Праздник жизни
9 февраля 2026 г., 18:11
Конец мая принёс в Иденхаус тяжёлое, липкое марево. Солнце, казалось, застыло в небе с редкими облаками цвета чистой марли, а на улицах столицы кипела работа: сотни бет в одинаковых комбинезонах развешивали по проспектам бесконечные полотнища белого шёлка — символы чистоты и обновлённого порядка. Огромные медиаэкраны, установленные едва ли не на каждом перекрёстке, транслировали один и тот же ролик: колосящиеся поля злаков, счастливые лица граждан и титры, возвещающие о приближении Первого июня — Дня Порядка.
Тридцать лет прошло с тех пор, как был подавлен Бунт Необузданных, а Децемвират взял на себя тягостное бремя управления хаосом. И в этом году праздник должен был стать не просто датой, а триумфальным подтверждением незыблемости системы.
По всей стране на каждом доме висел плакат, а то и несколько, призывающий население непринуждённо ликовать по случаю торжества праведности, был предложен и распорядок празднований: перво-наперво гражданам надлежало собраться на главной площади их поселения и хором прославлять Вандерленд и Децемвират, после — прослушать прямую трансляцию речи Верховного Беты, пока у стен Дворца Децемвирата будут парадом маршировать батальоны Министерства обороны. Ну и конечно же, были предусмотрены мероприятия для народа: выступление государственных Певчих, угощение бесплатной кашей и другие развлечения, призванные продемонстрировать заботу государства о своих гражданах.
А вот в кабинете Министра обороны триумфом и не пахло.
Кирнан Ким стоял у окна, наблюдая, как на Площади возводили монументальную трибуну для выступления Преториуса.
— Время, мне нужно всего лишь немного времени, — прошептал Кирнан.
Его пальцы нервно перебирали чётки из чёрного агата. Одна из дорогих безделушек, которые он мог себе позволить, однако сейчас вряд ли это радовало бету.
За прошедшую неделю Кирнан так и не смог нормально выспаться. Стоило ему закрыть глаза, как он видел расширенные зрачки убитого альфы и слышал бесконечное щёлканье рычагов, приводивших приговор в исполнение.
А ещё его пугала тишина, которая воцарилась в седьмом и шестом секторах после облав. Никто не протестовал, не выказывал недовольства, а задержанные в унисон твердили: «Сожалею о том, что совершил ошибку, и целиком и полностью признаю правоту сотрудников Министерства обороны, убедительно разъяснивших мне пагубность моих заблуждений».
Разве не этой покорности он добивался? Тогда почему так неуютно и тревожно было Министру в своём кабинете?
За его спиной тихо пискнул коммуникатор.
— Господин Министр Ким, Министр Шу настаивает на срочном разговоре.
Кирнан поморщился, словно от зубной боли.
— Соединяй.
Экран на столе вспыхнул. Лицо Сэла выглядело осунувшимся, под глазами залегли тени.
— Кирнан, ты видел утренние сводки из Министерства труда? — без предисловий начал он. — Твои патриотические акции обходятся нам слишком дорого. Промышленность лихорадит, люди боятся выходить на смену. У нас невыполнение плана по выработке в нескольких отраслях. Шед в ярости. Он говорит, что твоя паранойя душит экономику.
— Передай Шеду, что экономика будет ему не нужна, если Элджернон завтра взорвёт серверный узел Министерства Труда, — отрезал Кирнан, садясь в кресло. — Мои люди находят листовки даже в туалетах Департамента Безопасности. Мы имеем дело с заразой, Сэл, которая лечится только огнём.
— Огнём, Кирнан, а не кострами из налогоплательщиков! — Шу подался вперёд, его голос сорвался на фальцет. — Верховный недоволен. Он считает, что ты перегибаешь палку, и может поднять вопрос о пересмотре твоих полномочий, — он воровато оглянулся по сторонам, словно кто-то мог их подслушать. — Ты понимаешь, что это значит?
Кирнан почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость. Они хотели сделать его козлом отпущения. Те самые люди, которые вчера одобрительно кивали, глядя на списки приговорённых.
— При подготовке крупного заговора второстепенные лица обычно понятия не имеют о планах центра. Всё, что они знают — имена двух-трёх участников. К нам и попадают такие мелкие сошки. Но я не сомневаюсь, что, прощупывая одного за другим, доберусь и до верхушки, — прошипел он.
— Это вопрос времени.
— Которого у нас не так уж и много!
— День Порядка пройдёт идеально, — отрезал Кирнан. — Я лично гарантирую безопасность трибуны. Потому что найду Элджернона раньше.
— Надеюсь, — Шу на мгновение замялся, его взгляд забегал. — Не подведи нас.
Паранойя нашёптывала Киму, что Шу что-то скрывает. Что Шед ведёт свою игру. Что даже собственные помощники смотрят на него с затаённым сомнением.
Он достал из ящика стола папку с личным делом Тэхёна. Перелистал страницы, которые знал наизусть. «Альфа. Чистый. Лояльность — 98%».
— Девяносто восемь, — пробормотал Кирнан. — Где спрятаны эти два процента, Тэхён? В чьих они руках?
***
Важные цифры вдалбливали на Ферме вместе с уроками покорности. Определить наличие беременности по анализу крови можно на десятый день после Церемонии. Значит, всего несколько дней, и Кирнан узнает, что омега пуст… Фантомная горечь растеклась по языку. Он сделал всё, что мог. Но природу не всегда можно обмануть. Особенно если её десятилетиями натаскивали на идеальную репродукцию. Несколько дней казались одновременно вечностью и одним мгновением. До часа расплаты. До момента, когда Кирнан потребует ответа, которого у Чонгука, вероятнее всего, не будет. Зёрнышко синеглазки, которое он проглотил, словно застряло где-то в солнечном сплетении, распространяя по венам невидимый холод. Чонгук чувствовал себя фантомом, заблудившимся в декорациях чужой жизни, где его тело было призом в пугающей войне и одновременно — полем битвы. А то, что должно было зародиться внутри него, было принесено в жертву ещё до того, как успело стать жизнью… Рассудив, что уснуть уже не удастся, Чонгук оделся и решил наведаться к Махи. На кухне пахло свежемолотым кофе и какой-то пряной травой. Махи стояла у длинного стола, методично нарезая фрукты. Она обернулась на его шаги и негромко спросила: — Не спится, цветочек? Чонгук подошёл ближе и опустился на высокий стул, обхватив себя руками за плечи. Его знобило, несмотря на то, что в доме поддерживалась идеальная температура. — Трудно спать, когда весь мир готовится к празднику, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Махи отложила нож и повернулась к нему. Её глаза, окружённые сеточкой морщинок, внимательно изучали его бледное лицо, тёмные круги под глазами и плотно сжатые губы. Она пододвинула к нему чашку с дымящимся отваром. — Пей. Это мелисса и корень золотого алтея. Чонгук послушно взял чашку. Тепло керамики приятно согрело ладони, возвращая чувство реальности. — Махи… — он запнулся, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Ты ведь давно здесь? Женщина вздохнула, вытирая руки о фартук. — Я здесь тридцать лет, деточка. Я видела, как этот дом строился. Видела, как господин Ким привёз сюда своего супруга. — Скажи, — в его глазах плескалось затаённое отчаяние, — ведь были другие? До меня? Махи медленно подошла к нему и положила свою тяжёлую, тёплую ладонь на его пальцы, сжимающие чашку. — Были надежды, Чонгук. И были разочарования. Но такого, как сейчас, не было никогда. Старший господин… он натянут, как струна, которая вот-вот лопнет. Она наклонилась к самому его уху: — Будь осторожен, мальчик. Он не тот человек, от которого можно ждать милости. А младший господин… медведя можно посадить на цепь и заставить плясать, но однажды он разорвёт того, кто тыкает в него палкой. Чонгук сглотнул ком в горле. — У меня есть ещё несколько дней. — Это вечность в Вандерленде. Не давай холоду внутри победить. Надейся, — Махи горько усмехнулась. — Даже если кажется, что надеяться не на что. Она вернулась к работе, но Чонгук видел, как дрожат её руки. Махи не просто жалела его — она боялась за него и вместе с ним. Чонгук почувствовал, как к глазам подкатывают слёзы. — Спасибо, — выдохнул он. — Не за что, — отозвалась Махи. — Просто помни: в День Порядка на площади будет много шума. Знаешь детскую считалку? Хотя откуда, это же крамола, — она обернулась к нему и тихо-тихо сказала: — Под шумок разбил замок, раз, два, три — сбежал дружок. Чонгук поблагодарил её кивком и вышел из кухни. Ему срочно нужно было в сад. Почувствовать под ногами живую землю, прежде чем всё вокруг превратится в бетонный плац для парада.***
Омега шёл по гравийной дорожке к дальней части сада, где рос старый дуб — единственное дерево, которое, как шепнула ему Махи, чудом осталось здесь ещё со времён «старого мира». Тэхён — совершенно неожиданно для Чонгука — уже был там. Стоял, прислонившись спиной к мощному стволу, и смотрел на восток, где над высотками Иденхауса поднималось по-цыплячьи жёлтое солнце. Чонгук заметил, как напряглись его широкие плечи. — Ты пахнешь иначе, — голос Тэхёна был низким, почти рокочущим. Чонгук остановился в нескольких шагах от него. Сердце забилось о рёбра, как пойманная птица. — Махи готовит рагу с приправами, там слишком… душно, — попытался уклониться он. — Я пришёл подышать. Тэхён медленно повернулся и сделал шаг навстречу. Один. Второй. Сократил дистанцию так, что Чонгук почувствовал его совсем близко. Альфа склонил голову, его ноздри едва заметно расширились, впитывая аромат омеги. — Это не кухня. Твой запах… появилась мёртвая горечь. Чонгук начал отступать, одновременно поворачиваясь вокруг своей оси. Тэхён не отступал, и когда омега спиной упёрся в шершавый ствол, поставил руки по обе стороны от его головы, словно заперев его в кольцо. — Что ты сделал? — тихо и беззлобно спросил альфа. — Всё прошло по Протоколу. Но внутри тебя как будто пусто. Почему? Чонгук закусил губу едва ли не до крови. Он смотрел на пуговицу на рубашке Тэхёна, не в силах поднять взгляд. — Ты ведь знаешь, — прошептал он. — Кирнан ждёт наследника, который станет новым убийцей. — Чонгук… Ты принял синеглазку, — это был не вопрос. — Это очень вредно для организма. — Но я не знаю, сработало ли. Я ничего не чувствую. Только… только страх. Каждое утро. Каждый раз, когда в животе что-то кольнёт. Наступила тишина, которую нарушал только далёкий гул города. Тэхён молчал, не бросился утешать. — Даже если синеглазка подействовала частично, — заговорил он наконец, — есть риск неполного подавления. А последствия… — он сделал паузу, и Чонгук почувствовал, как вдоль позвоночника побежали колючие противные паучки, — последствия умышленного вреда государственному репродуктивному имуществу по статье семь-ди… Максимальное использование биоматериала до конца его физиологического ресурса. — Я не могу! — Чонгук внезапно вскинул голову, сверкнув глазами. — Я не позволю моему ребёнку родиться здесь! Чтобы Кирнан учил его, как правильно вешать людей?! Тэхён замер. Его лицо окаменело, но в глубине зрачков что-то дрогнуло. — Неважно, — выдохнул Чонгук. — Теперь уже неважно. Скоро Кирнан узнает. И тогда… тогда… Тэхён медленно опустил руки. Его взгляд смягчился, и в нём проступила та самая мука, которую Чонгук видел во время Церемонии. Он протянул свою ладонь в робком жесте, трогательность которого не вязалась ни с какими протоколами. Чонгук, словно заворожённый, посмотрел ему прямо в глаза, поднял руку и медленно, очень медленно двигал ей, пока мизинцем не коснулся большого пальца Тэхёна. Длинные пальцы нырнули под тыльную сторону омежьей ладони, и альфа осторожно, почти невесомо, коснулся чужой руки. Кончики провели линию от костяшек к запястью — движение одновременно исследующее и невыносимо нежное. Чонгук замер, ощущая, как внутри разливается волна тепла, смешанного с ужасающим восторгом от содеянного — они только что перешли ещё одну черту. Не просто смотрели друг на друга, а касались. Признавались. Замышляли. Крошечное прикосновение. Мелочь, но в этом мире мелочи значили так много! Здесь, где за любовь полагалась смерть, оно ощущалось исключительно важным и бесценным. — Я не могу винить тебя, — тихо сказал Тэхён. Его пальцы начали едва заметно, бережно поглаживать тыльную сторону ладони Чонгука. — Что мне делать? — Чонгук смотрел так доверчиво, что Тэхёну стало больно. Он сжал его руку, ненадолго, всего на пару секунд. — Сейчас Кирнан слишком занят предстоящим празднованием и не видит того, что происходит у него под носом. Просто поверь и подожди совсем немного. — Подождать чего? — прошептал Чонгук. — Весна в календаре закончится, но придёт другая, — Тэхён едва заметно улыбнулся. — И День Порядка может стать днём, когда этот порядок навсегда изменится. Чонгук вздохнул и неожиданно сказал: — Знаешь, на Ферме мне говорили, что я как лифт без стенок. Что от меня у них кружится голова, — он снова вздохнул. — Ты тоже… как лифт… А у тебя не кружится голова? — У кого «у них»? — У бет. У других омег. У тех, кто потерял вкус к свободе. Или вовсе его не имел. Или не хотел знать. Потому что они уже ценили безопасность непротивления, — Чонгук нахмурил брови. — Ты не ответил на вопрос. — Тогда отвечаю, — Тэхён едва заметно, самую малость наклонился к Чонгуку, и у того заалели щёки: сперва от волнующей близости, а после — от услышанного. — Без тебя не было завтра, только нескончаемое вчера. Но теперь я нашёл тебя. Вот почему мы здесь. Все эти годы я шёл за тобой. За тем, кого люблю. — О… я… — пролепетал Чонгук, заливаясь краской, не замечая, как сам уже сжимает пальцы альфы. Слабая улыбка тронула губы Тэхёна, а в глазах, обращённых к омеге, плескался безграничный океан нежности. — Чонгук, ты не обязан отвечать мне тем же и прямо сейчас. Со мной так не надо… Я буду ждать, пока ты не поймёшь, что чувствуешь. — Спасибо, — Чонгук так и остался с приоткрытым ртом и предательски подрагивающей нижней губой, не в силах сказать большего. Они просто смотрели друг другу в глаза, окутанные ароматом лесных ландышей, два человека, сделавшие свой выбор сердцем. — Иди в дом, — наконец сказал Тэхён, неохотно отпуская руку Чонгука. — И ничего не бойся. — Тэхён… — Иди, тебе нужно подготовиться, — мягко прервал его альфа. — Вечером будет приём, и насколько я знаю Кирнана, он не упустит шанс продемонстрировать публике лучшего омегу Фермы-семь. С этим ничего не поделать, но я буду рядом. Чонгук развернулся и быстро пошёл к дому, чувствуя спиной взгляд Тэхёна. Тот словно гладил плечи, лопатки, обнимал за талию, а в ладони омега уносил горстку своих личных сокровищ — тепло и прикосновения длинных нежных пальцев того, кого любил.***
Омега стоял перед огромным зеркалом в полный рост, пока двое слуг затягивали на нём торжественный наряд из тончайшей белой шерсти с серебряным шитьём на рукавах — символ чистоты и преданности. Воротник-стойка впивался в горло, заставляя держать голову высоко и прямо, словно фарфоровая кукла в витрине магазина. Дверь распахнулась без стука. В зеркальном отражении за спиной Чонгука возник Кирнан. На нём был парадный мундир Министра Обороны — чёрный, расшитый золотом, с тяжёлыми эполетами, которые делали его плечи неестественно широкими. — Выйдите, — бросил он слугам. Когда за бетами закрылась дверь, Кирнан подошёл вплотную и положил руки на плечи омеги. Чонгук невольно вздрогнул. — Выглядишь… идеально. Сам бы с удовольствием тебя трахнул, — прошептал Кирнан. Его пальцы скользнули по серебряному шитью, отогнули воротничок и нажали на яремную впадину. — Но почему ты такой холодный? Где тот жар, который должен согревать новую жизнь? Чонгук заставил себя не отводить взгляд от зеркала. Кирнан придвинулся ближе, втягивая воздух у самой шеи омеги, и поморщился. — Зачем столько благовоний? — Я хотел соответствовать, господин Министр, — голос Чонгука был ровным, лишённым эмоций. Кирнан медленно убрал руки, опуская взгляд к животу Чонгука. На мгновение его лицо смягчилось, приобретя почти безумное выражение нежности. Он протянул ладонь и, не спрашивая разрешения, плотно прижал её к белой ткани, прямо там, где под одеждой скрывалась пустота. — Здесь наше будущее, — сказал Кирнан тихо. — Не подведи меня. Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Я сделаю всё, что от меня требуется, — ответил он. — Хорошо. Не забывай своё место. Держись скромно, кротко, не проявляй любопытства, — Кирнан резко отстранился, его лицо снова стало жёстким. — Любопытство есть неповиновение в наичистейшем виде. Какой покорности ждать от любопытного омеги? — он поправил косы Чонгука и тяжело выдохнул ему в макушку. — Тэхён ждёт внизу. Вы должны изображать гармонию. Децемвират любит красивые картинки. Когда Министр вышел, Чонгук едва не рухнул на колени. Он вцепился в край столика, тяжело дыша. Из зеркала на него смотрело чужое бледное лицо с застывшими глазами.***
Приёмный зал, где проходил вечерний раут, был украшен искусственными белыми цветами и шёлковыми лентами. Огромная люстра из горного хрусталя отбрасывала на мраморный пол блики, а несколько десятков гостей — элита Вандерленда, высшие офицеры, Министры, их гармонизированные супруги — вели светские беседы. Несколько пар кружились в медленном танце под звуки оркестра, игравшего строгую, идеологически правильную музыку. Чонгук шёл по левую руку от Тэхёна, на полшага позади, с полуопущенным взглядом. Альфа был безупречен: спокойствие в каждом жесте, вежливая полуулыбка для каждого встречного. — Улыбайся и кивай, — чуть слышно шепнул Тэхён, когда они приблизились к группе высокопоставленных чиновников. — Не смотри в глаза. Какой-то коротышка с водянистыми глазами, беспрестанно поправлявший шёлковый платок в кармане, окинул Чонгука оценивающим взглядом, словно подсчитывал его рыночную стоимость. — Министр Ким, ваше приобретение весьма красиво. Да наполнится детским смехом этот дом! Кирнан, стоявший рядом, кивнул с довольной улыбкой: — Природа послушна порядку, Министр Барроу. Да сбудутся добрые слова! Сухой человек с лицом, словно высеченным из гранита, с откровенной неприязнью посмотрел на него. — Ещё скажите, что вы кормите его с вашего стола. Кирнан расхохотался: — Ну что вы, Министр Шед, конечно, у него есть своё место! Но я слежу за его рационом и регулярно вожу на осмотры. Халатность в отношении репродуктивных ресурсов недопустима, — он одарил Министра промышленности неожиданно цепким взглядом, — не так ли? Тот задохнулся от злости, но крыть ему было нечем: всем было известно, что за последние полгода двое омег из его семьи отправились на переработку. Малоу Шед куда как лучше обращался со своим питбулем, чем с сосудами для новой жизни. И Кирнан Ким, приложив некоторые усилия, вполне мог использовать этот факт для обвинения во вредительстве Вандерленду. Назревающий скандал предотвратил уже изрядно набравшийся Министр науки и медицины. Взяв со стола очередной бокал, он развязно отсалютовал Кирнану. — Вы только посмотрите, какие у него огромные и блестящие глазищи! Густые волосы, чистая кожа, геометрическая гармония между линиями губ и скул, — он сально ухмыльнулся. — Мальчишка-то очень хорош! Свеженький! Признайтесь, Кирнан, сколько вы за него отвалили? — Барт, может, вам стоит немного притормозить? — Кирнан похлопал Министра Мэлли по плечу и кивнул Тэхёну: — Будь добр, проследи, чтобы омега поел фруктов. Тэхён почтительно поклонился и жестом показал Чонгуку следовать за ним. Тот послушно вышагивал за альфой через весь зал, пока они не остановились в тени массивной колонны из дорогого белого мрамора с изысканными золотыми прожилками. И как же Чонгук ненавидел всю эту кричащую роскошь, господ, пирующих на чужой крови, и всю несправедливость этого мира! — Принесу тебе яблоко и виноград, — Тэхён внимательно смотрел на него. — Может, хочешь шоколада или чего-то ещё? Чонгук стоял, как ему полагалось правилами: руки сложены на животе, спина прямая, взгляд полуопущен. — Мне не нужен шоколад. Мне не нужны яблоки, — процедил он сквозь зубы, едва шевеля губами. — Мне нужно кричать. У Тэхёна дёрнулся уголок рта, брови поползли к переносице, но он тут же взял себя в руки. Слишком много вокруг любопытных и завистливых глаз, что только и ждут его оплошности, чтобы потом было о чём поговорить, потрепаться, посплетничать и осудить за неподобающее поведение. А Кирнан отыграется на Чонгуке… — Дай мне пять минут, пожалуйста, — так же тихо произнёс Тэхён. — Я скажу Кирнану, что у тебя кружится голова и тебе нужно отдохнуть. Пожалуйста, пять минут, Чонгук. Омега чуть повернул голову в сторону альфы, но глаз не поднял и выдохнул: — Прости, ты не виноват. Но я правда еле держусь. — Пять минут, может, четыре, — пообещал Тэхён и направился к мужу. Чонгук позволил себе слегка опереться плечом о колонну, надеясь, что никто не заметит этой маленькой вольности. — Ты выглядишь уставшим, милое дитя, — раздался за спиной скрипучий голос. Чонгук моментально выпрямился и обернулся. Перед ним стоял Верховный Бета Преториус. — Да славится Вандерленд, господин Верховный, — Чонгук низко поклонился. — Так было, так есть, так будет, — отозвался старик. Он подошёл ближе, и Чонгуку показалось, что от него пахнет каким-то лекарством и старым сырым одеялом, которое долго лежало в подвале. — Кирнан говорил, что возлагает большие надежды на твою продуктивность. Скажи, ты чувствуешь гордость? Омега снова поклонился. — Это мой долг, господин. Преториус хрипло рассмеялся. — Верно, у всех нас долг перед будущим Вандерленда! Только будущее и важно! Мечты о прошлом подтачивают устои нашей жизни. Люди не должны знать о прошлом и искать в нём силу. Это даёт убеждения и идеи, несовместимые с подчинением законной власти. Ты ведь смотришь в будущее, омега? Чонгук закивал головой и склонился ещё ниже, чтобы старик не смог рассмотреть его лица. — Да славится Вандерленд. Верховный ничего не ответил, словно потерял всякий интерес к стоящему перед ним омеге, и двинулся дальше, оставив после себя тлетворный запах и неприятную тяжесть на душе. Чонгук наконец смог выпрямиться и поискал глазами Тэхёна. Тот шёл к нему, лавируя между гостями с непринуждённой грацией и дежурной улыбкой. Омега потянул носом, и терпкий запах леса принёс удивительное чувство защищённости. Мир словно превратился в маленький шарик, уменьшился до одного-единственного человека в переполненном людьми зале. Нелепо, глупо, невозможно было чувствовать безопасность здесь и сейчас, но Чонгук — чувствовал. А ещё любовь, такую неуместную в их положении, запрещённую, преследуемую по всем пунктам закона и всё же выросшую — там, где ей совсем не место. В правой руке Тэхён держал сразу три крупных яблока. Чонгук безотчётно залюбовался его рукой, жилистой и крепкой; омега в своей ладони столько бы не удержал. Или дело просто в том, что это рука альфы? Его альфы… По спине невольно побежали мурашки: ну почему пальцы могут быть такими красивыми?! — Кирнан велел тебе съесть яблоки у себя, — сдержанно произнёс Тэхён. — Мне приказано проводить тебя до выхода. — Передайте господину Киму мою благодарность, — так же сдержанно ответил Чонгук. Но нежные звонкие ландыши расцветали в дожде, и не было в мире силы, способной истребить такую любовь…***
Пока в особняке Министра Кима принимали гостей, в северном крыле Департамента Безопасности Министерства обороны было тихо. Чёрч, сгорбившись, сидел за компьютером и в который раз прогонял по монитору отчёты о закупках Департамента аптечного регулирования. — Что же тут не так? — пробормотал он себе под нос, прокручивая таблицы. Что-то ускользало от него, а он не мог понять, что. Чёрч раздражённо щёлкнул клавишей, сворачивая окно, и тихо выругался. Он устал, проголодался и хотел спать. Да и, в конце концов, Министр Ким не был лучшим в мире боссом, чтобы Чёрч столько рыл землю носом сверхурочно, пока его начальство развлекается. Конечно, хотелось выслужиться, возможно, даже получить повышение, но этот неуловимый Элджернон… Бета потянулся в кресле, с наслаждением, так, что хрустнули позвонки в спине, и шумно выдохнул. Взяв ручку и лист для заметок, быстро нацарапал: «перекрёстный анализ, закупки реагентов, оборудования, фармацевтических прекурсоров за последние четырнадцать месяцев по всему Центральному и прилегающим секторам». — Успеется, — буркнул Чёрч, выключив свет в кабинете и закрывая дверь. В самом деле, до лета оставалось ещё несколько дней…
