Soft collection

      – Как тебе вот этот? — Джисон, с набитыми тортом щеками, вопросительно смотрел на Минхо, его глаза искрились азартом охоты за идеальным вкусом.       Минхо не спешил притрагиваться к новому кусочку. Ему казалось, он наелся сладкого на год вперед, да и торты никогда не были его страстью — его сердце безраздельно принадлежало нежным пудингам. В воздухе их гостиной, залитой мягким вечерним светом, витал сладкий, ванильный запах пробников.       – Милый, я больше не могу... — взмолился он, с нежностью глядя на сосредоточенное лицо жениха. – Давай ты сам выберешь тот, который больше всего тронул твое сердце?       Перед ними на кофейном столе, усыпанном лепестками искусственных роз для вдохновения, стояла большая изящная коробка с маленькими кондитерскими квадратиками — дегустационный сет свадебных тортов. Хан подошел к подготовке с типичной для него скрупулезной серьезностью, словно от выбора десерта зависела судьба вселенной.       Омега надул губы, и его лицо вмиг озарилось легкой, почти комичной обидой. С набитыми щеками он был похож на рассерженного хомячка, отчего в груди Минхо тепло и плотно сжалось, захотелось притянуть его к себе и зацеловать эти пухлые щеки. Он протянул руку, но парень отстранился с театральным вздохом.       – Минхо, — голос Джисона звучал непривычно строго и мягко одновременно. – Это наша общая свадьба. Самый важный день. И выбирать мы должны вместе, ощущая каждый миг.       Ли сдался, чувствуя, как эта трогательная серьезность растапливает его сопротивление. Он взял новый кусочек — салатово-розовый бисквит, воздушный, словно облако, с бархатистой прослойкой крема. Вкус взорвался на языке нежным сочетанием фисташки и малины.       – Ммм, это... это и правда волшебно. Может, его?       Но Хан ему уже не верил, в его глазах мелькнула тень сомнения.       – Я знаю, ты просто хочешь поскорее закончить, — он прищурился, и в его взгляде промелькнула уязвимость, которую Минхо читал без слов. – Если тебе плевать на детали нашей свадьбы, так и скажи.       Минхо закатил глаза, но в душе не было и капли раздражения, лишь безграничная нежность к этому идеалисту. Он прикрыл лицо рукой, а затем мягко подвинулся к нему на диване. Обнял за плечи, притянул так близко, что их дыхание смешалось, а на пухлых губах Джисона, припудренных сахарной пудрой, Минхо увидел крошечную капельку крема. И тогда он не удержался. Наклонился и губами, нежно, почти благоговейно, стер этот сладкий след, погрузившись в медленный, полный безмолвных обещаний поцелуй, в котором был и вкус торта, и бесконечно более сладкий вкус их любви. Хан в его объятиях мгновенно растаял, отдавшись этому моменту.       – Клянусь, моя любовь, мне не плевать, — прошептал Минхо, касаясь его лба своим. – Это вообще-то я тебе сделал предложение. И поклялся, что у нас будет самая прекрасная свадьба в мире. Разве забыл?       Омега, все еще разнеженный, смотрел на него глазами, в которых горели теплые звезды. Он вздохнул, сдаваясь, и в бланке для отметок поставил уверенную галочку рядом с «малиновой фисташкой».       День их росписи с самого рассвета был наполнен лихорадочным, сладким напряжением. Хан, верный традициям, строго-настрого запретил им ночевать вместе, чтобы альфа увидел будущего мужа лишь у алтаря. Эта разлука, пусть и на одну ночь, оказалась пыткой — за годы они срослись не только душами, но и дыханием во сне, и пустая, холодная половина кровати заставляла Минхо просыпаться каждый час, инстинктивно ища рукой теплое тело, и с тоской вспоминать, что оно так близко и так недоступно.       Беглый завтрак, потом — калейдоскоп лиц: фотографы, визажисты, стилисты. Минхо, в своем идеально отутюженном белом пиджаке, временами ловил себя на мысли, что этот поток событий никогда не кончится. Он ждал этот день с трепетом, представляя себе тишину, любовь, обмен кольцами и только их двоих. А вместо этого — суета, но суета, наполненная счастьем, которое вот-вот выплеснется через край.       Чем ближе был момент выхода, тем сильнее сжималось от волнения сердце Минхо. Он даже сделал пару глотков охлажденного шампанского в своем номере отеля, пытаясь усмирить легкую дрожь в пальцах. Он знал, что все будет идеально, но момент, когда он должен будет отдать себя этому счастью полностью, пугал и манил одновременно.       Хан переживал не меньше. В окружении своих ближайших друзей он не смог сдержать счастливых слез — слишком многое переполняло его: радость, благодарность, легкий страх перед масштабом происходящего. И острая, физическая тоска по альфе. Одной ночи разлуки хватило, чтобы понять, как глубоко он в нем нуждается.       И вот настал тот самый час. Легко поправив лацканы белоснежного пиджака, Минхо сделал шаг навстречу своей судьбе. Его встречали тихие возгласы и аплодисменты самых близких, пока он шел по дорожке, усыпанной живыми лепестками белых пионов и роз.       Их свадьба проходила в загородном лесном эко-отеле. Деревья-великаны, словно почетная стража, были обвиты шелковыми лентами цвета слоновой кости и гирляндами из крошечных фонариков, уже готовых зажечься с приходом вечера. Цветочная арка, составленная из гортензий, эвкалипта и фрезий, благоухала тонким, свежим ароматом. Это был мир, созданный мечтой Джисона — нежный, воздушный, естественный. Минхо, доверяя его вкусу безоговорочно, участвовал лишь в ключевых выборах: торта, музыки, оттенка скатертей. Во всем остальном Джисон был непревзойденным архитектором их счастья, советуясь лишь в моменты сомнений, которые Минхо умел развеять одним лишь взглядом.       И сейчас, под тихую, пронзительную мелодию их песни, переделанную для живого рояля, звучавшего неподалеку, Минхо шел, чувствуя, как каждый шаг приближает его к главному чуду. Он встал рядом с регистратором, и на миг мир сузился до биения его собственного сердца.       Аплодисменты вспыхнули с новой силой, музыка стала чуть громче, торжественнее. Минхо, теребивший пуговицу на манжете, поднял глаза.       И забыл, как дышать.       Хан шел под руку с отцом, и это было самое прекрасное зрелище в жизни Минхо. Омега был божественен в своей смелой элегантности: белые брюки, обтягивающие бедра, укороченный пиджак на голое тело, открывающий полоску загорелой кожи, и одинокий белый пион в петлице. Но главным, вырвавшим у альфы тихий стон восторга, была фата. Короткая, из струящегося тюля, она была заколота в темных волосах, легкой дымкой обрамляя его лицо.       Ли сразу вспомнил тот вечер, когда Хан, весь в сомнениях, тихо спросил:       – Странно ли... что я хочу фату? Это же только для девочек-омег...       Минхо тогда рассмеялся, поцеловав его в макушку:       – Она для всех, кто чувствует себя прекрасным. И для тебя она будет идеальна.       И сейчас, видя, как прозрачная ткань колышется от легкого ветерка, Минхо почувствовал, как земля уплывает из-под ног. Он сорвал джекпот вселенной.       Джисон приближался, и фата, прикрывавшая его лицо, делала его загадочным и невероятно хрупким. В груди Минхо болезненно и сладко сжалось.       Когда отец передал тонкую, теплую руку омеги в его крепкую ладонь, по щекам альфы покатились предательские слезы. Стыда не было — лишь всепоглощающая, оглушительная любовь, которая не умещалась внутри и требовала выхода.       Он смахнул слезы тыльной стороной ладони и, затаив дыхание, приподнял край фаты, откинул ее назад. Перед ним предстало лицо его мальчика, его мужчины, его вечности. Легкий макияж лишь подчеркивал сияние его темных глаз, а на губах играл знакомый блеск со вкусом голубики — вкус их домашних, тихих вечеров.       Хан смущенно улыбнулся, и Минхо увидел в его глазах ответное свечение — слезы счастья, которые тот отчаянно сдерживал. Минхо крепче сжал его пальцы, сплетя их со своими в надежный замок.       – Эй, все хорошо, — тихо прошептал он, так, чтобы слышал только он. – Я здесь. Мы вместе. Теперь — навсегда.       Хан кивнул, и его улыбка расцвела, чистая и беззащитная.       Церемония промелькнула как одно сердцебиение. Вопросы регистратора, сдавленные от волнения, но бесконечно твердые «да», обмен кольцами — серебряными ободками, которые легли на пальцы как завершенная часть пазла. Их метки уже давно сияли на шеях, но эти кольца стали видимым символом внутреннего, нерушимого выбора. И, наконец, поцелуй, скрепляющий брак, — нежный, долгий, полный безмолвных обещаний и сладкого вкуса голубики со слезами.       Свадебный ужин в стеклянном павильоне, утопающем в зелени и цветах, пронесся в вихре тостов, смеха и светлых пожеланий. Минхо теперь был спокоен, как утес, а вот Хан то и дело украдкой смахивал предательские капельки с ресниц. И альфа, не говоря ни слова, каждый раз нежно вытирал их кончиками пальцев или краем салфетки, боясь размазать и этот идеальный макияж, и это идеальное счастье.       Первый танец они не репетировали. Просто обнялись, закрыли глаза и закружились под свою песню, чувствуя только биение двух сердец в унисон. Мир с его гостями, огнями и камерами растворился. Были только они — две половинки, нашедшие целое.       Поздним вечером, в роскошном номере для молодоженов, залитом мягким светом ночников, Минхо стоял под струями душа, размышляя о том, каким будет их первое единение в новом статусе.       Мысли кружились вокруг самого сокровенного: готов ли Хан к следующему шагу, к сцепке, которая укрепит связь, к возможности... создания большой семьи. Сам Минхо уже давно мечтал об этом, но они осторожно обходили тему стороной, и инстинктивная осторожность всегда брала верх в моменты страсти.       Он вышел из ванной, вытирая волосы, с полотенцем на бедрах. И замер. Сердце мгновенно наполнилось такой нежностью, что стало трудно дышать.       Посреди огромной кровати, застеленной шелковистым бельем, Хан сладко спал, слегка приоткрыв рот. Он даже не успел толком раздеться — скинул лишь туфли и подогнул под себя одну ногу, вцепившись рукой в подушку, на которой еще лежала лепестковая россыпь от украшения номера. Его укороченный пиджачок слегка помялся, а на щеке отпечатались складки от ткани.       Он выглядел измотанным, беззащитным и бесконечно очаровательным — его омега, его муж, порой похожий на уставшего ребенка, обладавший при этом мудростью, которой Минхо не переставал восхищаться.       Их первая брачная ночь прошла в тишине и глубоком покое. Минхо бережно, с бесконечной любовью, освободил парня от праздничных одежд, укрыл шелковистым одеялом и притянул к себе. Тот, даже во сне, мгновенно прильнул к нему, уткнувшись носом в шею, и прошептал что-то невнятное, пахнущее сладким вином и безграничной любовью.       И Минхо, обняв его, понял, глядя в темноту на мерцающие огни города за окном: это и есть совершенство. Это тихое слияние душ после бури эмоций. Это обещание завтрашнего дня, медового месяца и всей их совместной вечности.       Все остальное они успеют. У них впереди целая жизнь.