Hunter of the Unknown.X.

Тишину разорвал скрип половиц за спиной. Леонид рванулся к стене, вжимаясь в холодную штукатурку. Рука сама легла на рукоять «Матадора» — движение было плавным, уверенным, глубоко чужим. Перед ним стоял не человек. Скорее, силуэт в плаще. Из-под капюшона тускло светились две точки, буравящие темноту. Нижнюю часть лица скрывала фиолетовая бандана. — Стой! — сиплый окрик вырвался сам собой. Голос звучал низко, напряженно, словно из чужой глотки. — Кто ты? Существо — иначе не назвать — склонило голову набок. Звук из-под банданы был скрипучим, почти механическим. — Хыхыхыхы. Я — Торговец. Как прижился, нигде не колет? Порой таких, как ты, ломает. Становятся овощами. — О чём ты? Каких «таких»? — голос всё ещё не принадлежал ему. — Да вот таких. — Капюшон чуть качнулся. — Не знаю, что случилось, но ты избран. Хоть и очередной из тысяч. Посмотрим, выживешь ли, пойдёшь дальше... или сломаешься, как салага прошлый. Держи. Торговец поставил на пол потертый рюкзак. Заскрипели пряжки. — Инвентарь. Патроны. Твоя задача — выжить и добыть пять тысяч пешто. Ты мне должен. — Что за… — Пешто, — перебил скрипучий голос. — Есть у здешних. И драгоценности. Монеты особые, из руды заражённых существ. С примесью плагоса. За стеной внезапно раздались вскрики на испанском, грубые и злые. — Не звени яйцами, друг мой. Убей их. Хыхыхы… Торговец исчез. Просто растворился в воздухе в тот миг, когда Леонид моргнул. Дверь с тихим, протяжным скрипом отворилась. На пороге стоял мужчина — измождённый, неопрятный. Лицо искажено немой агрессией, рот приоткрыт в беззвучном крике или тяжелом дыхании. В руке — массивный топор с почерневшей от времени и пота рукоятью. Но главное — глаза. Белки, прорезанные густой сетью тёмных, вздувшихся вен, glowed sickly red. Самый обдолбанный наркоман выглядел бы здоровяком рядом с этим. Мужчина взревел, срываясь на хрип: «¡Os voy a romper a pedazos!» И тело Леонида двинулось само. Повинуясь чужой мышечной памяти, вскинул «Матадор». Два выстрела, чётких, будто тренированных годами. Бам. Бам. Оба — в воспаленные глаза. Несколько быстрых шагов вперёд, левая рука уже выхватывает нож из кобуры у плеча. Колющий удар снизу вверх — лезвие вонзается в горло, проскальзывает между позвонков, срезает что-то важное. Хруст, хлюп. Труп валится на пол. Сознание на секунду отстало от действий. Лицо исказила гримаса чистого, комичного ужаса. — Вуааааа! А-а-а! Какого чёрта это было?! Снаружи снова крики: «¡Hey, acá!» «¡Bloquear el paso!» Но панику тут же затопила ледяная волна чуждого спокойствия. Тело само встало в устойчивую стойку, развернулось к окну. Выстрел. За стеклом мелькнула и скрылась фигура. Эйфория от точности длилась миг — тело уже делало перекат в сторону, уходя от свиста топора, врывавшегося через другую дверь. Леонид лишь чувствовал, как пол уходит из-под ног, как мышцы напрягаются и толкают его. Он был пассажиром в собственной боевой машине. Это было удивительно. Это было мерзко. «¿Donde está?» — донёсось откуда-то. Мысль «Топор» — и рука уже тянется к рукояти, выдергивает её из ослабевших пальцев убитого. Перехват поудобнее. Взмах. Свист лезвия в воздухе, резкий, короткий. Хрясь. Топор вошёл в лицо следующего с мокрым чавканьем. Что-то внутри щёлкнуло. Страх не исчез — он преобразовался. Вспыхнула ярость, нечеловеческая и ледяная. Мышцы лица сами собой оттянулись в оскале, обнажив сцепленные зубы. Это была не улыбка. Это была маска хищника, натянутая на панику. — Здохните! — его собственный голос прозвучал хрипло и дико. — Я не умру здесь! Вы не люди! Вы зомби!!! Выпрыгнул в окно, вслед за звоном бьющегося стекла. И едва коснулся земли — справа уже летел топор. Не думая, выстрелил навскидку. Пуля ударила в железо, сбила траекторию, и топор, перевернувшись, шлепнулся лезвием прямо в его раскрытую ладонь. Замах получился инерционный, ещё мощнее. Свист, тупой удар — и голова фермера, словно перезревший плод, свалилась с плеч. Несколько секунд на оценку: несколько домов, редкие деревья, лес по краям. Тишина. «¡Un forastero!» — женский визг справа. Рука с «Матадором» довернулась сама. Два выстрела в колени. Визг оборвался, фигура рухнула. Два шага, удар ногой с разворота в солнечное сплетение — такой, от которого у обычного человека ломаются ребра. Рука наклонила тело, вторая — воткнула нож в горло, провела вбок. Тёплая струя хлынула на рукав. Подкатила тошнота, но глаза были широко раскрыты, сканируя пространство. Ни одну деталь не упустить. «¡Sos un cerdo!» — крикнул кто-то. Поворот головы. Трое. Один в кепке и серой рубахе, другой — фермер, третий — в одежде рыбака. Все трое вздрогнули, встретившись с ним взглядом. Старик в кепке, с крючковатым носом, скрипуче: — Взгляните на эту рожу! Глаза навыкате, как у бешеного… Коренастый с топором, сквозь зубы: — Лицо… будто бес в него вселился. Щёки впалые, кожа серая… Он не из наших. Рыбак, шёпотом, с дрожью: — Мне кажется, он нас видит… Прямо в душу смотрит. Эта усмешка… словно знает, чего мы боимся. Бежать надо! За подмогой! Он не договорил. Пять выстрелов, быстрых, как барабанная дробь. Три головы отпрянули назад, отмеченные алыми точками. Леонид. Пальцы сами сменили обойму. Поднял руку. Бах. Бах. Бах. Десять выстрелов — три тела, дергаясь, осели в пыль. Из-за кустов выскочил ещё один, с вилами наперевес, бежал на таран. Выстрел в коленную чашечку — хруст, похожий на ломающийся сухарь. Падение. Ещё один выстрел — не в голову, а в основание шеи. Экономия патрона. Протокол. Чистая, бездушная машина. Тишина после выстрелов оказалась оглушительной. В ушах звенело, и сквозь этот звон пробивалось навязчивое, тикающее тик-тик-тик… Часы на запястье. Внутри что-то закричало: «Стоп! Что я делаю?! Я не могу так! Я не должен этого уметь!» Но тело уже отдавало новые команды. Целься. Стреляй. Двигайся. Выживай. Липкая теплота крови на руках начинала подсыхать, стягивая кожу, как перчатка. Пальцы Леона спокойно постукивали по магазину, проверяя количество патронов, ботинком откатил труп с пути. Сознание Леонида накрыла новая волна — тошноты, дрожи, полной опустошённости. Это сделал Я… Или это сделал ОН через меня? И есть ли теперь разница? Сладковато-медовая вонь разорванных тел перебила едкий запах пороха. Согнулся пополам и вырвало на пыльную траву одной горькой слюной.