Система "Мы"

Студия пахла перегретым процессором и старой пиццей. Четырнадцатый час сводки. Мартин сидел, уткнувшись лбом в край пульта, и чувствовал, как его мозг медленно превращается в вату. Веки были тяжёлыми, как свинцовые ставни. Рядом Джеймс методично, с каменным лицом, тыкал в клавиши, его движения были экономичными, без лишних микродвижений, словно он не работал, а проводил хирургическую операцию. Тишину нарушил лишь скрежет отодвигаемого кресла. Джеймс потянулся, его позвоночник хрустнул с тихим, сухим звуком, похожим на ломающуюся хлебную палку. — Кончился, — сказал он голосом, лишённым эмоций, констатируя факт, как окончание заряда батареи. Мартин только мычанием ответил, даже голову не поднял. Под веком плавало зелёное пятно от светодиодного экрана. Он услышал, как Джеймс встал, прошёл к мини-кухне, захрустел пакетом. Через минуту рядом с его локтем появилась банка холодного энергетика. Конденсат тут же начал растекаться по пластиковому покрытию стола. — Ты загнёшься раньше дедлайна, — заметил Джеймс, возвращаясь на своё место. Не забота. Констатация вероятного факта. — Уже гнусь, — пробормотал Мартин, всё же открывая банку. Шипение газа показалось ему самым громким звуком за последний час. Джеймс откинулся в кресле, уставившись в потолок с акустическими панелями. Его лицо в тусклом свете мониторов было похоже на маску. — Интересно, — начал он так, будто продолжал внутреннюю мысль. — Раньше в таком состоянии ты начинал или метаться, или всех заражать паникой. Шумный был. Как сирена, предупреждающая о собственном перегреве. Мартин сделал глоток. Липкая сладость ударила в горло. — А сейчас? — хрипло спросил он, хотя ответ знал. — Сейчас тихий. — Джеймс повернул голову, и его взгляд, тяжёлый и неподвижный, упал на Мартина. — Как заглохший мотор. Не шумишь. Просто… сидишь и разлагаешься на месте. Это менее разрушительно для окружающих. Но для тебя, если спросишь, вреднее. Мартин фыркнул, но в нём не было силы даже для сарказма. — Спасибо за диагноз, доктор. Пропишешь что-нибудь от тихого разложения? — Не моя специализация, — сухо отрезал Джеймс. Он помолчал, его пальцы бесшумно постукивали по подлокотнику. Пауза затянулась, стала плотной, значимой. — Но как сторонний наблюдатель, могу отметить сопутствующий симптом. Мартин замер, почувствовав лёгкий, холодный укол под рёбрами. Предчувствие. — Раньше, когда у тебя садилась батарейка, — продолжил Джеймс, глядя куда-то мимо него, в тёмный угол студии, — ты начинал лихорадочно искать внешнюю подзарядку. От всех. От каждого. Шутками, приставаниями, болтовнёй. Сейчас — нет. Ты не ищешь. Ты знаешь, где её взять. И терпишь до последнего, чтобы пойти и взять именно там. Что, в общем, логично. Надёжный источник лучше случайных. Сердце Мартина отозвалось глухим, тяжёлым ударом где-то в горле. Он не смотрел на Джеймса. Смотрел на кольцо от банки на столе. — Не знаю, о чём ты, — выдавил он, и голос прозвучал плоско, фальшиво даже для него самого. — Конечно, не знаешь, — согласился Джеймс без тени иронии. Он взял свою банку, сделал маленький глоток. — Это же не про знания. Это про паттерны. Про изменения в поведении. Человек, у которого появился постоянный, проверенный способ восстановления, ведёт себя иначе, чем человек, который заряжается от всего подряд. Менее хаотично. Более… целенаправленно уставше. Мартин молчал. Он чувствовал, как по спине проходит волна тепла — стыд? паника? — а потом накатывает новая усталость, ещё более глубокая. Усталость от необходимости что-то скрывать, когда всё уже прочитано, как открытая книга. — Она, кстати, тоже изменилась, — добавил Джеймс совершенно нейтрально, будто обсуждая погоду. — Раньше её система комфорта была всеобщей. Распределённой на всех. Сейчас… появились приоритетные маршруты. Оптимизация. Эффективно, кстати. Он встал, потянулся так, что хрустнули плечи. — Ладно. Я спать. А тебе мой совет как старшего, не врача. — Джеймс посмотрел на него прямо, и в его каменных глазах мелькнуло что-то почти человеческое — не сочувствие, а понимание. — Не терпи до полного нуля. Потом из этого «надёжного источника» придётся вытаскивать тебя клешнями. А она и так слишком много на себя берёт. Он повернулся и пошёл к двери. Его шаги были чёткими, ровными. На пороге остановился, не оборачиваясь. — И да. Дверь в твою комнату ночью скрипит. На вторую петлю капни масла. Или, как вариант, не закрывай её. Дверь за ним мягко закрылась. Мартин сидел один в гуле системных блоков, сжимая в руке холодную банку. Стыд отступил, растворившись в простом, почти физическом осознании: его видят. Не осуждают. Видят и принимают, как новый, работающий параметр в их общем уравнении. Он опустил голову на руки. И в тишине студии, пахнущей пиццей и пластиком, его губы сами растянулись в слабую, усталую улыбку. Не надо было ничего говорить. Диагност поставил диагноз. Точно, без ошибок. И оставил его жить с этим.