Женщинам не место на корабле

      Помню, как меня выгоняли из приюта.              А потом из страны.              И за что, спрашивается? За то, что поставила неправильный диагноз одному герцогу, который даже не болел! Зачем, зачем тогда надо было идти в больницу?.. Это не справедливо.              Я тогда работала в подмастерье у местного врача. Мне недавно исполнилось двадцать лет, и, чтобы остаться жить в приюте, надо было платить. Благо, я с детства была относительно спокойной приютской девочкой, потому-то меня и взял под крыло сам доктор Иван. Этот мужчина с ранних лет учил меня основам медицины, и под его опекой я могла стать достойным и квалифицированным врачом, но сдался же мне этот герцог!              И вот сейчас я сидела на ступенях своего бывшего дома. С окон свешивались головы непутевых младших, которые с ехидным интересом смотрели на меня и смеялись. Да, моя история быстро разлетелась по приюту. Учителя делали это в воспитательных целях, конечно, а вот мелочь — исключительно ради смеха. Беспризорники никогда не отличались наличием чувств такта и сожаления. Жизнь научила. Но даже такими они все равно были мне родными... и единственными. Мои родители давно оставили меня, и мне больше некуда было идти.              В добавок ко всему я не получила своей зарплаты. До конца месяца оставалось пара дней. К тому времени я уже давно потратила прошлый заработок и успела влезть в долги. Так что сейчас я была мало того бездомной, так еще и без денег, не говоря о гражданстве на родном островном государстве.              — Прошу на выход, Люси.              Это была повариха Спетта, единственная приютская, кто жалел меня в данной ситуации. Я была удивлена, что выпроваживать меня вышел не директор, но ровно до тех пор, пока не обернулась. Мистер Золдео стоял у окна своего кабинета и смотрел на меня, как делал это почти весь персонал приюта. Видимо, они поспорили на то, кто будет выгонять иждивенку.              Увидев смущенное лицо полной поварихи, я почувствовала ужасный стыд. Я больше не могла выдерживать эти многочисленные и презирающие взгляды и рванула к воротам учреждения. Там, к моему удивлению, стоял доктор Иван.              — Прости, что не уберег, Люси, — он похлопал меня по плечу, обнял и, не сказав больше ни слова, ушел.              Я долго смотрела вслед тому, кого уже давно считала отцом или дядюшкой. Вместе с доктором уходило мое светлое будущее... Да вообще будущее. За спиной осталось все, что у меня было. От безнадежности я сунула руки в карман, сильно топнула ногой, уронила слезу и... Зашуршала.              В кармане оказался маленький сверток. Это была моя зарплата. Немного, но хоть что-то. К тому же, Док оставил мне записку, где говорил, на каком корабле дешевле всего будет отплыть на материк. Да, на Элрое мне делать было больше нечего.              Элрой - большой и единственный в мире Земной остров. Он не многим уступал материку в размерах, однако даже рядом не стоял с ним по значению. Единственный отделенный от земли богини Мерроу участок суши не отличался наличием огромных плантаций или другой растительностью. На острове практически не вели сельское хозяйство из-за засушливого климата. К тому же, сердце острова представляло собой огромную пустыню, в центре которой находилась самая жестокая и надежная тюрьма всей на земле богини.              Из тюрьмы Кури невозможно было сбежать. Мало того, что вокруг на много километров распласталась пустыня, так еще на страже стояли боевые маги. К слову, наверное, это заведение было единственной ценностью Элроя.              Однако остров был популярен у туристов. Практически все города на нем были портовыми или прибрежными и прославились своими красивыми пляжами. В одном из таких городов живу я. Жила, точнее говоря. И сейчас сидела и любовалась одной из самых знаменитых набережных всего острова Элрой.              Сегодня был день летнего солнцестояния. Праздник. В детстве я любила его. К ночи набережную украшали: ставили лавки со всякими вкусностями на продажу, вешали фонарики и включали музыку. Мы, приютские, детьми сбегали из своего общежития после комендантского часа, по четыре человека, чтобы не заметили, и тащили с прилавков всякие сладости. Иногда нас ловили, но потом отпускали. Тогда нас любили, тогда мы были детьми. Нам было можно ошибаться, а сейчас...              — Люси! — услышала я голос моего знакомого.              Это был Дан, высокий и широкоплечий парень с каштановыми непослушными волосами. Он недавно оказался в нашем городе и с того времени стал мне хорошим другом, коих у меня было очень мало. Говорили, я была слишком умная и высокомерная. А Дан так не говорил.              — Привет, — отозвалась я. Когда парень обнял меня и заправил прядь моих пшеничных волос за ухо, я спрятала заалевшие щеки, отвернувшись.              Парень был одет в плотную лньяную рубашку, поверх которой была расшитая золотыми узорами безрукавка, и в кожанные штаны - достаточно нарядно для праздника, и достаточно богато для его семьи. За его спиной стояла его обычная компания: около дюжины ребят, преимуществом среди которых были девушки. И мне стало... грустно. Я, со своими выгоревшими желтыми волосами, в старом коротком топике, порванном на подмышке, и поношенной юбке, совершено не могла похвастаться популярностью даже просто из-за внешнего вида, не говоря уже о том, я совершенно ничего не имела за душой.              — Что случилось? — спросил Дан, присаживаясь на каменную ступеньку рядом. Ребята позвали его на праздник, но он только отмахнулся и пристально посмотрел на меня.              — Выгнали. — Я не плакала у приюта, я не плакала в лекарском доме, но рядом с ним захотелось быть слабой. — Дан...              — Знаю, слышал, — он прижал меня к себе и погладил по голове. — Но не время плакать. Праздник скоро начнется. Пошли оторвемся как в последний раз!              Гуляли мы долго. За это время на остров опустилась ночь, зажглись многочисленные цветные фонари, а люди, абсолютно все, вышли из своих домов и стеклись на базарную площадь. Прилавки пестрили продуктами, которые нельзя было купить в другое время, а у пристани стояло много кораблей. Моряки слонялись по широким улицам, составляя две третьи празднующего люда. Они покупали и продавали все, что у них было, в целом создавая экономику Элроя. Прибытие кораблей с материка было редким событием, и именно в такие дни остров по-настоящему жил.              Дан водил меня по различным лавкам. Почти в каждой из них он находил друзей, которые в свою очередь были знакомы с хозяевами самих лавок. Когда Дан общался с тем или иным купцом, он представлял меня им как свою младшую сестру, и я понимала, почему он так делал. Ведь в конце прогулки по базарной площади я была с полной сумкой сладостей и сувениров, а Дан — в стельку пьян. Его угощали по-своему.              Ближе к набережной расположился шатер «Розы Ветров». Этот знаменитый и, можно сказать, элитный публичный дом с давних времен имел свою славу и посетителей. Девушки оттуда всегда отличались своей красотой и образованностью. Мужчины были готовы тратить целые состояния просто за время, проведенное с Розой, как впрочем и женщины.              Вот и сегодня толпа моряков уверенно шла внутрь шатра. «Роза Ветров» — кочевое заведение, его не всегда удавалось посетить. К тому же, в этом году девушки этого публичного дома согласились окончить ярмарку на Элрое своим фирменным танцем.              — О, с-скоро ж эти.. Розы будут танцевать, — с трудом проговорил Дан, опираясь на мое плечо, а я старалась не согнуться пополам под его весом. Всё-таки Дан был огромным парнем для нашего возраста. — Пойдем ... посмотрим?              Друзья Дана направились прямиком в знаменитый шатер. Они попытались увести за собой и своего пьяного друга, но он лишь произнес что-то невнятное и остался рядом. Внешне Дан не выглядел так плохо. Мято, но не плохо. Но когда его друг легонько толкнул его в бок, Дан упал лицом вниз. Неудачно, так сказать, упал...              — Это еще что за явление?              Дан упал прямо в ноги незнакомого мужчины. Я подняла глаза на хозяина сухого и немного хриплого голоса. Это был не моряк. На нем была дорогая одежда, выгодно облегающая его точеную фигуру. Эффектная мускулатура угадывалась даже в сумраке и под черным бархатным камзолом. Так же четко я видела злые, но пьяные черные глаза, которые буквально стреляли молниями в нас с Даном.              — Ты так и будешь стоять и пятиться на меня или поможешь уже своему горе-кавалеру убраться с моей дороги?              Меня жутко взбесило то, как грубо ко мне обратились, но колкий ответ так и остался на языке. Было видно, что этот разодетый блондин не из простого люда, а жизнь меня уже научила не связываться с элитой нашего общества. Я лишь нахмурилась и бросила:              — Просто обойдите. На улице достаточно места. Сегодня ведь праздник, будьте человечнее.       — Человечнее? — усмехнулся мужчина. — Это как по-твоему?              Я заглянула в черные бездонные глаза незнакомца и, не найдя там ни капли человеческих чувств, ответила:              — Это значит не проходить мимо, когда кому-то нужна помощь.              Я подошла к пытающемуся подняться Дану. Когда мой друг наконец поднялся, он грозно посмотрел на незнакомца. Они немного постояли друг напротив друга, а после разошлись в разные стороны — незнакомец зашел в шатер «Розы Ветров», а Дан на силу увел меня к побережью. Там начиналось представление.              Танец Роз был завораживающим зрелищем. Прекрасные девушки в длинных красных юбках танцевали на платформах чуть выше уровня глаз зрителя. Это делалось для того, чтобы мужчинам с первых рядов было хорошо видно то, за что они заплатили. Когда Розы танцевали их широкие юбки поднимались и развевались на ветру, создавая прекрасный рисунок. Все зрители могли почувствовать в тот момент вихрящиеся потоки воздуха. На закрытие ярмарки пришли все жители моего города, не желая пропустить короткий миг волшебства.              Когда представление началось, Дан уснул. Он удобно устроился у меня на плече и засопел. В ту ночь я не смотрела знаменитый танец. Я разглядывала умиротворенное лицо дорогого друга... И понимала, что он был мне не просто другом.              Дан позволил мне на одну ночь забыть о пугающем будущем, и за это я была безмерно ему благодарна. В тот момент я была так счастлива близостью с Даном, что не заметила, как люди начали расходиться. Побережье опустело: Розы уже увели своих новых клиентов в шатер, а горожане разошлись по домам. Мы одни сидели на скамейке недалеко от знаменитого публичного дома.              — Дан, — позвала я друга, пытаясь его разбудить. Тот неохотно разлепил глаза и посмотрел на меня... Так посмотрел, что мне стало тепло где-то внизу.              — Люси... — Парень сплел наши пальцы. Его огромные руки были просто обжигающе горячими. Он начал гладить мои ладони большими пальцами, разгоняя волны жара по всему телу.              И в тот момент мне стало невыносимо. Невыносимо приятно и страшно.              Дан был все еще пьян. А я влюблена. Особенно мне, приютской, были ясны, какими плачевными будут последствия. Нельзя поддаваться Огню, даже если мне этого очень хотелось.              — Остановись, — я теряла связь с реальностью, когда Дан целовал мою шею. Я не могла думать ни о чем, кроме щекочущего низ живота желания. — Стой.              — Люси, я хочу...              Дан повалил меня на скамью, и моё сердце больно ударилось о ребра. Холодный металл остудил мое юное тело, и я поняла, что сейчас произойдет то, чего я так не хотела. В смысле, ТАК: на улице, на железной скамейке, с пьяным Даном. В голове я кричала о благоразумии, но на деле моим телом все больше и больше завладевал Огонь - проклятие богини, которому были подвержены все девственницы земли Мерроу. Из-за него невинные девушки против своей воли теряли рассудок, стоило им лишь немного возбудиться. Я попыталась оттолкнуть Дана, но он с легкостью пресек все мои жалкие попытки вырваться.              — Прекрати, — еле выговорила я. — Н-не хочу...              — Зато я хочу. — От его слов меня бросило в дрожь. От возбуждения и страха. Я никогда не слышала, чтобы Дан так зло со мной разговаривал.              — Отпусти... Ах! — почти плакала я от смешанных чувств, пока Дан исследовал языком мои щеки и шею. — Мы же друзья!              — С чего ты взяла? — нарастающим тоном сказал мой... друг?              Дан оторвался от моего тела и посмотрел мне прямо в глаза. В этот момент я отчётливо чувствовала, как во мне что-то ломается. Сейчас я лучше бы отрезала себе уши, лишь бы не слышать его следующие слова.              — С того лета, как я первый раз увидел тебя — сразу захотел. Молился, чтобы ты была такой же шлюхой, как все твои приютские, но нет! Ты сама недотрога, недоверчивая, характерная! Мне пришлось подмазываться к тебе, чтобы сблизиться. Я год на тебя потратил, Люси, год! И вот ты сваливаешь! Нет, я тебя так просто не отпущу. Я обязан тебя отым...              — Совсем распоясалась молодежь.              Я сомневаюсь, что тогда узнала этот хриплый голос. Я вся дрожала от Огня, в моих глазах стояли горячие слезы и злость. Я бы выплеснула ее на этого ублюдка по имени Дан Страйт, но на то не было сил. Мое разбитое сердце предательски билось с бешеной скоростью, горло сводило спазмом, а щеки обжигали слезы. Все это мешало мне разглядеть, как грозно посмотрел Дан на знакомого незнакомца в бархатном камзоле.              — Свали, старик. Это место занято.              Мой бывший друг впился мне в губы, забравшись рукой под юбку. Он продолжил свои ласки, а я бессильно уставилась в сторону, где стоял тот светловолосый мужчина, что ранее нагрубил мне. Я не надеялась на спасение, но очень его желала. Просто потому что сейчас не могла сделать ничего из-за чёртового девичьего проклятья...              — Неудивлен, что грязный молокосос, которому совесть позволяет насиловать девушек, не может определять возраст. — Даже у меня голова разболелась от такой речи, не говоря о пьяном Дане, который услышал только то, что его обозвали молокососом. Похоже, и самому незнакомцу было нелегко все это выговорить.              — Че сказал?! Это я молокосос? Да разве молокососы могут так? — Дан больно сжал мою грудь, и из меня вырвался предательский стон. — Свали! Твой малыш сейчас будет становиться мужчиной.              Казалось, воздух вокруг наэлектризовался. Я услышала, как мужчина шумно набрал воздуха в грудь, а затем с рыком более доступно объяснил Дан, что он — подонок.              — Я сказал слезь с бедной девчонки, дворняга подворотная, иначе я тебе хуй по гланды вырву. Или тебе более доступным образом объяснить?              — Ну, валяй, объясняй. Я тупой, — не отрываясь от грубых ласк, проговорил Дан.              — Я заметил.              Дальше я не совсем поняла, что произошло. Под дикие ругательства Дана, странный мужчина буквально одной рукой оторвал ублюдка от меня и кинул куда-то за скамейку. Я слышала только кряхтения парня и то, как он скатывался с пригорка. Буквально чувствуя его боль, я радовалась. И также радостно теряла сознание.