Женщинам не место на корабле

      Меня сковал страх. Я бы могла ответить, но вместо этого сильнее укуталась в простыню, натянув ее до носа:              — Некоторое время назад ты сказал не сравнивать тебя с Даном, но у меня это что-то не получается, —произнесла я слегка дрожащим голосом.              Наверное, я его довела. Капитан Лексус резко подошел ко мне и, раздраженно сжав руки в кулаки, совершил какое-то действие, вследствие которого я повисла на его плече. Конечно, я хотела посопротивляться, однако у самого наглого и бесцеремонного мужчины на свете как-то получилось поднять меня вместе с одеялом, в которое я ранее завернулась по самое-не-хочу. Спасительный кокон из покрывала сковал мои движения, потому я только и могла, что толкать капитана в грудь своими коленками, крича и обзываясь так, как меня научили приютские дети.              Полет, к счастью, продлился недолго. Лексус опустил меня на табуретку и притащил откуда-то пыльную ширму. Пока я выбиралась из ненавистного покрывала, за перегородкой послышались грохот. Не успела я полюбопытствовать о том, кого так безжалостно прихлопнул этот капитан-психопат, как сверху на меня начали падать какие-то тряпки.              — Что это, черт возьми? — выругалась я, совершенно ничего не понимая. — Да какое тебе вообще дело до того, в чем я одета!              — Я знаю, что приютских за чувство стиля не упрекают, — после недолгих раздумий произнес капитан. — Однако ты должна понимать, что твоя одежда сама по себе провоцирует мужчин. — Я с насмешливым вопросом вопросом в глазах выглянула из-за ширмы. Капитан, заметив, что на него смотрят, добавил:              — Нет, меня ты в этом тряпье не привлечешь.                    Я взглянула на свою одежду. На острове всегда было тепло, и мне хватало одного топика и короткой юбки. Но так ходили многие! Лексус просто придирался. В эту секунду я вдруг вспомнила Дана. Он всегда говорил, что мне шла открытая одежда.              От нахлынувшего отвращения я еле сдержала рвотный порыв. На этом корабле наверняка было много мужчин, и кто-то из них может оказаться таким же мерзавцем, как Дан. Отныне я должна была быть более осторожной и держать в строжайшей тайне свою подверженность девичьему проклятью. Я больше не хотела чувствовать себя ничтожной и беспомощной….              Выбрав из вороха предоставленных вещей белую, слишком большую для меня, рубашку, я укуталась в нее, как в плащ, и затянула талию обрывком веревки. Самодельное одеяние доходило мне почти до колен и, если не вглядываться, было похоже на простецкое платье с необычной нашивкой на плече. Я вышла из-за ширмы и застала Лексуса сидящим на корточках и рывшемся в сундуке.              — Ну что, в этом-то мешке я ничье внимание не привлеку, дядюшка? — спросила я и уперла руки в бока. У меня сбилось дыхание, когда капитан поднялся на ноги и встал в полный рост передо мной. Пришлось задрать голову, чтобы не потерять последние крупицы гордости.              Лексус как-то странно оглядел меня. Сначала в его взгляде промелькнуло удивление, потом — раздражение, а после откуда-то появилось смирение.              — Да, так будет даже безопаснее, — кивнул он, почесав подбородок. — Но тебе нужно найти что-то на голову и перчатки. А еще замотать бинтами ноги и шею до подбородка...              — А потом забальзамировать и положить в гроб, — закончила я за капитана и нахмурилась. — Зачем делать из меня мумию?               Капитан Лексус строго посмотрел на меня. Я буквально прочитала в его глазах о том, какая я дура, и хотела ответить ему таким же взглядом, но он решил еще и вслух высказать свое недовольство:              — Потому что женщинам не место на корабле. А мумии хотя бы молчат, — бросил Лексус и отвернулся от меня, чтобы подойти к прикроватной тумбочке. Из ящичка он достал бинты и снова подошел поближе. — Училась бы ты в своем приюте чему-то, кроме совращения мужчин, знала бы, насколько жестоким бывает морское солнце.              — Хам! — взорвалась я. Да что он знал о том, чему и как я училась? Этот мужлан не ведал ни о толике того, как тяжело мне было изучать медицину самостоятельно, без учителей и под непрекращающийся даже ночью галдеж приютских детей. — Ты думаешь, что я одна из Роз?!              — Нет, — покачал головой капитан, бесцеремонно всунув в нагрудный карман моего платья-рубашки бинт и не двусмысленно покосился на него, — для них ты слишком мала.              Я принялась развязывать веревку, служащую мне ремнем, чтобы задушить наглого капитана, но от волнения и негодования руки не слушались, а Лексус только подкидывал дров своим хохотом. Вдруг в дверь постучали.              — Капитан, солнце в зените, — прозвучал знакомый юношеский голос. А после послышался другой мужской выкрик и смех, в котором я разобрала только обрывочное «Мы тоже хотим».              Капитан Лексус прочистил горло, вмиг посуровел и грубо подтолкнул меня к выходу. Я посчитала этот «обходительный» жест за предложение выйти из каюты и направилась к двери. Меня охватил внезапный трепет от мысли, что я наконец выйду наружу и увижу море, но стоило мне провернуть торчащий в замке ключ, как мое плечо с силой сжали. Я зашипела от боли, и мое сердце буквально остановило ход, когда над ухом раздался мужской рык:              — Только попробуй соблазнить кого-то из моей команды.              Я не заметила, как распахнулась дверь. В лицо ударил горячий соленый воздух, а по глазам – жалящее солнце. Какое-то время я жмурилась, пыталась прийти в себя и успокоиться. Плечо еще ныло от хватки капитана, и я машинально взялась за него, чтобы унять пульсацию. А когда открыла глаза, все чувства ушли на второй план.              На меня смотрела дюжина пар мужских глаз. Неотрывно и не мигая. То, что время не остановилось, выдавал только монотонный шелест волн, разбивающихся о борт корабля. Мужчины, что замерли на палубе, были разных возрастов и размеров, но внешний вид и одежды относили их к самой странной и далекой от земного люда касте — к морякам. Пусть я и жила в портовом городе, но почти ничего не знала о тех, кто предпочитал ходить на кораблях, а не по земле.              Слева кто-то зашевелился. Я повернула голову и заметила, как знакомый голубоволосый юноша в майке стремительно бежал по лестнице к каюте, из которой я вышла.              — Капитан, штиль! Шти-и!... — Мальчик споткнулся и упал лицом прямо на ступени, не добежав совсем чуть-чуть. Я, не задумавшись ни на секунду, бросилась к нему и помогла подняться. Из носа мальчика шла кровь, и я тут же вытерла ее рукавом рубашки. Юноша как-то странно сторонился этого проявления заботы, косясь на мой импровизированный платок.              — Ты в порядке? — спросила я, ощупывая нос мальчика на наличие вывихов. — Потерпи, — быстро произнесла я и, чтобы он не успел сообразить, тут же вправила смещенную кость. Юноша даже не пискнул, только шумно засопел. — Теперь здоров. Не бегай так больше.              Я ласково улыбнулась мальчику. На вид ему было не больше двеннадцати лет, и он очень сильно напоминал мне ребят из моего приюта. От воспоминаний о доме на душе стало горько и тепло одновременно.              — Спасибо! — просвистел мальчик и улыбнулся во все тридцать... тридцать один зуб. Я судорожно начала оглядывать ступени в поисках тридцать второго: в верхнем ряду слева у паренька победно зияла дыра.              — Хеппи! — рявкнул из-за спины капитан, да так, что, казалось, даже море смолкло. Я инстинктивно обернулась на Лексуса и воочию убедилась в искренности его недовольства. — Еще раз покинешь марс без моей команды, будешь драить палубу неделю!              Когда я вспомнила о более волнующем вопросе, нежели настроение капитана, и обернулась на неуклюжего мальчика, того уже и след простыл. Только пятки сверкали где-то наверху, на веревочных вантах мачты.              — И вы, звери, слюни подобрали! — рыкнул в другую сторону капитан. Я тут же поднялась на ноги, оправила одежду и невольно опустила взгляд в пол. Как я могла забыть о других моряках на корабле! — Это Люси, она врач… По крайней мере, меня в этом уверили. Она будет следить за «пассажирами», пока не прибудем в Магнолию. И до этого момента, я надеюсь, — сделал очевидный угрожающий акцент на слове «надеюсь» Лексус, и мне даже показалось, что угрожал он в первую очередь мне, — вы ее больше не увидите.              К удивлению строгий тон капитана никого, кроме меня, не приструнил. Реакция команды была достаточно бурной, чтобы я смогла разобрать, в общем-то, единый возмущенный посыл. Грубость и пошлость некоторых высказываний, долетевших до моих ушей со средней палубы, заставили резко оторвать взгляд от пола и найти недоумка, позволившего себе сказать такое про меня. Однако запал тут же потух, когда в ответ на меня посмотрели сразу все двенадцать мужчин. В этот момент я почувствовала себя более грязной, чем когда лежала под Даном.              — Вижу, возражения не имеются, — проигнорировал моряков Лексус. Моё тело онемело то ли от страха, то ли от жуткой злости на весь мужской род, поэтому даже смотреть на самого ужасного представителя оного я просто не могла. — А теперь прочь, всем - по позициям! И для тех, кто не понимает с одного раза: в камеру советов вход запрещен для всех!              — Кроме вас, — двусмысленно присвиснул с палубы один из моряков. Мне едва удалось заметить его синие волосы и странную полосатую повязку на глазах перед тем, как он странным образом исчез в толпе и тем самым, вероятно, избежал пули капитана.              Нескрываемый смешок, прошедший по толпе мужчин, вызвал табун колючих мурашек, который тут же побежал по телу. Я не до конца понимала, о чем они говорили, но нутром чуяла – речь шла обо мне. И почему этот упрямый и самодовольный капитан до сих пор молчал, а не объяснялся!              Собрав остатки сил, я бросила колкий взгляд исподлобья на Лексуса и неожиданно поймала ответный от него. Лицо капитана вмиг сменило недовольное выражение на ухмылку победителя.                    — Да, нельзя никому, кроме меня, — выдал он, на что снизу раздались разрозненные фразы вроде «и так было понятно» и «держимся, парни».              Моряки стали неохотно расходиться, а злость во мне – только разрастаться. Наглый капитан все только испортил! Мне вовсе не хотелось узнавать какой статус лучше: общей «подружки» или личной подстилки капитана, ведь какой толк – мне только что присвоили второй.              — А ты что встала? Развернулась и вперед, на место.              Лексус в два шага настиг меня и встал скалой. От невысказанных ругательств и острых ответов, которые как на зло пришли на ум только сейчас, мои губы дрожали, но взгляд, я уверена, ему все передал. Капитан, не дождавшись повиновения, силой развернул меня в сторону двери соседней от его каюты.              — Пока ты на моем корабле, ты будешь меня слушаться, — бросил он, грубо толкнув меня вперед.              — Единственное, в чем я тебя послушаюсь – клянусь, никто из твоей команды неотесанных мужланов больше не увидит меня до Магнолии. И ты - в том числе! — буквально добежав до двери, я с силой открыла ее и с такой же силой захлопнула за собой, не дав Лексусу ответить.              Разгоряченная от чувств, я какое-то время просто стояла, пытаясь выдохнуть полной грудью. Но вскоре поняла, что огонь, увы, горел только внутри, а снаружи передо мной стояла густая темнота. От неожиданности я часто заморгала и потерла глаза, но убедилась, что не ослепла и никто не накинул на меня мешок. Просто здесь, в каюте, не было ни единого источника света. Только запах сырости и странный слабожужжащий звук.              Неужели никаких больных на корабле не было и это все-таки обычное похищение?.. Как легко ему удалось поводить меня за нос.