Невозможно?

Фламме любила её. Поначалу Сери была для неё бездной неизвестности, чудом, к которому хотелось тянуться. И она тянулась — как к высоким стопкам книг, что вот-вот грозились обрушиться, как к руке, свисающей из рукава, как к далёкому солнышку на небе. Фламме желала познания, что довольно естественно для ребёнка её возраста: засиживалась за толстыми гримуарами, едва только научившись читать, без устали разучивала заклинания и тренировалась, не щадя себя. И, конечно, задавала вопросы — сначала без разбору, о чём придётся, а потом более точные, продиктованные интересом в конкретной области. Сери знала всё на свете: почему небо голубое, листья зелёные, а вода прозрачная; как птицы держатся в воздухе; почему Земля вращается вокруг Солнца, а не Солнце вокруг Земли; отчего рот после черники становится синим, а после яблока зелёным не становится; почему у Фламме две руки и две ноги; что такое мана и воображение; почему бывает одиноко; зачем люди живут рядом друг с другом; как демоны научились разговаривать, отчего они летают, а люди нет; можно ли выучить все языки на свете; получится ли у Сери покрыть цветами всю сушу и дно моря и многое другое. Сери не отвечала только на вопросы о себе. И Фламме стала искать ответы сама. Это оказалось труднее, чем выучить эльфийскую магию и проложить дорогу к новой — человеческой. На поиск ответов у неё ушла целая жизнь, а может, и немного больше. Получилось ли у неё найти их все? Нет, пожалуй. Полностью разгадать Сери не смогла бы даже она сама. Но это не помешало ей полюбить, ведь любовь — это не про знание. Фламме полюбила магию беззаветно и навечно, научившись всего одному заклинанию — тому, что создаёт цветы. И Сери она полюбила с самой первой их встречи — когда доверчиво вложила из своей маленькой руки в её большую руку своё детское сердце. Вложила, с трепетом вглядываясь в непроницаемое лицо наставницы, — примет или нет? Но Сери осталась равнодушна. Не ушла, не оттолкнула, а просто проигнорировала, словно ничего и не было. Фламме была готова простить ей всё, кроме этой неизвестности. Не из непонимания же Сери не обратила внимания на эту наивную любовь. Нет, она всё прекрасно понимала — так почему же? Но Фламме догнала ростом наставницу, а вопросы, оставшиеся без ответа, превратились в цели. Обманывать демонов сокрытием маны — цель. Распространить магию на всё человечество и развеять заблуждения о ней — цель. Заставить Сери обратить на себя внимание — тоже цель. Не одной любовью движется мир — иногда необходимо сломать рамки. Когда Фламме озвучила наставнице свои дерзкие мечты, Сери не рассердилась, не стала ругаться и называть Фламме соплячкой (а ведь Фламме рассчитывала именно на это). Но она подняла глаза от глубины ушедших эпох и недостижимой небесной выси и посмотрела прямо на неё, что делала довольно редко. Потом она много и долго говорила — про мир и историю, про силу и её последствия, про прошлое и будущее, про людей и эльфов. Фламме не дослушала — ушла, хлопнув дверью, и не возвращалась до вечера. Сери не окликнула её, не позвала, даже ничего не сказала, когда Фламме появилась перед ней поздно ночью вся в поту и грязи — пыталась тренировками заглушить своё раздражение. Словно ожидала, что так будет: однажды фантазии её ученицы примут форму амбиций. И Фламме задалась целью — проникнуть дальше этой каменной маски, заглянуть в омут души Сери и добиться её настоящих чувств. Теперь она не руководствовалась её волей, а шла против. Она продолжала впитывать знания, — понимала, что они очень понадобятся в её непростом пути — но мыслила совершенно иначе. Сери предпочитала открытые схватки и честные магические дуэли даже с демонами — Фламме пряталась, лгала, шла на самый подлый обман. Сери считала, что магия должна быть доступна лишь избранным — Фламме собиралась обучить ей каждого без исключения. Сери ценила только полезные боевые заклинания — Фламме наблюдала их красоту. Она смеялась над доводами наставницы о том, что распространение магии повлёчёт за собой катастрофические последствия и тотальную войну. Думать так означало прятать голову в песок. Да Сери вообще дальше носа своего не видела! Разве можно из-за предосторожностей оставаться в состоянии тёмных веков? Разве печальный конец эльфов гарантирует такой же для людей? К тому же, разве не случались войны между людьми до этого? Объединённая Империя, раскинувшаяся почти на весь континент, приобрела свои территории путём завоевания. Сери хочет остаться в прошлом — значит, Фламме покажет ей новое будущее, хочет она того или нет. Будущее, где она, Фламме, перестанет быть соплячкой, которую учили из прихоти. Она навсегда останется в истории и докажет свою значимость той, что посмела не заметить её чувства. Именно с такими мыслями Фламме собралась в дорогу. Тогда она уже вымахала выше наставницы и чувствовала в себе силы обойти хоть всю землю пешком в одних сандалях. Сери могла ещё многому её научить, но время не ждало, а жизнь и молодость не были вечными, и однажды Фламме просто закинула в котомку необходимые в пути вещи и ушла на рассвете, оставив короткую записку. Она не любила долгие слезливые прощания с тех самых пор, как демоны уничтожили её деревню, не дав даже увидеть родителей в последний раз. А Сери уж тем более. Фламме почти всё детство провела в компании одной лишь наставницы: они редко выбирались куда-то, а игры с другими детьми она сознательно променяла на книги и изучение магии, так что теперь мир предстал перед ней во всей красе. Она легко находила общий язык с разными людьми и стремилась ко всему: попробовать местную кухню, исследовать заброшенные храмы и акрополи, подняться на снежные вершины и спуститься в сухие пустыни. Однако в этой круговерти чувства, побудившие её отправиться в путь, не забылись. Фламме хотела заставить Сери жалеть. Жалеть об упущенном — что может быть страннее для эльфа? Это люди теряют годы безвозвратно, но что упускать почти бессмертной эльфийке? Фламме знала: далеко не всё можно наверстать — и Сери поймёт это. Она будет её помнить. А если не захочет помнить, то выбора у неё не будет — именно с этими мыслями Фламме решила поставить свои памятники по всей земле, когда станет известной и уважаемой. Бронза и камень стоят дольше человеческой жизни, ещё дольше хранится бумага — точные сведения её жития и магические трактаты. А ещё дольше разносится народная молва, закрепляясь для будущих поколений в виде сказок и преданий. Фламме не боялась их. Слухи твердили, что всех, кто пытался изучать магию, клеймили преступниками и забивали камнями, но она не останавливалась перед трудностями. Сначала она показывала людям безопасную магию — удобную для повседневного использования и защиты. Боевая всё ещё считалась прерогативой демонов, но многие действительно заинтересовались незамысловатыми заклинаниями, упрощающими жизнь. На Фламме смотрели косо, называли её чуть ли не предательницей человечества, но вскоре многие из учёной элиты Империи заинтересовались её разработками. Магия всё ещё не была разрешена, но любопытные стекались к ней, стремясь познать запретную силу. Фламме продолжала странствовать по миру, просвещая всех желающих и помогая людям обороняться от демонов, — это весьма скоро оценили и сельские жители, и легионеры, борящиеся с монстрами. И однажды она набрела на только что разрушенное эльфийское поселение. Фламме вовсе не собиралась становиться спасательницей всех страждущих и брать ответственность за маленькую девочку, но та кое-кого ей напомнила. Она тоже разглядела в ней талант и магическую силу. Она тоже должна была увидеть будущее, которое наступит через тысячу лет. Она тоже плоховато выражала свои эмоции, в общем-то говоря. Об эльфах ходило множество легенд и сказаний. Представители этого скрытого народа обитали вдали от людей и скрывались в нетронутых лесных чащах. Они давно утратили своё былое могущество и теперь доживали свой век тихо, незаметно, а с приказом Короля демонов их уничтожить почти совсем пропали с лица земли, поэтому Фламме за всю жизнь видела только Сери и Фрирен. Их было две в её жизни. Обе — как стороны одной медали, и Фламме просто не могла их не сравнивать. Обе мило хмурились, будучи недовольными, лица обеих казались непроницаемыми почти всё время, но прояснялись в минуты эмоций, их жесты были скромны и сдержанны, словно вся энергия ушла из них, а глаза скрывали в себе бездну прожитых лет. Но это — только на поверхности. Фрирен открыто и искренне любила магию, а Сери никогда не проявляла удовольствия, даже когда говорила о заклинаниях, трепетно собираемых ею. Фрирен готовилась вступить в мирную эпоху, а Сери никогда не верила в её возможность. Когда-нибудь обязательно появится человек, который усеет землю напоминаниями о себе, только бы Фрирен не чувствовала одиночество после его смерти, — от одной лишь любви к ней, а Сери вынуждена будет видеть напоминания о человеке как вечный укор — от той же самой любви. Фламме ни разу не хороший человек и никогда им не была. Она придумала называть говорящих чудовищ демонами и обманывать их сокрытием маны. Фрирен переняла эту технику и освоила её лучше, чем другие её ученики, да и те не стремились особо. Мало кто захочет добровольно выставлять себя слабым перед другими и вынуждать их недооценивать себя, пусть даже не демон. Фламме понимала это — не каждый готов на всё ради уничтожения демонов. Далеко не у каждого были те же причины, что у неё. Она мастерица обмана — так она обведёт вокруг пальца и Сери. Превзойдёт её ожидания. Докажет, что магия прекрасна. Докажет, что эра людей наступила, а один человек способен изменить весь мир. Перед смертью Фламме отправила к наставнице Фрирен с письмом-завещанием — пусть к тому же поговорят о своём, эльфийском. Конечно, она желала не похвастаться результатами (а там было, чем хвастаться: изучение магии разрешили на государственном уровне — раньше Фламме и предположить не могла, что достигнет таких высот). А просто позлить. Бросить ей в лицо, как красную тряпку. Почувствать себя хоть немного молодой, полной сил и протеста. Фламме поручила Фрирен украсить её могилу цветами. Именно это и нужно было ей теперь — отдых после целой жизни сражений — маленький рай и никаких грозных статуй. Ещё, конечно, жаль, что она не увидит лицо Сери, когда та придёт на могилу и увидит выращенные магией цветы. В том, что она обязательно придёт, Фламме не сомневалась.