Элджернону цветы приносящие

      Дождь прекратился. Небо оставалось жемчужно-серым, однако там, где полагалось находиться солнцу, облака налились золотом. Воздух сохранил влажность, но ветер совсем утих.       Чонгук медленно прогуливался по дорожкам в той части сада, где не было камер. По крайней мере, так сказал Тэхён…       Ах, Тэхён, Тэхён, альфа, укравший сердце и мысли, заставивший опасно, постыдно мечтать!       Запах стеблей и листьев был густым и горьким, как сама печаль. Чонгук глотал его, как в детстве глотал застрявшие в горле слёзы. Только детство кончилось, а от слёз никак не избавиться!       Аромат терпкого дерева и его дождя Чонгук учуял за несколько секунд до того, как увидел Тэхёна. Тот шёл по дорожке, огибающей топиарий из шарообразных туй, и омега едва успел подавить порыв броситься навстречу. Говорят же, что даже если чувствам не прикажешь, то поведению прикажешь ещё как. Легко сказать!       Тэхён остановился в двух шагах от Чонгука, и пристально, изучающе посмотрел ему в глаза. Словно искал ответы на только ему известные вопросы, решал неведомое уравнение с тайными переменными…       …Сперва Тэхён чисто по-человечески жалел парня. Так, обезличенно, как находящийся в здравом уме альфа жалеет омегу, которого ему придётся оплодотворить под контролем надзирателя.       А потом что-то случилось. Возможно, их совместимость сыграла свою роль. Возможно, глаза Чонгука сказали глазам Тэхёна нечто, что хотело услышать сердце. Возможно, что-то ещё, но теперь это не имело значения: Тэхён сходил с ума и был готов отдать за Чонгука всё на свете.       Это не была любовь с первого взгляда. Было… узнавание? Любовь пришла следом, не заставив долго ждать.       Однако у альфы всё ещё были обязательства, взятые на себя по доброй воле и по убеждениям.       — Чонгук, — произнёс Тэхён, и лицо его разгладилось: видимо, он принял решение. — Мне очень нужна твоя помощь. Вопрос жизни и смерти. Не моей, но многих.       Чонгуку показалось, что земля уходит из-под ног.       — Как? Я не могу…       — Слушай, — торопливо заговорил Тэхён, — вечером мы с Кирнаном должны быть на официальном приёме по случаю дня рождения Верховного. Нас не будет три, может, четыре часа.       Чонгук кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       — Ты должен будешь попасть в кабинет Кирнана. В верхнем правом ящике стола лежит планшет. Он не подключён к сети. Вставь вот это в разъём, — альфа разжал одну руку; на ладони лежал крошечный матовый прямоугольник микрочипа. — Он скопирует данные. Тебе нужно только вставить, дождаться, пока зелёный индикатор мигнёт три раза, вытащить и уйти.       Чонгук смотрел на чип, мозг лихорадочно соображал.       — Это… это Сопротивление? — прошептал он. — Элджернон? Ты…       — Пожалуйста, Чонгук! — взмолился Тэхён. — Там списки… Разнарядки на ликвидацию. И многое другое, очень важное. Поэтому я прошу тебя рискнуть.       В глазах альфы плескалось отчаяние вперемешку с мольбой, хотя Чонгук чувствовал, что тот готов принять и его отказ.       Он посмотрел на альфу и медленно, но твёрдо дважды кивнул.       Тэхён передал ему чип и быстро заговорил:       — Камеры будут передавать статичное изображение. Код от двери — сегодняшняя дата. Как только часы в главном холле проиграют гимн в восемь часов, у тебя будет не больше двадцати минут, — он сделал глубокий вдох. — Обещаю, что всё объясню позже. Клянусь, я найду возможность и время.       Альфа отступил на шаг, снова надевая маску холодной отстранённости и становясь привычным этому дому мужем старшего господина.       Чонгук спрятал чип под эластичный край перчатки и посмотрел вслед уходящему Тэхёну.       Страх никуда не делся. Но теперь появилась надежда. Неясная, зыбкая, рождённая из глубины отчаяния. И словно тонюсенький стебелёк, пробившийся сквозь камни и бетон, она могла привести к свету, о котором так хотелось мечтать.

***

      Чонгук весь обратился в слух, ожидая боя часов. В голове крутились обрывки инструкций Тэхёна. Верхний правый ящик. Зелёный индикатор. Три раза. Не больше двадцати минут.       Мысленно прошёл маршрут: его дверь, поворот направо, длинный коридор до лестницы, второй коридор — приватное крыло, дверь в кабинет.       Не выдержав, он встал, подошёл к зеркалу. Казалось, что кожа его лица не то чтобы побледнела — больше побледнеть уже было невозможно, — а стала совсем прозрачной. Испуганные глаза в отражении безмолвно прошептали: «Я не могу».       — Могу и сделаю, — ответил сам себе, и тут же услышал, как часы в холле исторгли первый аккорд бравурного марша.       Чонгук подобрался, спрятал чип под язык и, когда стихли последние ноты, выскользнул за дверь.       В особняке воцарилась тишина: в отсутствие хозяев никому не дозволялось шататься по дому после восьми вечера.       Он двинулся вперёд, держась ближе к стене и стараясь ступать бесшумно, как учили на Ферме, перекатывающимся «лисьим шагом». Длинный коридор. Лестница. Ещё коридор. И вот она — массивная дверь из тёмного дерева. Панель замка справа.       На долгую секунду Чонгук запаниковал. Ему показалось, что он неправильно набрал код, но дверь бесшумно открылась, и у него потемнело в глазах от облегчения. Проскользнув внутрь, он тут же прикрыл дверь, прислонившись к ней спиной.       В кабинете подспудно пахло тяжёлой властью. Огромный стол, стеллажи, кресло, похожее на трон. И тишина, ещё более глубокая, чем в коридоре, которую нарушал только бешеный стук собственного сердца.       Чонгук прокрался к столу, дрожащими пальцами открыл верхний правый ящик. Вытащил планшет, вынул изо рта чип, обтёр его о рукав и вставил в боковой разъём.       Экран вспыхнул синим, и Чонгук едва не грохнулся в обморок.       Секунда. Две. Пять. Десять. На краю планшета вспыхнул крошечный зелёный огонёк. Один раз. Два. Три. Готово!       Выдохнув с облегчением, он вынул чип, сунул обратно в рот, положил планшет точно на прежнее место и захлопнул ящик. Движения стали увереннее, быстрее.       Он уже повернулся к двери, когда услышал за ней голоса. Приглушённые, но приближающиеся. Грубый, знакомый смех Махи и чей-то другой, мужской.       Чонгук в панике завертел головой. Другого выхода из кабинета не было… Он метнулся к тяжёлым портьерам у окна, протиснулся за складки плотной ткани, прижался к холодному стеклу.       Дверь открылась.       — …вот, говорил же, здесь спиртное хранит, для себя любимого, — произнёс мужской голос, который Чонгук с ужасом узнал — это был Уно, управляющий. — Ну-ка, глянем, что у нашего Министра для души припасено.       Чонгук зажмурился. Чувствовал чип под языком и думал о Тэхёне. Если его найдут здесь, с чипом… Это будет концом для них обоих. И для многих, многих других.       — О, вот он, — сказал Уно, и послышался звук откупориваемой бутылки. — Коньяк, каких там годов выдержки… Давай, Махи, по стопочке, раз уж хозяева загуляли. Никто и не узнает. Я сюда захаживаю не впервой, так что не бойся.       — Младший-то господин может учуять, нос, как у ищейки, — проворчала Махи. — Да и ладно, сколько той жизни! Наше здоровье, старина.       Время шло; Чонгук стоял за портьерой, не двигаясь, едва дыша, и молился неизвестно кому: Пусть уйдут. Просто пусть уйдут.       И словно в ответ на его беззвучные мольбы, Уно наконец сказал:       — Ладно, давай приберём, чтобы следов не было. И смотри, Махи, языком не трепи.       — Как скажете, господин управляющий, — ехидно ответила женщина, и они оба рассмеялись.       Когда дверь за ними закрылась, Чонгук не двигался ещё бесконечно долгую минуту, пока не убедился, что тишина снаружи абсолютна. Вылез из-за портьеры, аккуратно расправил ткань и двинулся к выходу.       Он почти сделал это! Осталось немного.       Омега летел обратно по коридорам, почти не касаясь пола, подгоняемый диким, ликующим ужасом. В своей комнате он вынул чип изо рта и спрятал в тайник, где лежала синеглазка.       Дотащившись до ванной, он наконец позволил себе рухнуть на пол. Тяжкий, всё заглушающий страх сжал внутренности в тугой ком; Чонгук встал на четвереньки, и его стошнило.       С минуту он стоял так, поматывая головой… и чувствуя, что становится легче. Спокойнее как-то.       Опасливо прислушиваясь к себе, омега встал. Страх и правда ослабел. Да и Чонгук был уже совсем другой. И другими глазами смотрел на всё вокруг.       Он был тем, кому доверили тайну. И стал тем, кто смог.

***

      Кирнан с Тэхёном вернулись почти в полночь. И только через час Чонгук, беспокойно ворочавшийся в постели уже столько времени, услышал альфу. Не ушами, почувствовал каким-то звенящим в животе нервом.       Омежье сердце ушло в пятки, потом подскочило к горлу. Он медленно встал, подошёл к двери и приоткрыл её.       В полумраке коридора стоял Тэхён. В чёрной шёлковой пижаме, с растрёпанными волосами, а в глазах бушевала настоящая буря. Усталость, страх, нетерпение и та самая отчаянная надежда — всё смешалось в его взгляде, который буквально впился в Чонгука.       Тот кивнул. Один раз. Коротко. Ясно.       Что-то в лице Тэхёна дрогнуло. Он зажмурился, и сделал шаг вперёд. Чонгук отступил, впустил его в комнату и быстро закрыл дверь.       Они стояли очень близко друг к другу. Пахну́ло холодным ночным воздухом и альфьей терпкостью. Кожа Чонгука в неверном свете луны была похожа на ландышевый лепесток, и Тэхён мог представить, какая она нежная, атласная, если дотронуться пальцами.       — Где? — хрипло и надтреснуто прошептал Тэхён.       Чонгук молча подошёл к кровати, нащупал в тайнике чип и отдал Тэхёну. Их пальцы на миг соприкоснулись, а потом Тэхён сжал кулак и поднёс его ко лбу, застыв на мгновение в этом жесте — благодарности, облегчения, сосредоточения, — и быстро сунул чип в карман.       — Ты… ты не представляешь, что ты сделал, — выдохнул он почти в чужое ухо. — Ты спас… не знаю сколько жизней. Возможно, всё дело. Возможно… нас.       А Чонгуку захотелось встать на цыпочки, лизнуть солёную кожу там, где бьётся пульс на шее. В нём проснулся голод, а пальцы Тэхёна порхнули по рукаву ночнушки, нащупали плечо, будто не слушая голос разума. Чонгук таял — как хорошо, когда тебя кто-то касается так, когда трогает с жадностью!       Рука омеги поползла вниз; они могли бы… Но слишком опасно, он это знает. Они оттолкнули друг друга, несильно. Сегодня, сейчас — чересчур. Чересчур риска, жажды, доверия, всего чересчур.       Чонгук отступил на шаг и покачал головой. Он не чувствовал себя героем.       — Ты — один из них, — прошептал он, глядя прямо в горящие глаза альфы. — Ты борешься. Вместе с Элджерноном.       — Да.       Простое слово, вместившее так много.       — И ты теперь… тоже это делаешь, — добавил Тэхён. — Прости меня. За то, что втянул… но другого выхода не было.       Чонгук вдруг понял, что для Тэхёна эта просьба о помощи была, возможно, таким же страшным испытанием, как и для него самого прокрасться в кабинет. Признаться в своей уязвимости, доверить тайну, не только свою, и жизнь — другому. Особенно — омеге.       — Не проси прощения, — тихо, но твёрдо сказал Чонгук. — Я… я рад, что у меня получилось помочь. Что ты доверился мне.       Тёплые длинные пальцы коснулись его щеки, нежно, почти невесомо.       — Ты храбрее, чем кажешься, Чонгук, — прошептал Тэхён. — Гораздо храбрее. И я… я в долгу перед тобой. Больше, чем ты можешь понять.       Он убрал руку и сделал шаг назад к двери. Его лицо оставалось открытым, уязвимым, человечным.       — У Кирнана есть… особые заключённые, к которым он намерен применить особые методы. Пока он ничего не узнал, но он близко, очень близко, — сказал Тэхён уже другим, более собранным тоном. — Данные с этого чипа должны нам помочь. А сейчас постарайся уснуть. Завтра… завтра будет тяжёлый день.       Дверь закрылась. Но вместо одиночества, которое годами было его верным спутником, Чонгук ощутил новое, непривычное чувство — чувство связи. Он был частью чего-то. Частью тайны, борьбы, доверия.       Он подошёл к окну и посмотрел на город. До чего тихи улицы, безмятежны и благочинны. И однако под обманчиво спокойной поверхностью — дрожь, точно кто-то неведомый и гигантский готовится к прыжку.       Нервы натянуты до предела у всех, кого ни возьми. Вибрируют, трепещут. Царство террора — где же он слышал эти запрещённые слова?       Но террор не то чтобы царствует. Он парализует. Отсюда и эта противоестественная тишь.       И где-то другие люди, связанные с Элджерноном, готовили следующий шаг.       А здесь омега выбрал свою сторону в войне, о которой даже не подозревал ещё месяц назад.