       — Приснился кошмар, радость? — проворковал Том и одним змеиным броском набросился на него и затянул мужа в свои объятия. Тот отбивался, усердно пинаясь и молотя куда придётся своими кулачками, но Том, разумеется, был куда сильнее и давно привычен к потасовкам с любимым. Крепко зафиксировав жертву под собой, он зевнул, собираясь ещё немного подремать, но любовь всей его жизни продолжала пинаться, что-то верещать и даже вонзилась крепкими зубами в его руку. Что ж, оставался ещё один способ успокоить мужа.       — Так хочется поиграть, Гар-р-ри? — прошипел Том.       Он хотел спать, но если Гарри в настроении, то не стоит упускать возможность. Муж был значительно моложе и, несмотря на бессмертие, Том опасался, что проигрывает в активности и энергичности, а он не мог позволить, чтобы его радость хотя бы задумалась о том, чтобы посмотреть на кого-то ещё.       Сдирая пижамные штаны (Мордред, как отучить его спать в пижаме?) со стройных ножек, Том услышал всхлипы и насторожился — всё-таки за последние годы Гарри практически перестал плакать во время их близости, что, безусловно, было достижением и его, Тома, личной победой. Обычно муж обходился стонами, грязными словечками и просьбами заткнуться, но сейчас выл на одной ноте, умоляя не трогать его.       — Радость, что случилось… — Том повернул на себя лицо мужа и застыл, посмотрев в такие знакомые, но такие чужие сейчас изумрудные глаза. — Ты не мой Гарри.       — Том?.. — во взгляде читалась уже не паника, а тихий ужас. — Том, что происходит?

***

      Гарри Поттер — не его Гарри, но всё же Гарри — сидел в кресле, завернутый в плед, судорожно сжимая большую кружку с какао. Он весь трясся, как осенний листок, но всё же рассказывал:       — Я… я думал, что это просто сон. Он назвал себя Гарри и выглядел почти как я, только чуть другой, ну… немного выше, но очень похоже. И он расспрашивал обо мне, моей жизни, и больше всего — о Томе… Ну, о моём Томе. То есть, не моём, а из моего мира…       Гарри ("Не мой Гарри"? "Другой Гарри"? Том не мог определиться, как называть малыша. Пускай будет "Гарри") совсем запутался и выглядел таким несчастным, что Том ещё загодя приказал добавить в какао немного бренди и успокаивающего зелья. И ещё чуть-чуть всякого, чтобы беседа прошла продуктивнее.       — Пей, пей, станет полегче, — кивнул он на кружку. — Так значит, его интересовал Том из твоего мира? И что же он спрашивал про него?       Внутри клокотала чистая ярость. Что его Гарри нужно было от Тома из другого мира?       Малыш сделал большой глоток из кружки и сразу немного расслабился:       — Ну, он спрашивал, стал ли Том лордом Волдемортом, была ли война. Есть ли у него кольцо с чёрным камнем на пальце и дневник. А ещё, — он покраснел, — в каких мы отношениях.       — И каких же? — спокойно спросил Том, уже подозревая ответ — ну, если Том из другого мира не совсем дурак. — Вы — пара?       — Нет! — слишком быстро и горячо ответил Гарри. — Ну, то есть…       — Гарри, — Том напустил в тон строгости. — Мне нужно знать все подробности.       Малыш заворочался в кресле, оглядывая обстановку. Ответил вопросом на вопрос:       — А этот Гарри жил здесь?       — Живёт. Да.       — И вы живёте вместе? — он округлил глаза.       Такое невинное выражение на лице его Гарри напомнило Тому о благословенных временах иллюзорного домика, когда его Гарри не выпендривался и не сбегал от него в другие миры, оставляя вместо себя чересчур любопытного юнца.       — Мы женаты, — Том собрал всю свою сдержанность для ответа. — И очень счастливы вместе.       — А… — малыш сделал ещё глоток. — Мне он сказал, что его Том — невыносимая заноза в заднице, а у моего ещё есть шанс исправиться. Но он не прав, Том из моего мира — ужасный человек!       Том Реддл почувствовал, как под его нажимом трещит подлокотник кресла. Невыносимая заноза в заднице?       — И что же твой Том? — вежливо спросил он.       — Он шантажирует меня! — выпалил Гарри. — Заставляет делать всякие отвратительные вещи. Такие, которые обычно делают с девушками.       — Это ужасно, — покачал головой Том. — Раньше я бывал чрезмерно… импульсивен и жесток. Уверяю тебя, мы с моим Гарри очень любим друг друга. Меня ужасает сама мысль о том, чтобы причинить ему такое зло.       — Мой… Том из моего мира казался очень хорошим! Но в этом году он словно спятил. Стал школьным старостой и…       — Как я понимаю, ему ещё не больше восемнадцати, — удивился Том. — В этом возрасте я не был таким уж невыносимым.       — Да, он учится на седьмом, а я на шестом курсе, — Гарри сделал ещё один глоток какао и забавно икнул. — Какой-то странноватый вкус. Ну так вот, он решил, что я должен заниматься с ним всякими гадостями.       Том очень порадовался за своего альтер-эго из другого мира, но неискренне. Если бы Гарри учился с ним в одно время, то вряд ли бы ему удалось выпуститься из Хогвартса девственником.       — Постой, — запоздало осознал Том. — Какой сейчас год в твоём мире?       — Тысяча девятьсот сорок пятый.       — Хм… Ты не против, если я применю несколько диагностических чар? Я не наврежу, обещаю.       — Л-ладно, — кивнул Гарри, но заметно занервничал, стоило Тому подойти к нему.       — Извини за то, что произошло в спальне, — мягко сказал Том, выписывая в воздухе руны над головой малыша. — Я думал, что ты мой муж. Он иногда любит погрубее, знаешь ли. От результатов чар кружилась голова. Как это вообще возможно?       — Вы сказали, что вы женаты… А как это? — Гарри явно не терпелось задать этот вопрос. — Вы же оба мужчины.       — Видишь ли, — улыбнулся Том, — я — Министр магии, так что имею некоторые привилегии.       — Вы очень молодой для министра! — восхитился Гарри. Бренди и стресс явно ударили ему в голову.       — Наверное, вам ещё и сорока нет?       — Мне тридцать, — слегка обиделся Том, выбравший для своего бессмертного тела идеальный баланс молодости и солидности. — Не отвлекай, я почти закончил. Если ты не возражаешь, я попробую вернуть тебе облик из твоего мира.       Внешность его Гарри очень отвлекала, да и любопытно было посмотреть на то, каким мог бы быть его мальчик в другом мире.       Когда он закончил, то ещё раз позавидовал везучему сукину сыну — Тому из другого мира. Мало того, что к нему сбежал его Гарри, так ещё и Гарри из его собственного мира оказался совершенно очаровательным созданием. Похож на его мужа, да, но неуловимо другой — тоньше, миловиднее. Пухлые губки, аккуратный носик, большие изумрудные глаза — одень в платье и получится очаровательная девушка. Да ещё и кожа такая бледная и тонкая, что аж светится.       Том сморгнул, отгоняя неуместные мысли. Его Гарри — дикий, неприрученный соколёнок, а это — певчий птенчик.       «Птенчик» близоруко щурился. Том из его мира даже не додумался поправить ему зрение, дурак.       — Завтра сварю тебе зелье, починим твои глазки, — пообещал он. — А пока… Нравится болтать со змейками?       — Иногда, — озадаченно ответил Гарри на парселтанге. Уже полузабытый Томом шрам в виде молнии судьбоносной меткой выделялся на его лбу.       — И как же ты оказался в прошлом, мой дорогой крестраж? — задумчиво спросил Том.

***

      В информационном плане Гарри оказался совершенно бесполезен. Он никогда не знал своих родителей, понятия не имел о крестражах, да даже с Дамблдором толком не общался! Том бы заподозрил шпиона, если бы всем естеством не чувствовал, что малыш говорит правду. Юный дурачок из его мира, конечно, ни о чём не догадался, принял зов души за банальную подростковую похоть и предстал перед Гарри не в лучшем свете; тот говорить о нём без содрогания не может. Запугал крошку до одури.       К Тому из другого мира же он удивительно быстро проникся — хотя, что может быть удивительного, если Том так старается? Да и Гарри исправно принимал свои лекарства, так что за несколько дней перестал дрожать и шарахаться и даже несколько обжился в новом доме.       Остро стоял вопрос, как вернуть себе беглого мужа. То, почему он сбежал, можно выяснить постфактум, но мысль, что его Гарри сейчас где-то трахается с каким-то наглым школяром, ужасно бесила. Этому Гарри, например, он — взрослый, адекватный и успешный Том — нравился куда больше.       Кроме того, мысли о том, что где-то есть множество миров, и в каждом есть свой Гарри, казалась невероятно волнующей. Два из двух встреченных оказались крайне привлекательными; если остальные такие же… Мерлин, неужели хоть в каком-то из миров ему хватило глупости убить это восхитительное создание? В какой ад, верно, он тогда превратил свою жизнь.

      Птенчик замечал его тоску по соколёнку и явно чувствовал вину за то, что позволил поменяться им местами, пустил в свой мир, лишив Тома любимого мужа.       Сам Том пребывал в перманентном бешенстве от фантазий о том, как проводит время его вторая половинка. Присутствие в его пространстве альтернативного варианта этой самой второй половинки положение не облегчало. Те же зелёные глаза, тот же запах, те же вечно встрепанные волосы.       Почему он вообще должен сдерживаться?       — Прости, — кротко извинился он, поцеловав Гарри в первый раз. — Я ужасно скучаю по своему мужу, а вы так невозможно похожи…       — Я не насильник, — оправдался он, придя ночью в его постель. — Я так привык спать в обнимку с кем-то.       Птенчик был в восторге и от собственного поля для квиддича, и от «Молнии Суприм». У него не было никаких причин для ненависти к этому Тому, а мир был таким пугающим и незнакомым, что он ни капли туда не стремился.       — Тот, из твоего мира, был груб и жесток, — объяснил ему Том. — Я могу показать тебе любовь.       С этим хрупким эльфенком было так просто быть нежным. Неторопливым. Этот Гарри понемногу, по чуть-чуть, но доверчиво открывался навстречу. Ещё такой неопытный, но такой потерянный. В этом мире у него не было никого, кроме Тома.       Том и не торопился, зацеловывая его до томных стонов, медленно, день за днём подкрадываясь к основному блюду. И когда добрался — о, оно того стоило! С его Гарри это всегда была борьба, с этим — наслаждение завоёванной добычей.       Утомлённый птенчик сопел, уткнувшись в его бок. На Тома тоже медленно наползала дремота. Он очень уставал в последнее время, штудируя бесконечные талмуды, собирая информацию, составляя план.       Скоро он заберёт назад своего соколёнка.       И вовсе не собирается отдавать обратно второго Гарри. Ещё одного своего Гарри.