Обложка для сингла

Проснулся Альфедов один. Жутко испугался, а потом услышал звон посуды со своей кухни. Паника отпустила, и альфедов улыбнулся. Он встал, надел тапочки, и пошел на кухню. Там Сашенька уже готовил завтрак, изрядно при этом матерясь на всех языках, которые знал. А знал он, вообще то, три. —Блять... Да putain, c'est quoi ce bordel? Soy la madre de quien inventó las placas electrónicas en la boca follada por 4 pollas!— Ругался Санчез на плиту. Да, у него дома стояла газовая, она сама зажигалась и была намного удобней. По крайней мере саше. —Саш, ну что ты на мою плиту ругаешься? Я же помню эту фразу, ты третий раз ее говоришь. — Хриплым после сна голосом усмехнулся Альфедов, потирая глаза. Он улыбался. На шее выступили царапины и синяки от пальцев. Глаза были немного припухшие от вчерашних слез. —Ой... Алф, проснулся? Доброе утро. Ну правда, не удобно же! Как ты на ней готовишь? — Саша наконец повернулся на друга. Он был немного растерян, переодет. Алф узнал эту одежду - это футболка и шорты секбт, которые он тут как то раз забыл, и теперь ребята, когда ночуют у Альфедова по очереди надевают ее. После каждого их такого прихода альфедов ее стирает, потому что знает, что в следующий раз она снова окажется на ком то из них. Вот и санчез переоделся, когда Альфедов заснул. Такой внимательный. Вот бы у Альфедова был такой возлюбленный. Как Саша. Он вообще очень хороший в плане дружбы. Чуткий, обаятельный. И всегда наедине. Когда они втроем, он не проявляет особой заботы к парням без особой необходимости, но когда Санчез остается с кем то из них наедине - ммм. Это другие дело. На секби он просто очень часто виснет, даже не разговаривая с ним. Джаст относится к этому совершенно спокойно, иногда даже подкалывает парней, мол, с кем это ты, Секби, встречаешься? Они хихикали, и на этом все общение друзей Секби с джастом кончалось. Но сегодня, когда Санчез пришел домой, он тут же позвонил секби. —Ало, секби? — Тон Саши не вызывал доверия. Он был ледяной. — Усмери своего кабеля. Скажи ему, пусть на Алфа вне работы даже не смотрит. Я не доверяю ему. —Эй, Саш, что случилось то? Тебе же, вроде бы, нравился Джаст, так что случилось? С чего такая критичность? — Секби звучал растерянно, а на фоне кто то зашуршал. Джаст сел рядом, что бы поподробнее узнать суть диалога. —Да блять, я пол ночи Алфа успокаивал, потому что твой парень до дома его проводил. Альфедов — Секби поперхнулся слюной – Саша называл его так в последний раз тогда, когда они только познакомились с парнишей — себе синяки оставил, горло расцарапал. Да у меня после этого не пепельный блонд будет, а седина появится! — Санчез был на эмоциях. Глубоко внутри он понимал, что все его обвинения беспочвенны, дело не в Джасте, но он не мог признать то, что его друг такой. Не мог признать, что Альфедов такой. Он был готов винить всех вокруг, лишь бы не своих ненаглядных друзей. —Саш, хватит. Ты же понимаешь, что не Джаст в этом виноват. Ты же знаешь, что все из за расстройства Алфа. Он... Особенный. Не такой, как мы. Ты обработал его шею? Перебинтовал? Он начнет отрывать болячки, и они станут еще больше. Или просто наклей туда красивые пластыри с котиками, что бы ему было стыдно из отрывать. — Секби говорил в примирительном тоне. После фразы про пластыри Джаст хихикнул, а потом понял, что это была не шутка. Испугался за альфедова. Серьезно? Единственное, что его останавливает – котики на пластыре? Он обязательно позвонит ему потом. Обязательно поговорит. Он постарается. В этот раз он сделает все, что бы помочь ему. Ведь один раз он уже не помог. А ведь тогда ему нужно было лишь поговорить. Май. Конец учебного года. Джаст в выпускном классе. Ему скоро 18, скоро сдавать экзамены. Он уже все знает, поэтому особо не переживает. Мама с папой хорошо подготовили его. Особенно в моральном плане. Они знали, что сын будет художником. Знали, что будет отличным художником. Его работы прекрасны, внешность и оценки безупречны. Их сын - гордость семьи. Джаст был вежлив и чуток с родителями, дружелюбен к окружающим, уважителен к старшим. С одноклассниками он был веселый и задорный. Не смотря на немалую популярность у джаста был всего один друг: Пугод. Ласково он называл его пакетиком, что друга сильно бесило. Он, в отличии от Джаста, был троечником, и имел брата-близнеца, которого искренне ненавидел. Только с художником он выглядел счастливым. Его темно-русая челка не давала узреть его глаза, даже джаст видел из всего раз. Ореховые, такие жалобные, такие нежные. Джаст запомнил эти глаза. Он надеялся увидеть их хотя бы ещё разочек, если Пугод даст потрогать волосы, даст посмотреть на свой ангельский взгляд. Больше пугод никому не показал своих глаз. Он повесился. На следующий же день, после показа глаз. Очевидно, перед смертью он хотел показать Джасту самое важное. Самое сокровенное. На его похоронах джаст впервые плакал. Он впервые рыдал у гроба, сотрясаясь над другом. Он влюбился в него. В его взгляд. В его ореховые глаза. Но он так это и не сказал. Не успел. А если бы он вчера признался? Если бы они начали встречаться? Если бы пугод тоже был в него влюблен? Тогда бы его мать сейчас не была неутешима, бабушка не рыдала навзрыд, брат бы не вытерал рукавом подступившие слезы обиды и горечи. Джаст был единственным, кто стоял у гроба. Он хотел, что бы его закопали заживо вместе с трупом возлюбленного. Он не хотел больше ничего. В нем что то надломилось. Бабушка друга пыталась оттащить парня от гроба, но его мать, положив руку на ее плечо произнесла слова, которые до сих пор снились джасту в кошмарах. «Пугод был влюблен в него. Это их последнее свидание. Дай ему поговорить с ним еще немного, мам... Сынок просил меня, что бы я не была против его любви. И мне уже поздно быть против.» — Голос женщины звучал тихо, почти беззвучно. По ее щекам катились горькие слезы, а руки дрожали. Она была на грани срыва. Но даже так она исполнила последнюю волю сына. Она дала джасту вдоволь наплакаться над трупом бывшего друга, а потом столько же реветь при процессе похорон. От таких воспоминаний у джаста в глазах потемнело. Его тут же накрыло, и он, не подавая виду уткнулся в плечо возлюбленному. Секби немного отпрянул от неожиданности, но потом вернулся в привычное положение. Парень отстранился и ушел в другую комнату. Сидя в гостиной на диване, он набрал Алфу. —Ало, Алф... Ёдов. —Из за того, что секби и Санчез только так называли его ненаглядного друга, и самому джасту хотелось назвать его так. —Алф, просто алф. — В его голосе слышалась улыбка. Алыедов не умел скрывать эмоции, будь это откровенный ужас или радость. —Да... Да, алф, привет. Я услышал, что ты вчера очень беспокоился из за того, что я проводил тебя домой. Ты... Тебе правда было настолько плохо от этого? – Джаст замялся. Его голос звучал немного не так, как обычно. Более обеспокоенно. Они обсудили это. Альфедов пояснил, в чем была суть того приступа. Джаст внимательно его выслушал, пообещал побольше узнать об этом от секби. И как то разговор с такой тяжёлой темы перетек в обсуждение всего попало. Игр, музыки, искусства. Темы для разговора появлялись из ниоткуда, и Альфедов искренне радовался этому разговору. Ц него давно не было таких с кем то, помимо секби и санчеза. Вечером они встретились, выпили, и пошли к альфедову домой. В этот раз Джаст остался на ночь, что бы в случае чего позвонить кому нибудь. От его присутствия у Альфедова немели пальцы, но это было безопаснее, чем словить приступ в одиночку. В такие моменты он не контролировал свое тело от слова совсем, и один раз разбил голову об унитаз, пока пытался вытащить «его» из себя рвотой. Очевидно, у него не получилось, и тело, обмякшее от усталости, просто грохнулось на пол, при этом голова стукнулась об унитаз. Нашел его Санчез, который ежедневно проверял его благополучие. У Альфедова даже шрам есть. На удивление, спал альфедов очень спокойно. Хоть джаст и был в другой комнате, но от него исходило такое тепло, такое умиротворение и защищенность, что альфедов впервые за много лет смог выспаться без друзей в своей кроватке. Так и началась их настоящая дружба.

***

Соо Автора: Я не владею языками, поэтому писала через переводчик. Не бейте меня. И Саша знает столько языков из за профессии - он переводчик.