Разговоры с друзьями

— Вот это тату у меня поверх шрама, — Лера отогнула левую кисть, показывая продолговатую рыбку. За еще час общения Ваня выяснил, почему Лере дали академ. В этом заведении видимо у всех истории достаточно-трагичные. У нее была попытка суицида на третьем курсе, после заваленной комиссии, “невозможности любить” и нехваткой денег. — С родителями в ссоре, никому не нужна, да еще и бездарна, — говорила он, рассказывая про эту ситуацию. Однако страх смерти ее в тот момент быстро пересилил. — Я сразу побежала звонить в скорую, хотя даже ногами нормально шевелить не могла. Честно, хорошо, что позвонила. Это было дебилизмом. Ну, и теперь у меня шпротина на запястье. Ваня похлопал глазами: — А сейчас ты как? — Слушай, нормально. Это же давно было. Сейчас я понимаю, насколько импульсивной была та мысль. Да и люди есть, ради кого жить хочется. Куда же я котов своих тогда дену. Ваня потом тоже показал свою кошку. Сковородка была дочкой Петькиной Муськи. На вопрос, а почему Сковородка, Ваня только пожал плечами, и сказал, что у Генки кота зовут Шумовка. Немного удивительно, как одна рабочая смена на пространстве один на четыре метра сближает людей. Ваня Леру знает пару часов, если не полениться и посчитать, то шесть с половиной. Но кажется, что Ваня о Лере теперь знает все. И она о нем тоже. Конечно, они два экстравертных человека, которым только дай попиздеть, но нельзя не отметить как замкнутое пространство, общая работа и скука сближает людей. Ваня с Лерой уже не стеснялись: они выбрались из-за шторки в гостиный зал и заняли единственный столик, чтобы продолжить играть в уно. Дверь они оставили открытой настежь, ведь духота в помещении иначе стояла ужасная. А так хоть кустом каких-то розовых цветочков пахнет вместе с липой. Ваня тупил в колоду карт, думая чем лучше сходить жёлтой шестеркой, или поменять цвет на синий, положив четверку. (Жаль, что он не подозревает, что выбор этот никак не повлияет: у Леры опять одни “плюс четыре”,) — Что у вас дверь открыта? Вы здесь в уно играйте? Сиякин пришел освободить Ванину душу от ночной смены. — Ромаш, тут душно без открытой двери. У нас кондиционеры сломались. — Лениво отзывается Лера, — Ванечка, ходи уже. — Да ща-ща. Блять, у тебя есть синие? — Ваня пристально смотрит на Лерены карты. Она быстро собрала их в одну маленькую стопочку, чтобы никто не понял, сколько на самом деле у нее осталось . — Лер, я знаю, что у нас кондиционеры сломы, я в группу писал, чтобы ты ремонт вызвала. Сиякин прошел за кассу и скрылся за шторкой, вскоре выйдя, завязывая фартук на спине. — А, ну… Пусть Евгения Генадиевна вызывает. Ванечка, я тебе сдаться предлагаю, — Лера вскрывает карты, демонстрируя свою ультимативную победу: пропуск хода, три карты “плюс четыре” и “обмен колодами”. — Да как так! Ты каким хером шулиришь в уно, блять! Шестая победа подряд. — Сейчас ты мешал. — Да я знаю, но как? Ванины слезы прерывают. Сиякин подошел к столику и оперся на него. Его волосы сзади были собранный в небольшой ленивый хвостик, а очки задраны наверх, чтобы челка в глаза не лезла. — Ты можешь идти. — А? — Ромашечка, а что ты не в форме? Сиякин закатил глаза, игнорируя вопрос. Ваню же это стебное замечание, наоборот, привлекло, точнее внешний вид Сиякина привлек: красная рубашка с длинным рукавом будто с рынков турции — со странным принтом краба, из-за которого это рубашка всем и нравилась, — шорты и разные носки, оранжевый и белый. Было понятно, что Сиякин хотел выглядеть чуть менее убого, чем сегодня утром, например. Даже голову помыл. — Спасибо, что подменил сегодня, — продолжил он. — А, да не за что, — Ваня зачем-то встал со стула, поравнявшись с Сиякиным. Но снимать фартук, да и уходить он не спешил. Если честно, Ване и не хотелось уходить. Здесь прикольно. Явно прикольнее, чем у него в квартире, которая со временем начала его пугать. Больничного цвета стены, диван, на котором, ему кажется, бабка умерла, еще и свет стал постоянно вырубаться, будто эпризкой этой умершей на диване бабки пытается с ним связаться. Блять, да и срач… Квартира на Ваню теперь наводит экзистенциальный ужас, и он не очень горит желание туда возвращаться. Особенно, когда спать он точно пойдет не скоро: несколько кружек кофе, которым он злоупотреблял на халяву, дали о себе знать. — Ром, я могу и ночью тебя подменить, — сказал он, смотря ему в лицо, точнее прямо в глаза. Сиякину это не очень понравилось. Он опустил очки, поправил челку, и явно, чтобы зрительский контакта избежать, шикнул на Леру, которая просто стучала по столу пальцами. — Слушай, Ромашка, если Ваня не хочет домой, я могу свалить, — Лера потянулась, заулыбалась, и зачем-то тоже встала из-за стола. Она, кстати, ненамного, но выше Ромы. — Не борзей, а? Я и так вместо тебя стоял полторы недели каждый день. Хоть совесть имей. — Ну, че мне сидеть, м? Я в отличие от вас шашлыки сегодня не ела, на речке не играла… — Ты уехала в Турцию на полторы недели. — Ну, да, и что? Рома махнул рукой. Ваня стоял рядом и разглядывал крабов на рубашке, пытаясь подсчитать их количество, но Сиякин обернулся, и он сбился. Насчитал 12. Чтобы смотреть Роме в лицо приходиться наклонять голову вниз. Жесть, разве была такая разница в росте? Рома же всю их совместную школьную жизнь был выше. Что сказать, карма. Даже приятно на душе от этого. — Барашкин, ты домой собираешься? — уже напрямую, спросил Рома, выводя Ваню из облаков (он пытался прикинуть, какого роста Рома). — А какого ты роста… — Ваня вопрос проигнорировал. — Что? Бля… я сто семьдесят один. — Каратыш, — лера заулыбалась еще шире и еще довольнее. — Завались… — Рома потер переносицу, — на кой хуй теба эта информация? Ваня пожал плечами: — Интересно стало. — Хорошо, а теперь, ты домой идешь или нет? — А, бля, ну… — Баранки ну, идешь? — Слушай, я и остаться могу, я не устал. Ты, наоборот, иди можешь… Все же отдохни уже сполна, — Рома игнорирует все лучезарные Ванины улыбки. Он наоборот хмурится на них, и в башке думаем, долбоебизм, — Да он не хочет. — Отвечает за Романа Лера, параллельно размешивая карты — Сегодня в субботу его ночной постояшка должен прийти, — К нему всегда к часу дяденька приходит и шоколадку дает. Ромашка в прошлый раз ему очень сильно нагрубил, и теперь ему стыдно, и он хочет узнать, придет ли этот дяденька сегодня с шоколадкой или не придет. — Бля, Лер. — Истинная причина, почему Роме реально нужно было остаться — подготовиться к утренней проверке с офиса, но Лера даже не дала ему объясниться сразу перебивая, — Что? Барашкин тоже не дал вставить Роме пять копеек. — Ну, я могу сказать, пришел он или нет. Опиши мне его только и… Теперь уже Рома недовольно зыркнул на Ваню, буркнул, не в этом и дело, и махнул рукой на обоих, уходя за стойку. — А что за дяденька с шоколадкой? — Да к нему пятидесятилетний мужик приходит и дарит ему шоколадку Аленка. Рома думает, что он может быть слабоумным, и в это вериться. Там мужик молчит постоянно, просто тыкая в предметы. Либо, кстати, он просто кукушкой сдвинулся, как вариант, И, короче, Рома в прошлый раз сорвался на него случайно. Ну, тоже, как случайно… — А… — Да я не его нахуй послал! — крикнул Рома, который зачем-то полез под раковину. — Ну, а мужик подумал иначе. — Лера закончила перемешивать карты, — Ромаш, будешь в уно? — Чтобы опять с голой жопой остаться? — Рома достал из-под раковины тряпки и очиститель. — Ну, с нами сейчас Ваня играет. — Откажусь. — И он скрылся за шторкой. — Вань, раздаю? — М? Давай. Сиякин бегал за кассой, что-то мыл, оттирал, проверял. Что — не очень понятно, и почему, тоже. Гости стали приходить раз в полчаса. Разнообразием только была группка подростков слегка под шафе, который заказали семь лимонадов. Работал только Сиякин. Ваня с Лерой пытались гадать на уно. Ване нагадали смерть в следующем месяце. И еще родить ребенка потом. Как так получилось, он не очень понял, но желтая единица явно не его счастливая карта. — Лер, я завтра с Евгенией Геннадьевной вместо тебя на смену выйду. — Сказал Рома сразу, как группка подростков вышла из заведения. Лера наклонила голову назад, смотря на Сиякина вверх тормашками: — А что за акт щедрости? — Завтра проверка из главного офиса приедет. — А… Ты поэтому марафет наводишь? Рома встает на небольшую ступеньку, купленную специально для него, чтобы достать с полки под потолком пакеты с кофейным зерном и по-нормальному их уложить. Однако убрав один кирпичик, рухнули все остальные, сбив только что красиво уложенные стаканчики на тачке. — Блять. Один из пакетов от удара об пол лопнул и зерна рассыпались по полу. — Молодец. — Блять, помогла бы. — Вань помоги ему. И Ваня пошел помогать. Он укладывал пакеты, Рома подавал. — Лер, я только буду завтра до часу: проверку спроважу и уйду. Поэтому, ты к часу приходишь, окей? Только без опозданий. Мне бежать потом нужно. Ему даже не ответили: Лера подняла руку с большим пальцем вверх. — А ты куда завтра? — Искренне интересуется Ваня. — По делам, — дежурно ответили ему. Ваня с Лерой стали смотреть “Смешариков осенние серии”. Они вдвоем сошлись на том, что она — Лосяш или Карыч, а Ваня скорее всего Крош. — А Рома кто? Лера усмехнулась: — Бараш. — Иронично. Вскоре к ним все же присоединился Рома, притащив стул из-за шторки. Они стали играть в уно. Рома с Ваней на середине игры объединились в коалицию. – Ха! Соси-и-и. тТ ж соси-и! — Сиякин аж вскочил со стула, тыча факами в лицо, когда Лера приняла всю эту кипу карт, ведь решающий реверс был за ним. — Блять… — Правда Рома следующим ходом набрал примерно столько же, ведь “шулер пидарас” и не единой синей за пятнадцать карт! — А это Ваня размешивал, — широко заулыбалась Лера, пряча свой веер. Ваней сейчас будет пизда. У нее обмен колодами, а у него, четыре карты. — Бараш, блять! Хули! В кафе вошел мужчина. Низенький, лысый, со странным выражением лица. Он обеими руками держал шоколадку “Аленка”. — Ой, — Рома бросил карты на стол. Он двумя шагами вымерил расстояние от стола до стойки, и встал за кассу. И начал, как по скрипту, — Доброй Ночи! Что будете заказывать? Мужчина настороженно покосился на Ваню с Лерой и мелким шагом подошел к кассе, положил шоколадку “Аленка”, и медленно протянул ее. — Вам, как обычно, какое 0.4? Мужчина кивнул. — Угу, — Рома быстро клацает по экрану, — Все? Мужчина снова кивает. Роме протягивают сто пятьдесят рублей. На самом деле какао стоит двести пятьдесят еще с прошлого года, но Сиякин не решается сказать об этом. И просто иногда доплачивает. — Угу, спасибо. — кладет деньг в кассу, с трудом закрывая. На ней уже давно нужно починить замок. Он улыбается, говорит, — Минутка. Мужчина стоит, наблюдая за Сиякиным, изредка косясь на Ваню с Лерой, которые притихли. В этом было что-то жуткое. В кафе воцарилась полная тишина. Только молоко взбивалось, тихонько на всех шипя. — Ваше какао; И я хотел бы извиниться перед вам. Я в тот раз, не желал Вам нагрубить. — Мужчина кивнул и два раза указательным пальцем постучал по шоколадке, взял стаканчик и ушел. Он закрыл за собой зачем-то дверь. — У меня от него каждый раз мурашки по коже, — отозвалась Лера, — Он снова принес шоколадку? — Угу. Рома взял ее в руки, и сразу выбросил в пакет с кофейными жмыхами.

***

Ваня все же ушел пораньше остальных. Он чуть не уснул за столиком, и Лера спровадила его домой. Однако сейчас, лежа на диване уже который час, Ваня будто бы и спать не хотел. Хотя даже не так. Спать хотелось, но Ваня маялся. Ворочался, раскрывался, опять кутался, переворачивал подушку холодной стороной — уснуть не получилось. Еще и так мерзко в теле: пульс из-за большего количества выпитого на халяву кофе был учащен, напряжение в теле не спадало. Казалось, будто каждая его мышца натянута и вот-вот порвется. Ваня не выдержал. Он принял сидячее положение, вытянул ноги вперед и руками ухватился за пятки. Икроножные мышцы загудели, под коленками затянуло. Ваня на выдохе выпрямился — не помогло. Он снова лег на спину, задрал ноги, правую схватил за голеностоп и прямую потянул к животу. Заболело полупопие. Снова затянуло под коленкой. Ваня схватился за левую, потянул к животу, снова на выдохе выпрямился. Ноги, все равно, гудят. Ваня обессилено шлепнулся на диван, стукнувшись головой о подлокотник. — Сук, — зашипел он. На этом диване он в полный рост не помещался. Еще и в районе шеи была выемка, из-за чего приходилось спать на двух подушках. Вдобавок ему казалось, что сам диван какой-то кривой и покосившийся: он будто лежал не прямо, а чуть-чуть изогнувшись, от чего у него уже ныла поясница. —Блять, нужно будет покупать кровать… — Ваня перевернулся на бок, подминая под себя подушку, и уткнулся носом в спинку дивана, но быстро развернулся на другой бок. От дивана неприятно воняло затхлостью и сырость. Полежав неподвижно еще две минуты, Ваня снова не выдержал: он полез за телефон. На часах было пятнадцать минут пятого. Хорошо, что завтра ему идти никуда не надо. Ваня быстро чиркает в их общий чат “ Два Венесуэльских и один Питерский наркоман»: спите? Генка скорее всего спал. Он не любитель ночных посиделок, и всегда вырубается до двух часов ночи. Но иногда бывают дни, когда он торчит в сети до шести часов утра, закрывая карту в геншине, смотря двадцати четырех серийное аниме залпом или если защищаясь от слишком долгого рейда в цивке. Хотя даже так — ответит он не скоро. Хитрый же сейчас проходит летную практику в рыбном ресторане, а повара — народ гулящий. Ваня понял, что Петя сейчас каждый день с потными мужиками, пропахшими рыбой, глушит водку, закусывая остатками. К тому же он еще по ночам в баре подрабатывает. Шансы, что он ответит есть, но Ваня думает, что диалог с ним будет не очень длинным. Неа А вы что бодрствуйте Ответил ему Хитрый, не изменяя своей традиции: минута в минуту. Ваня пишет кружок, показывая заебанное ебало, а после пишет: Уснуть не могу Ему пишут кружок в ответ. Петя сидит на ступеньке около входной двери на улице. Из его рта торчит прикуренная сигарета. — Я ща на перерыве. Смена тока через два часа закончиться. — Делает затяжку, выпускает дым через нос, — Ща ебнусь, если честно, хе-хе-хе. — Потом он явно не Ване кричит, — Что? — слушает, — А-а-а! Бля… — Смотрит в камеру, — Барашка, сорямба, я вас покину. Попробуй выпить теплого молочка. Чмок в пупок. Хитрый вышел из сети. Интересно, он написал Сиякину? Ваня перешел в ЛС. Но сейчас Петя своей традиции изменил и не ответил минута в минуту. Ваня отложил телефон. Блять… Он потянулся. Подушка упала на пол. Поднимать не стал; попытался улечься так. Скрючился в позе эмбриона — колени свесились с дивана. Неудобно. Перевернулся, попытался игнорировать затхлый запах. Не получилось. Перевернулся обратно. Ноги гудели. К ним подключилась поясница. Еще и жарка. Снял футболку. Бросил на коробку с тумбой. Одеяло прилипает к потному телу. Раскрылся — холодно, укутался — жарко. Ваня пошел настежь открывать дверь балкона. На улице уже светало. Птички чирикали под окнами. Ваню обдало приятной свежей прохладой. Он вышел на балкон. Чуть-чуть постоит и снова попытается уснуть. К пяткам прилипла пыль и какой-то мусор. Ваня вытер их об ногу. Снова поставил на тот же мусор — забил хуй. В небе был полумесяц. У Вани в кармане шорт была десятирублевая монета. Он достал его, помахал ей из стороны в сторону. По старой примете к нему теперь придут деньги. Тишина угнетала. Ваня не выносит тишину. В голове в такие моменты по кругу крутились одни и те же, совсем друг с другом не связанные, неважные мысли. Нужно проверить почту. Завтра съездить за посудой. Нужно проверить почту. Позвонить маме. Съезжу за посудой в торговый центр. Пересадка в левую сторону. Выход 1-4. Нужно проверить почту. Вдруг ответ на резюме. Мама попросила позвонить. Ваня отряхнул мусор с пятки. Встал на носки. Отряхнул мусор со второй пятки. Потом почесал пяткой ногу. Нужно почту проверить. Выход у метро у него 1-4. Не проебется. Вызвать электрика. Позвонить маме. Эти мысли не были какими-то тревожными, пугающими или вводящими в тоску. Это были обрывки мыслей, который не хотели выстраиваться в нечто-то более целостное. Они были как мошки в его голове. Все кружились, кружились и кружились. Бесполезно кружились. Утомляя своим жужжанием. Ваня еще раз почесал ногу пяткой. Отряхнул, как ему показалось, мусор. Как ему показалось, он его не отряхнул. Поднял пятку, скрючился в позе зю, чтобы посмотреть: пятка чистая. Поставил ногу. Наступил на мусор. Не обратил внимание. Птички чирикали. Ваня не любит тишину. Не любит оставаться наедине. Ему нужен всегда собеседник. Жить сейчас в одиночестве весь этот август для него — несоразмерная пытка. Хотя эти дни он бегал, и еще не понял всего ужаса, но сейчас он его потихоньку настигает. И главное: не позвонить никому. В родном городе Ваня бы остался в этот день у Генки или у Петьки на ночевку. Хотя нет. Ваня бы либо сидел у Петьки в баре за компанию, либо вместе с Генкой рейдили бы китайцев. Есть еще вероятность, что может быть он пил бы чай на кухне с батей. Все же у него есть на пятке мусор. Ваня снова его отряхнул. Ваня ебал в рот жить в одиночестве. Он начал записывать голосовое сообщение. Напиздел на четыре с половиной минуты. Отправил в общий чат. Потом отправил: можете не слушать. Потом удалил. Потом записал еще раз, но короче. Снял кружок с птичкой на ветке. А Сиякин спит? Ваня облокотился на перила, свесив туловище. Непонятно. Встал на носочки. Он представил, как падает. Ему показалось, что перила накренилась — выпрямился. Сел на корточки, попытался пошатать перила. Вроде не шатаются. Снова высунулся, но уже не так сильно. Ромы нет. Хотя… — Сиякин! — шепотом закричал он, — Сиякин! Никто не ответил. Спать не хотелось совсем. Ромы видимо нет. — Блин… Ване просто нужна была компания. Он сложил руки на перила и положил голову. Его выход из метро 1-4. В тц переход по левую сторону. Снизу послышались шорохи. Рома будто услышал его ментально, хотя на самом деле просто вышел покурить. Электронку, не обычные сигареты. Он бы покурил и в квартире, если бы не оставил свою любимую парилку с виноградом на работе, а запах попкорна у другой ему совсем не нравился — как нестиранные носки пахнет — отчего и вышел на балкон. — О! Сиякин! — снова зашептал Ваня. Его не слышат, — Рома, блять! —М? — Сиякин посмотрел наверх, по привычке щурясь. Ваня замахал как идиот из стороны в сторону, искринне радуясь появившейся компании. — Ты че не спишь? — продолжает громко шептать, сам не зная зачем, Ваня. Рома же говорит обычно: — Не хочу. — Сиякин в ответ не спросил, почему же бодрствует Ваня. Рома не хотел продолжать диалог, он хотел тишины. Но Ваня продолжил сам. Ему нужно говорить. — А, у меня тоже уснуть не получается. Я уже второй час маюсь. Пиздец какой-то. Но прикольно. Я видел ща такую птицу красивую, она прямо напротив окна сидела. — Ваня почесал пяткой ногу, снова отряхивал злополучный мусор. — Кстати, я шкаф заказал. Мне ж вещи буквально некуда складывать. Доставка и сборка правда пиздец кусачие. Десятка прикинь? Я еще спросил у хозяйки, а можно ли выбросить буфет, но мне пока не ответили. Рома в ответ молчал. Делает затяжку. У него небольшой эксперимент: закашливаться Иван от электронки или ее запах и никотин до него даже не дойдет. — Ой, еще кстати ко мне сегодня на смене бабка подкатывала. Та которая еще с комком шерсти ходит. У этой собаки вообще ноги есть? Я так и не понял. — Ваня задает вопросы больше не собеседнику, а себе. — Это ужас был, я думал там со стыда сгорю. Она, кстати, тебя геем считает, ты знал? Тут Рома напрягся, но спрашивать ничего не стал. Ваня не закашлялся. Значит можно курить. — Еще ж ты не против, что я твой номер Хитрому кинул? А тут Рома уже напрягся-напрягся. Кому? Хитрюку что ли? Но снова, не получив ответа на вопрос, Ваня продолжил. — Ой, ну Петьке. Я думаю, ты помнишь. Другу твоему лучшему прошлому и- Но его перебили: — А нахера, если не секрет? Тон был не очень приятным. Чем-то это Сиякина взбесило. Чем, Ваня не мог додумать. Наоборот же, это круто: узнать как твой лучший друг детства, с которым раньше можно было и в огонь, и в воду, и медные трубы. Ваня посмотрел вниз. Рома глядел на него. — А-а, ну… Он очень обрадовался, что ну… Ты живой вообще. Хитрый еще даже не поверил, как я ему сказал. А когда я ему кружок с тобой скинул, он вообще выпал. М-м, кружок. Мило… Рому снимали, оказывается. Сиякин молчал. Ваня почему-то застыдился. Начал оправдываться: — Ну, я не знал, что ты не хочешь. Но вы же и не в ссоре были и… Я Петьку порадовать хотел. Ты просто не знаешь, как он на стену лез, когда ты пропал. Он у подъезда тебя ждал, домой наведывался, даже ментам заяву накатал на твою пропажу в первые две недели. На нее, правда, никто должного внимания не обратил. Ну, типа, родители не жалуются, а че пацану какому-то верить. А когда от тренера он узнал, что ты уехал, он подумал, что ты умер… Он же написывал еще тебе. Рома очень тяжело вздохнул. Улегся на подоконник. Сделал затяжку. Выпустил дым через нос. Его грызло ужасное чувство вины. И стыда. И… много чего еще. Он никогда ничего никому не рассказывал, и продолжает никому ничего не рассказывать. Он еще не созрел для этого, ему просто не хочется сново возвращаться к тому времени. Он хочет убежать от этих воспоминаний куда-нибудь подальше, как можно дальше, а они, наоборот, его будто преследуют. Вот, даже этот блядский Барашкин… Нахуя ты опять про это? Нахуя ты вообще приехал, будто по его душу? Рома уже признал, что он хочет убежать от всего и ничего не решать. Как убежал из родного города, от команды, от Пети и даже, блять, от своей собственной матери, оставив ее одну с тем муднем. По спине пробежали мурашки. Рому передернуло. Не об этом. Надо думать не об этом. Нужно… О чем нужно думать… Петя… Суки, еще и он теперь, как голос прошлого. А-а-а… Еще и стыдно перед ним, и жалко, и Рома сам скучал по нему… Они же дружили,блин, с пеленок, знали все друг о друге, даже размер писек, но Рома все же никогда никому ничего о себе не рассказывает. И Пете он тоже никогда ничего не рассказывал. Почему, сам не знает. И он пропал. Исчез, не предупредив никого. Он исчез, не отвечая на звонки, сообщения и даже электронные письма. А Петя написывал их чуть ли не каждый день… Эти письма, к слову, так до сих пор Рома и не прочел. Они все пыляться во “входящих” и наверно пылится там до конца дней и будут. Сейчас, стоя здесь на своём балконе, Рома жалеет, что вычеркнул всех “ от туда” из свой жизни. Он вычеркнул родителей, школу, хоккей, друзей одним днем. А если все же приходилось идти на контакт с кем-то “от туда”, из его “прошлой жизни” (например, с Борисом Юльевичем, тренером, или со школой), то делала это его бабушка. Царства ей небесное. Рома просто не может по-другому. Проще все забыть. Не вспоминать и игнорировать. Рома слишком слабый, чтобы держать в голове все эти мерзкие воспоминания. Он слабый. Слабак. Ужасный слабак, который просто хочет сбежать. Рому пробило на дрожь. Стало ужасно неприятно. По всему телу. Каждая мышца натянулась. Участилось дыхание. Даже сейчас он слабак. Все ноет, и ноет, и ноет. Ком подступил к горлу Сиякин молчал. Ваня, на удивление, тоже заткнулся. Рома часто вспоминал своих товарищей. Как каждый день они проводили вместе по часов пятнадцать: сначала в школе, потому на тренировке, потом все шли гулять, и уже только под ночь разъединялись друг от друга и то не всегда, часто оставаясь друг у друга на ночевках. Хоть он и пытался делать вид, что их потеря — ничего страшного, люди приходят и уходят. Но как бы он себя на заклинал, в это поверить не получалось. Каждый день он думал, как у кого жизнь сложилась, кто куда поступил, связал ли кто-то из них свою жизнь с хоккеем, как все мечтали. Не спился и не скололся ли никто… Он заходил на их странички во вк и в инстаграме (обращается только к Глебову), который они давно все позабрасывали, но он все равно заходил. В каком-то плане, проверял, убеждая себя, что все нормально. Ничего страшного не случилось. Он перестал так делать, буквально совсем недавно, точнее у него просто снизилась частота его проверок. — Ром… — М? — Прости меня, если честно… Я что-то не подумал. — Барашкин уже себе что-то надумал… — Да… — Рома махнул рукой, — Да ладно. Что уже сделаешь. — Снова затяжка, — Как Петух-то вообще? — Ой, Петька нормально. В этом году на повара учиться заканчивает. Ща практику в рыбном рестике проходит. Готовит он, кстати, просто отменно, я прямо жизнь на кон ставлю, что его стряпня лучше всего, что есть во вселенной. Не лице Ромы появилась небольшая улыбка. Он вспомнил, как в шестом классе учил этого долбака готовить яичницу и Петька в итоге ее спалил. Сковородку пришлось выбрасывать. Как торт на день рождения тренера готовили — тоже история удивительная, ведь из коржей можно было делать фундамент для дома — и как Петух спалил блендер, пытаясь промолоть так курицу для котлет. Рома не верит, что Петька никого случайно за свою хоть и недолгую карьеру не отравил. — Щас он в баре еще нашем местом подрабатывает. Помнишь, который на главной улице, где елку новогоднюю спиздили? В том, что напротив детского клуба для аутистов. — Угу, помню. И что, бухает по черному? — Кстати нет… Там скорее Генка нажирается в щи, когда приходит компанию на ночь составить. Ну и я грешен, — Ваня почесал нос. — Весело у вас. А Рома это все проебал… — Да, честно, я их очень люблю. Так жду, когда Генка уже, блять, приедет. Я заебался ему звонить вечно, хочу уже в живую попиздеть. Кстати, Хитрый, возможно, вполне, как он говорит, вероятно, приедет к нам на Новый год. Но это еще не скоро. Еще он сказал, что теперь будет пытаться себе выбивать практику в Москве. Так что, мб, вы даже увидитесь скоро. —М… — А че у тебя, кстати, за дела завтра неотложные? — А? Да… там по мелочам

***

Роме едет перекалывать хрящи. Заебанный. С огромным ожоком на все руку от ебучей поломанной тачки (и почему именно в день проверки; он пытался сам экстренно ее починить.) Но он едет наконец перекалывать хрящи. Рад он этому безмерно, ведь его прошлые дырки, в силу его мягкой руки и боязни уколов на первом курсе, были проколоты ужасно криво, от чего серьгу было хрен вставить и хрен вытащить. Они еще и гноились чуть ли не все полтора года. А сейчас, он снова созрел колоть хрящи. Пойти он решил не по советам Леры, к ее подружке, а к своим товарищам. Отработки в пятьдесят второй больнице познакомили его с достаточным количеством людей, которые могут это сделать совершенно бесплатно, только сережками нужно проспонсировать. Вообще Рома мог бы и сам (все же катетер вставлял он очень много раз людям, особенно на скорой, что концептуально ничем от прокола хряща не отличается), но ему ссыкатно. Точнее он себе не доверят. Вдруг криво опять сделает, или слишком близком. Рома поправил марлевую повязку на ожоге. Попшикал мирамистином, спизженным из рабочей оптечки. В метро пусто. Точнее, не очень много людей, отчего место даже отвоевывать не пришлось. Усевшись поудобнее, укладываясь на подлокотнике, он открывает телефон, чтобы чиркнуть Матре Индеревной, его невероятной любимой старшей медсестре, которая и будет колоть ему хрящи. Прекрасная женщина. Именно она научила его, как ставить уколы легкой рукой, без синяков, готовилась вместе с ним к фарме (за компанию, на отработках) и помогала собрать данные для диплома. Рома ей по гроб жизни обязан. Если что, я еду Ему оперативно отвечают: Ок С нами Афанасий Афанасий это глав. врач. Прекрасный мужик, торты шоколадные уминает, даже глазом моргнуть не успеешь. Именно он позвал Рому этой зимой на корпоратив, потому что он, по его словам, “очень понравился”. Правда Рома только ватные шарики катал, и полы мыл, только помогая Марте, поэтому чем он ему так запомнился, Рома не очень знает. Параллельно с этим, ему зачем-то строчил Барашкин. Он поставил телефон на беззвучный, отключив вибрацию. Потом ответит. *** — Тебе торт резать? — Марта держала в руках тот самый любимый торт Афанасия. На растительный сливках, с кучей крема, который в желудке не растворяется, а остается бляшками в сосудах, вызывая инфаркт или инсульт. Рома глазел на себя в зеркало, любуясь собой, и новыми четырьмя дырками. В каждой уже на хряще по два прокола. Теперь суммарно у него по десять дурок, по пять на каждом ухо. Рай для хентай художниками. Марта спрашивала его, а на кой фиг, но Рома только пожимал плечами и говорил, нравиться. И хоть он сережки носит редко, но все таки метко. У него уже столько побрякушек есть: он с алика много чего поназаказывал. — А? Не, не надо. Я чай только буду. — Рома пересел с кушетки, которую все использовали как кровать во время ночного дежурства, на очень-очень старую советскую табуретку. На столе еще лежали нарезанные яблоки, к его приходу. Он сразу стыбзил кусочек. — Хо-ро-шо… — Марта, чтобы было красиво, резала торт так, чтобы на каждом кусочке было по одному кремовому вензелю. — Ох, — она на выдохе уселась, поправив шапочку. Рома продолжал любоваться собой, думая, что сейчас он выглядит, как те самые крутые панки-анархисты. Но он не учитывал того факта, что еще был похож на кей-поп мальчика. — Ну, красивый-красивый, — сказала Марта, размешивая в чашке сахар. — Тебе ж не нравилось? — Ну, что я отрицать буду, что тебе идет? У тебя стиль такой, поддерживает образ. Рома лукаво заулыбался и похлопал глазами: — Неужели? — Неужели. Рома стыбзил еще одно яблоко и, не проживав его, начал: — Кавк Лифза? — Нормально, к школе готовиться. Сейчас с лагеря музыкального приехала. Она нам такие концерты исполняет, ты б видел. — Она постучала ложкой о край чашки. — А ты все? Поступил? Рома активно закивал. — Да! Конечно. Марта расплылась в довольной улыбке, откинувшись на стуле. — Че, не зря тебя Афанасий подтягивал? Снова закивал. — Ужас, ты теперь врачом будешь? — Главное не вылететь. — Не вылетишь. В первый мед фиг поступишь, но потом и фиг вылетишь. А ты все еще хочешь на мозгоправа? В педиатрию податься совсем не желаешь? — Ой, не дай бог. Скажи мне еще лицевым хирургом идти. Да, еще пока в психиатрию. Может быть, конечно, стомат меня в последние привлечет, но посмотрим. — Зуб не орган, стоматолог не врач, — в шутку сказала Марта, стряхивая крошки. — Слушай, а как думаешь, мне в носу пирсинг подойдет? — От тебя пациенты бегать будут. Рома скривился. Время пролетело незаметно. Рома просидел в пятьдесят второй полтора часа, беседую со всеми знакомыми и незнакомыми врачами и медсестрами. А когда пришли практиканты с его колледжа на летние отработки, Рома вообще ушел немного в разгул. Марта сказала, что если он будет их отвлекать, заставит за нее заполнять историю болезни. Потом она его вообще выгнала, (не злобно, но все же) ведь работать. Работать надо. Правда распрощались они тоже не быстро. И с администраторшей Рома болтал еще полчаса, узнавая как поживает ее кошка после операции. Вышел из пятьдесят второй он только в полшестого, сразу закуривая. Настроение после пятьдесят второй всегда поднимается. Удивительное место. Наверное, у пациентов не также. Блин, еще и ветерок такой приятный. Рома притушил только что выкуренную сигарету, решив, что сейчас лучше наслаждается летним запахом, пока не поздно. Телефон он все это время не доставал. Но в метро, все же вспомнил про его существования, ведь без музыки ездить совсем не кстати, и, ей богу, лучше бы не вспоминал. Стоп плюс сообщений. Как. Кто. Почему, а главное зачем — непонятно. У Ромы вообще вроде такого количества никогда и в жизни не было. Он открыл ватсап. Лера зачем-то в рабочий чат добавила Барашкина. Евгений Геннадиевна полчаса не могла въехать кто это. А когда въехала, тоже не поняла хрен ли Барашкина добавили. Потом много фоток всех списанок и куча сообщений с недовольством, кто попиздил молоко, и почему никто не продает роллы. Так же ему написала мама ученика, спрашивая, когда начнуться занятия. Рома быстро чирканул, что как ему скажут, тогда и начнуться. В телеграмм же было заходить страшно. Ему на кой-то хуй писал Иван. Прямо много писал. Очень много. Это от него основная масса сообщений. В начали их сегодняшней переписки он спросил, где Рома. Потом сам себе ответил на вопрос, вспомнив, что Ромы сегодня дела. Потом спросил, а как по яндекс картам отслеживать автобусы. Но позже, сам через две минуты разобрался. Потом спросил зачем-то, когда лучше оформлять доставку. Потом пошли голосовые сообщения… Пару кружков. Один ради интереса Рома просмотрел: Барашкин восторгался новому холодильнику. Остальные кружки Рома промотал. Потом, его спросили, почему-то, что он любит жрать. Потом ознаменовал покупку пива. И Барашкин похвастался домашним цветком. И много… Очень много чего подобного. Рома ни на одно сообщение отвечать не собирался. Честно сказать, его прямо поражало, как этот человек не понимает будто их социальные взаимодействия. И что они нихрена не друзьяшки, чтобы так спамить в личку. Рома не будет это смотреть. Рома в принципе не смотрит обычно кружки и игнорирует голосовые больше минуты. А тут блять ему все историографию сотворения планеты земля решили рассказать, не иначе. Рома ответил только на одно сообщение. Можно ли смешивать нурофен с ибупрофеном ? Нет. Лучше с парацетамолом и выжди пятнадцать минут после приема. Но ответ на это сообщение, скорее всего, не актуальный. Ведь писал это Барашкин полчаса назад. Ему однако быстро ответили: Уже не нада Я погуглил Блять, а сразу так было сделать нельзя? Долбак. Рома вышел из чата. Осталось еще три. Ему написала Вика, прося перенести занятие с понедельника на вторник. Рома во вторник работает. Загадочный Леонид и на этой неделе не выходит на смену. Пишет, что не может. Предлагает провести занятие в четверг. Вика написала, что ответит чуть позже. Написала Настя, предложила встретиться. Рома ответил, что на неделе работает, но может в выходные. Попросил не звать Женька — друг Насти, которого Рома не переносил. И остался самый интересный чат, никак не подписанный. Просто неизвестный номер. Рома, однако, догадывался, кто это. Сложить два плюс два и получить четыре несложно: Барашкин дал его номер Хитрюку, и по всей видимости, это он и есть. Аватарка ему, по крайне мере, подходит: мемная собака породы китайская хохлатая (в детстве Рома дразнил его так). В чате было одно единственное видеосообщение. Рома не смотрит кружки, но сейчас сделает исключение (в отличие от Ивана). Он увеличил громкость в наушниках, открывая чат и морально себя подготавливая. Хотя он с сегодняшней ночи себя подготавливал. И весь рабочий день. Да и предупрежден, значит вооружен. Он продумал все возможное Петины сообщение. И где его нахуй шлют, и где сыном шлюхи обзывают, и где во всех проблемах планеты Земля винят. Рома почему-то не думал, что может быть и что-то хорошее. Петя сильно изменился. С его лица ушла юношеская одутловатость. Он стал каким-то более вытянутым и острым. На месте выбитого зуба красовался новый. Еще стояли брекеты. Но свой спортик-стиль он видимо не поменяет никогда. Он был в той самой черной кофте, что и пять лет назад, купленной вместе с Ромой на рынке. — Здравствуйте, товарищ, — Петя писал видеосообщение, катаясь параллельно на велосипеде, — Я искренне не ебал, что тебе писать. Однако, сейчас мозгами пораскинул и заебал! Ой, бля… — Велосипед вильнул. Петя чуть не упал, — Извините! Я не тебе, если что. Ну, короче, Роман Сиякин, ты дебил и долбак. Хули вообще ничего не писал. Я тебя похоронить успел. Когда я приеду в москву я тебе ебало с ноги снесу, но! Но, одновременно, дорогой мой товарищ, я хочу сказать, что несказанно рад, что с тобой все в порядке, что ты живой, и что хоть я снесу тебе ебало, но потом поцелую, поглажу по головке и сломаю хребет объятиями. Гы-ы-ы-! А, и жду ответный кружок!! — Он начал стучать по экрану телефона, управляя велосипедом только одной рукой. Кружок прервался, потому он Петя, видимо ебнулся. Последнее, что он сказал, было ой. На душе стало очень тепло. Ромы лыбился в экран, сам не понимая почему. В голове была только одна мысль: мир меняется, а Петух остается стабильным. Действительно, ниче не поменялось, за эти четыре с половиной года. Прости, что сразу не ответил Сообщение было прислано час назад. Ты там в порядке? Не сильно упал? Петя появился в сети сразу. Рома удивился. А где кружок Я требую Я в метро И что Не удобно Ладна Жду кружок потом Петя опять записывает видеосообщение. Он сидит на кухне, видимо своей, паралельно ест какой-то салат. — Так, ну че, рассказывая, куда делся, — он сунул в рот вилку, продолжил говорить с набитым ртом, — Фто делал и как взизнь фообще. — Он подавился, запил водой. — А еще, соси-и-и, я теперь тебя выше-е-е-е! Мне Бараш рассказал, что ты метр с кепкой. Вот приеду в Моску, лично гнобить буду. Бля, ну… Это теперь Ромина участь. В детстве сам всех стебал, что был выше всех, а все остальные бегали маленькие, а теперь сам остановился на росте 171 и не сантиметра выше. Бля, даже Барашкин его на головы выше! Хотя раньше, блин, было все наоборот. В Петеном кружке появился какой-то рыжий кудрявый веснушчатый паренек. Он нагнулся под Петеной башкой: — Привет, Ром, — и сразу вышел из кадра. —Палка, ну хрен ли так не многословно? — А че мне еще говорить? — Ну, хз, может — кружок прервался. Петя отослал следующий: — Ой, прости меня меня, случайно смахнул. — Он продолжил есть салат, — ну, корофе, у мефя для ваш пред-, — он проглотил, — предложение: созвониться в дс, как домой придешь, и как в старые добрые в майн по хамачи. Но сначала, блять, кружки!!! Иначе вилкой в попу.

*** Рома не из тез, кто не любит видеосообщения. У него есть очень большой пунктик на них, а точнее на себя. Он не любит снимать свое лицо, ведь считает, что получается просто отвратительно. Дополнительно к этом, ему нужно выглядить красиво, и именно на свой взгляд, мнение других его никогда в жизни не переубедит ( и на его собственный взгляд, он выглядел красиво только три раза в своей жизни), от чего видеосообщения он пишет только по необходим, очень-очень редко. Но сейчас его попросили. И вилки в попу не хочется. Рома стоит перед зеркалом пятнадцать минут, думая, хули у него такой пиздец на голове. На самом деле, пиздеца на голове не было: все было обычно. Потом он в который раз понял, что ему идет только зализон назад (что тоже не правда. Рома парень достаточно симпатичный, и его нынешняя прическа его не портит). Потом снова забомбил на асимметрию своего лица (вот не долбоебизм же?), и смирившись с квазимодством (ну, мы верим-верим. Какое квазимодство персонажу слеш-фанфика) решил снять тревогу и выбрать сережки. На правое ухо он повесил двойную сережку с цепочкой и небольшим котиком с демоническими рожками. На левое подкрепил кошачью тематику гвоздиками в виде лапок, подаренными Настей. Да у Ромы очень много всяких кошачьих штучек. Он так манифестирует свое желание завести кота.

Снова поправил прическу. Задрал очки. Снова опустил. Понял, что ему не идут очки (господи, да наплевать уже всем). Очки решил оставить задраными, хотя без них и нихрена не видит. Слава богу, его пунктики не дошли до переодеваний. Он же мог. Но не желая портить волосы, остался в чем был: в простом красном худаке. Правда он думал, что именнно этот худак ему не очень шел — был слишком короткий, и вообще какой-то странный, и сильно обтягивал руки, и сидела уж больно в облику, всем демонстрируя, как он за годы форму потерял. Но главное, чтобы руки скрывала. Рома стоял перед зеркалом, крутясь из стороны в сторону. Напряг бицепс. Убедился, что его не было (он был, просто обычный и самый нормальный), поднял кофту , чтобы посмотреть на шарик, вместо бывших кубиков (там тоже все без трагедии, просто потерял рельеф) и уже совсем расстроился. А ведь только час назад, сидя с Мартой в пятьдесят второй больнице и жуя яблоки, он чувствовал себя самым красивым. — Пиздец, я дрыш. Еще и вес набрал… — В голове скользнула мысль, что нужно хотя бы до начала учебы хоть как-то ввести в свою жизнь снова физическую активность. Может быть возобновит наконец походы в зал, но отдаленный голос в его голове шептал ему, что делать он сейчас точно ничегошеньки не будет, особенно с таким поломанным режимом сна. — Ладно, в пизду, — он поправил волосы. Телефон никак не хотел стоять, опираясь об стакан, и постоянно падал. Он подпер его сахарницей. Стоит. Пусть стоит. Начал записывать видеосообщение. В чате появилось восторженное сообщение Ну наконец то!!!!! И куча стикеров. — Э-э-м… Да. Здравствуйте еще раз. — Рома не очень понимал, куда ему деть руки. Молчит. — Блять… Начал перезаписывать. Поправил волосы, все же надел очки. Захотел отрезать челку к хуям собачим. Пожаловался высшим силам, хрен ли растерял он свой шарм и стал таким (и каким же?) и попытался второй раз: — Здравствуйте… Бля… — Поднял очки, потер переносицу, — Честно, я не ебу,что говорить, но… — он дебильновато заулыбался, — Я очень рад, что с тобой все хорошо. Мне Барашкин рассказал, что ты сейчас на повара заканчиваешь. И-и-и… Что ты можешь скоро в Москву приехать. Я жду. Ведь, первое, я не верю, что ты научился вкусно готовить, второе… Второе сам понимаешь. — Рома отправил кружок. Реакции долго ждать не пришлось. Пиздец Что такое? Роман Сиякин вы ли это Бараш не пиздел про очки………. Ты ж их терпеть не мог Линзы дорогие Справедливо И пиздец ты щас как эмо-бочик выглядишь Это не стеб если что Тебе подходит Ему прислали кружок: Петя записал свое удивленное ебало. Потом показал удивленного Геннадия Палкина. — Палка, по шкале от одного до десяти насколько Рома сексуальный эмо-бойчик? Что… — Сто из десяти, — крикнули ему. — Ром, ты сексуальный эмо-бочик, живи с этим Рома пишет в ответ: Я вообще-то панк Неа Пидр Ну слушай Снова кружок: Петька зачем-то встал, куда-то идет, нагибается прямо над лицом палкина и самым низкий, сексуальным хриплым голосом, на который он способен спрашивает: — Го ебаться? Палкин даже не отвлекся от телефона: — Го. Интеллектуально