Элджернону цветы приносящие

      За два дня до Первого июня Иденхаус окончательно превратился в декорацию к предстоящему празднику. По улицам разъезжали бронированные чёрные фургоны Министерства Обороны, а на крупных перекрёстках выросли временные КПП. Гул моторов, резкие команды, изредка — сухой звук, похожий на хлопок, от которого люди на тротуарах вздрагивали и прибавляли шагу. А над всем этим чёрные дула ретрансляторов изливали бравурные речи Верховного Беты, полируя затаённую пока ярость до зеркального блеска.       «…мы снова подтверждаем свою верность Доктрине! Первое июня — не просто дата. Это символ. Символ того, как Порядок, подобно чистому летнему солнцу, разгоняет тучи сомнений!..»       Кирнан бился над проблемой Сопротивления почти круглосуточно. Даже находясь дома, постоянно говорил по телефону, раздавал указания и кричал на подчинённых.       «…не могу?! Удвойте патрули в рабочих районах! Если нужно — утройте! Шед саботирует поставки? Прекрасно! Занесите это в его досье! Я припомню ему на Совете…»       «…Джойс? Скажите этому жирному кроту, что если к завтрашнему утру деньги не поступят, я лично заинтересуюсь происхождением его коллекции редких вин!»       «…Преториус требует отчёта? Пришлите ему отчёт. В трёх томах. Мелким шрифтом. Пусть читает…»       Казалось, только Тэхён мог сохранять спокойствие в этом доме, остальные предпочитали попадаться Министру на глаза как можно реже.

***

      Когда Чонгук вошёл в кухню, стоявшая у плиты Махи вздрогнула, будто пойманная на чём-то дурном.       — Цветочек… Я как раз… — она беспомощно махнула рукой куда-то в сторону.       Омега сел на свой привычный стул у длинного стола и просто молчал, уставившись в одну точку.       — Я не должна была говорить, — вырвалось у неё наконец. Она нервно комкала полотенце в руках. — Про тех… других. Не стоило ворошить. Прости!       Чонгук медленно поднял на неё глаза. В них не было укора, только усталое понимание.       — За что прощать, Махи? Ты сказала правду, — он вымученно улыбнулся. — Мне просто стало… неприятно. Я всё понимаю. Господин Ким должен был исполнить свой долг перед государством. Логично, что он пробовал. Что… были другие.       Махи тяжело опустилась на стул напротив.       — Пробовал, — она с силой выдохнула слово, словно выплёвывая горечь. — Да, пробовал. Привозили их, этих мальчиков. Тихих, испуганных, как мыши. Глаза в пол, голос — шёпот.       Она замолчала, будто смотрела куда-то в прошлое.       — Господин Министр тогда… не горел этим. Может, он специально подбирал таких омег, чтобы ничего не получалось? А младший господин… — её голос дрогнул. — Он просто отгораживался. Как будто его там, внутри, и не было вовсе. Смотрел пустыми глазами, делал по Протоколу, ни слова ни разу никто от него не слышал.       Чонгук почувствовал, как сердце кольнула острая игла ревности. Он представил Тэхёна в той же комнате, на той же кушетке с другими. Правильными, лояльными…       Махи посмотрела прямо на него, и в её глазах вспыхнул странный, скорбный огонь.       — Но не было этого взгляда, который ищет другого не потому, что надо, а потому, что иначе — не дышится. Никогда. Пока не привезли тебя.       Чонгук замер.       — Со мной… всё иначе? — спросил он так тихо, что слова едва долетели до Махи.       — Всё, сынок. Всё с ног на голову, — она покачала головой и быстро смахнула слезу. — Младший господин в тебе увидел жизнь, за которую готов убить, если понадобится. Ту самую, которую хоронил в себе столько лет. Ты — огонь. И он не просто греется у этого огня, он в нём горит. Я вижу, как он на тебя смотрит.       Она вытерла щёку тыльной стороной ладони, резко, почти сердито.       — Так что не думай о тех других. Их и не было по сути-то. Ты — единственный. Причём для них обоих. Разный для каждого, но единственный. Другого такого не было и не будет.       Чонгук опустил взгляд на тёмную поверхность стола. Внутри всё сжалось от этой исповеди — и от боли, и от странного, запретного облегчения.       — Но Кирнан… он тоже это видит? — осторожно спросил омега.       Махи посмотрела на него так пронзительно, что ему захотелось спрятаться.       — Видит, — она посерьёзнела. — И это пугает меня больше всего. Он привык владеть всем. А Тэхён отдал тебе то, что никогда не принадлежало Министру — свою душу. И когда будет покончено с Элджерноном, придёт ваш черёд. Он раздавит вас обоих, даже не моргнув, — тяжело вздохнув, женщина добавила: — Он бы и солнце в карман положил, если бы смог, светил бы только себе, да и то лишь по праздникам.       Чонгук опустил голову. Слова Махи добавили веса той невидимой тяжести, что давила на плечи. Неправильный, глупый омега, которого Тэхён выбрал защищать ценой собственного будущего!       — Спасибо, что сказала, — выдохнул он. — Мне… мне важно было знать. Даже если это больно. Теперь я… понимаю больше.       — Понимать — это одно, — она встрепенулась, снова становясь деловитой хозяйкой кухни. — А выжить — другое. Давай я нам чаю заварю, а?

***

      Кирнан шёл по длинному коридору в западном крыле. В голове ворочались тяжёлые валы мыслей, не отпускавшие его ни днём, ни ночью: они на пороге разгадки, вот-вот поймут, кто такой Элджернон, и смогут схватить его. А уж после Кирнан лично спустит с него шкуру живьём! Сладко, ох как сладко будет срезать длинные лоскуты скользкой от крови кожи с вопящего диким голосом посмевшего посягнуть на незыблемость Доктрины… Вкус предстоящей победы ощущался почти физически — медный и горьковатый; он заставлял себя верить в успех, и всё же… Нет, он успеет, он найдёт, он сможет! Отставить сомнения!       Кирнан не сразу заметил фигуру в конце коридора, у высокой стрельчатой арки, ведущей в зимний сад.       Чонгук стоял, прижавшись лбом к прохладному стеклу двери, и смотрел во внутренний дворик, где уже вечерело. Он был в простом домашнем одеянии из мягкой серой ткани, которое делало его маленьким, почти прозрачным на фоне массивных дубовых панелей. Он просто стоял. Дышал. Был.       Взгляд Кирнана, острый и безжалостный, скользнул по силуэту омеги: прямая, но не напряжённая спина, скрещенные на груди руки — жест защиты, а не покорности.       Бета сделал шаг. Потом ещё один. Чонгук, словно уловив движение воздуха, обернулся. И замер. Не бросился отступать, не опустил взгляд сразу.       Секунду — всего одну опасную, непростительную секунду — он смотрел на Кирнана открыто. И в его больших, почти чёрных глазах не было страха. Была усталость. Глухая, бездонная, а под ней — что-то твёрдое, несгибаемое.       Потом воспитание взяло своё. Взгляд упал, плечи слегка ссутулились, руки разжались и опустились вдоль тела. Идеальная картинка послушания. Безвольная кукла, которой управляют, как хотят. Интересно, он тоже мечтает почувствовать себя человеком, как и Элджернон?       Эта моментальная, безупречная мимикрия взбесила Кирнана до ярости.       — Не спится? — его голос прозвучал в тишине коридора слишком громко, почти грубо.       — Я… подышал, господин Министр. Прошу прощения.       Кирнан подошёл ближе, сокращая дистанцию. Он чувствовал, как внутри него клокочет что-то противное и едкое. Он вглядывался в черты лица Чонгука — безупречные, вылепленные самой природой для того, чтобы вызывать желание и нежность. Искал изъян.       Его бесила белизна кожи, подчёркивающая синеву усталости под глазами. Бесила эта показная, натянутая как струна кротость. Но больше всего, до спазма в кулаках, его бесили глаза. Глаза, которые только что смотрели на него с немым вызовом, а теперь уткнулись в пол. Эти же самые глаза, которые при виде Тэхёна…       Воспоминание всколыхнулось неожиданной болью. Он наблюдал за ними сегодня утром из окна своего кабинета. Тэхён, приняв продукты у поставщика, что-то говорил Чонгуку, который, по всей видимости, собирался на прогулку по саду.       На лице альфы было выражение, которого Кирнан никогда не видел за все десять лет их брака. Что-то разбитое, открытое, обнажённое. Обожание.       Тэхён оказался способен на это. На такую немыслимую, унизительную нежность. Просто не для своего мужа. Никогда — для него.       Мысль, острая и отравленная, пронзила Кирнана насквозь. Не ревность. Ревность, по его разумению, можно испытывать к равному. А тут было нечто иное: осквернение всего, что он считал знакомым и подконтрольным в своём альфе. Признак слабости, которую бета в нём не предполагал.       — Ты, — выплюнул Кирнан.       Он протянул руку и грубо, до боли сжал челюсть Чонгука, заставляя поднять голову.       — Разглядываю тебя и не понимаю, — прошипел Министр. Его глаза пылали тёмным, нездоровым огнём. — Что в тебе такого? Почему ты выглядишь так, словно у тебя внутри спрятан секрет, который ты смакуешь каждую секунду?       Чонгук молчал, стараясь не выказать боли, хотя пальцы Кирнана впились в кожу до красноты.       — Кусок мяса с Фермы, — голос сорвался на свист.       Он замолчал на секунду, и Чонгук увидел, как на шее Министра вздулась жила.       — Ты украл у меня его взгляд, омега.       — Господин Министр, я не понимаю, — едва выдавил из себя Чонгук. — В чём моя вина?       — Твои глаза! В них грех! — воскликнул Кирнан. И тут же его голос обрёл опасную, шелковистую мягкость: — После Праздника я займусь тобой всерьёз.       Он видел, как зрачки омеги расширились от инстинктивного страха. Хорошо!       Чонгук не ответил, лишь чуть заметно задрожал под его прикосновением, но взгляд не отвёл. Выдержал. И в этой молчаливой выдержке была сила, которая заставляла Кирнана беситься ещё больше.       — Любопытство — это неповиновение, помнишь? А Тэхён стал слишком любопытным к тебе. Я исправлю это.       Бета толкнул Чонгука, заставляя пошатнуться и опереться о стену.       — Пошёл отсюда! — рявкнул Кирнан. — Бесишь!       Чонгук молча кивнул, сделал шаг назад, потом ещё один, и лишь затем развернулся и скрылся в полумраке коридора.       Кирнан остался один. Сжал кулаки, чувствуя, как дрожь бессильной ярости бежит по предплечьям.       Контроль. Всё было вопросом контроля. И когда он раздавит Элджернона и предъявит его стране как трофей, то восстановит контроль и над этой ситуацией. Над альфой, позволившим себе слабость. Над омегой, осмелившимся стать её причиной.       Он медленно разжал пальцы, сделал глубокий вдох и расправил плечи. Он всё решит, всё!

***

      Последний день мая прошёл для Кирнана как в тумане. Никаких новых зацепок, никаких признаков готовящихся терактов, ничего! Элджернон словно растворился вместе с Сопротивлением.       Министр обороны вынужден был надеяться сейчас только на аналитиков, но рассчитывать на то, что вопрос решится в ближайшие дни, было всё сложнее. А ему предстояло сейчас бросить все силы на обеспечение безопасности завтрашнего торжества.       Бесконечные согласования, утверждения, планирование и оптимизация высосали из него все силы. К тому же он знал, о чём шепчутся за его спиной. Видел эти испуганные лица, стыдливо отводящие глаза, стоило ему посмотреть в их сторону.       Так что домой он вернулся к девяти вечера с диким желанием выпить стакан виски и завалиться спать.       В холле ему попался Трэвис Уно, отчитав которого за незначительные, если говорить честно, прегрешения, Кирнан почувствовал себя немного взбодрившимся.       Свет в гостиной мог означать только одно — Тэхён снова читает. Ждёт мужа? Бета ухмыльнулся: как бы не так, просто укоренившаяся привычка не ложиться раньше, чем тот вернётся с работы. Плоды дрессировки Кирнана. Хоть какие-то…       — Проблемы на работе? — сухо поинтересовался альфа, когда Кирнан вошёл в комнату. — Уно получил за то, что ничего не слышно об Элджерноне?       — У нас всегда что-нибудь слышно, — улыбнулся бета, наливая себе выпивку. — Экономика плавно развивается, общество процветает, народ никогда прежде так хорошо не жил.       — О, — нейтральным тоном произнёс Тэхён, закрыл книгу и встал. — Помнится, ты как-то сравнил Сопротивление с ничтожными насекомыми, — он выжидательно посмотрел на мужа.       — Именно. Когда на кухне заводятся муравьи, никто не спрашивает, откуда они пришли. Их просто травят, — кивнул Кирнан. Улыбка сходила с его лица, будто стираемая медленной ладонью. — Как ты смеешь иронизировать над тем, что так важно для меня?! Я дал тебе всё! Вытащил тебя из грязи!       — Дал мне всё, — задумчиво повторил Тэхён и вперился в него тёмным нечитаемым взглядом. — Ты окунул меня в такую грязь, что я только чудом не захлебнулся.       Бета со злостью швырнул стакан на пол; тот лопнул со звонким «дзынь!», пряно запахло коньяком.       Кирнан смотрел на даже не поведшего бровью мужа и ничего не мог сказать. В голове билось одно: как же мне тебя завоевать?       Альфа был неописуемо красив: умные глаза, королевский нос, сочный рот, широкие плечи и сильные руки. Руки, никогда не гладившие бету по щеке, по волосам, по животу и ниже…       Оттого уничтожить его хотелось ещё сильнее. Скрутить, сломать, вырвать хоть какую-то эмоцию, кроме леденящего отвращения. Но Тэхён уже давно не тот юный альфа, которого можно было принудить, оседлать и взять. Он выскальзывал из рук, непонятно, как, но всегда выскальзывал. У Кирнана словно не было власти над ним в том смысле, в котором он так жаждал. Неужели же бета так тосковал о любви, о том, чтобы любить и быть любимым? Ведь его даже словам таким не учили…       — От тебя никуда невозможно деться, — неожиданно произнёс Кирнан. — Тебя нельзя бросить. Тебя нельзя разлюбить. Вот мне же — не удалось за столько лет. Но ты мог хотя бы быть благодарным, — он растерянно пожал плечами и замолчал.       Тэхён нахмурился, маленькая морщинка пролегла между бровей.       — Ты правда не понимаешь? Ты не можешь указывать мне, что чувствовать, а что не чувствовать. И дело даже не в нежелании подчиняться.       Он с досадой махнул рукой и развернулся, чтобы уйти.       — За все эти годы я не видел в твоих глазах и сотой доли того, что ты выплёскиваешь на него одним движением ресниц! — отчаянно воскликнул Кирнан.       Тэхён на секунду остановился, плечи его было приподнялись, но он тут же выдохнул и выпрямился. Не оборачиваясь, снова махнул рукой и ушёл. Ушёл!       — Всё равно никого у меня не будет. Но пусть не будет и у тебя, — со злостью прошептал Кирнан в пустоту. — Или тебя не будет.

***

      Дверь спальни бесшумно открылась, потянуло лесным дождём, и Тэхён скользнул внутрь, плотно прикрыв дверь. На мгновение замер, прислушиваясь к тишине в коридоре, и шёпотом позвал:       — Чонгук, ты не спишь?       Омега тотчас сел.       — Как я могу? — голос Чонгука прозвучал хрипло, будто он долго не говорил вслух.       В слабом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь автоматические шторы, лицо Тэхёна казалось высеченным из холодного мрамора. Он подошёл к кровати и опустился на край, жестом показывая Чонгуку пододвинуться ближе.       — Слушай меня очень внимательно, — сухим и деловым тоном начал альфа. — У нас мало времени, а завтра нам не удастся быть рядом.       Тэхён достал из нагрудного кармана тонкий складной мини-планшет, раскрыл его, и перед Чонгуком замерцала схема Площади у Дворца Децемвирата.       — Вот трибуна. На ней будут все Министры и Преториус. Слева от неё — сектор альф. Справа — зона для омег.       Чонгук вгляделся в схему. Прямоугольник справа был обведён красным.       — Ограждение зоны под низким напряжением, — продолжил Тэхён, и в его голосе прорезалась горечь. — Протокол требует, чтобы омеги лежали в позе креста. Лицом к небу, руки раскинуты. Символ полной открытости государству.       Чонгука передёрнуло.       — Твоя задача — выжить, — резко добавил альфа.       Он увеличил масштаб схемы.       — Сделай всё, чтобы занять место во внешнем углу этого прямоугольника, который ближе всего к проспекту, где пойдёт парад. Как угодно, любыми способами, пожалуйста, именно там! Понял?       — Почему именно там? — прошептал Чонгук.       — Потому что… — Тэхён на мгновение запнулся, глядя на тёмные стены спальни, а потом взял Чонгука за плечи, заставляя смотреть себе в глаза. — Это единственный шанс. Как только почувствуешь вибрацию, не смотри на трибуну, не смотри по сторонам, не жди. Двигайся вперёд, к проспекту, к заграждениям, где стоят люди.       Страх сжал горло Чонгука. Всё внутри кричало о том, что завтра что-то сломается. Навсегда.       — А ты… — голос Чонгука сорвался. Протянув руку, он коснулся рукава Тэхёна. — А ты будешь рядом?       Тэхён замер, глядя на тонкие пальцы.       — Нет, — ответил он с невыносимой, страшной прямотой. — Я буду там, где должен быть. А ты — там, где я сказал.       От такой правды стало нечем дышать. Завтрашний день раскалывался на «до» и «после», и в этой трещине могло потеряться всё, даже хрупкое «сейчас». Чонгук вцепился в рукав сильнее, поднялся на колени в кровати, чтобы быть ближе к чужому лицу.       — Тэхён, я… я люблю тебя.       Тэхён не сказал ничего. Вместо этого медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, наклонился вперёд. И прижался лбом ко лбу Чонгука. Ладонь утопала в волосах: как сладко было — скольжение, бессовестная ласка!       — Чонгук… — выдохнул любимое имя. — Мой маленький, храбрый омега.       Он отстранился лишь на мгновение, чтобы поймать губы Чонгука в поцелуе. Тэхён целовал его так, словно пытался запомнить каждую чёрточку, передать через это касание всю ту жизнь, которую они могли прожить, если бы родились в другом мире.       Сердце Чонгука таяло, он убирал волосы со лба альфы, целовал в ухо — никаких Протоколов! Инстинкт утешения, любовь и нежность — всё, что имело значение здесь и сейчас.       — Что бы ты ни увидел завтра на Площади… — прошептал Тэхён в самые губы, — …не оборачивайся. Просто беги. Я найду тебя. Клянусь, я найду тебя по запаху ландышей, даже если весь мир будет пахнуть гарью.       Омеге хотелось тихонько заскулить, вжаться носом в чужую, одуряюще вкусно пахнущую шею и остановить время.       — Среди всего… у нас есть любовь. Запомни это тепло. Неси его с собой завтра. И держись за него, — несколько бесконечных секунд они смотрели в глаза друг другу, а потом Тэхён медленно выпрямился и встал.       — Любой ценой, — повторил он последнюю инструкцию, уже стоя у двери. — Внешний угол. Ближе к проспекту.       Чонгук лёг, свернувшись калачиком, и зажмурился, пытаясь удержать внутри этот кусочек украденного у вселенной счастья. Последнее, что у него было. Первое, что было по-настоящему его.

***

      В шесть утра Кирнан Ким уже стоял перед зеркалом в своём кабинете, застёгивая золотые пуговицы парадного мундира. Он выглядел безупречно, но под глазами залегли тёмные тени.       В дверь яростно забарабанили.       — Входите! — рявкнул Кирнан.       В кабинет ввалился Чёрч — с красными от недосыпа глазами и двухдневной щетиной — и замер перед Министром, нервно сжимая в руках синюю папку с распечатками.       — На кого вы похожи? — Кирнан брезгливо поморщился и продолжил застёгиваться. — Потрудитесь привести себя в порядок перед парадом.       — Господин Министр, я нашёл, — испуганно пролепетал помощник. От волнения он закашлялся, едва не брызгая слюной, а потом вдруг затараторил: — На окраине восьмого сектора, в районе давно законсервированного логистического терминала сорок семь в течение года несколько раз уходили грузовики с маркировкой «Санитарная обработка». Но в графиках обработки этого района не значилось. Идентификаторы водителей, эээ, водители числились уволенными или умершими. А энергопотребление в одном из заброшенных помещений терминала показывало короткие, но регулярные всплески. Я наложил эти данные на карту закупок прекурсоров…       Кирнан выхватил папку. Его глаза быстро забегали по строчкам. Закупки в восьмом секторе, арендованные грузовики, поддельные накладные на оборудование для очистки стоков.       Он молча изучил красные метки, сходившиеся в одном невзрачном квадратике на окраине города, и медленно поднял глаза на Чёрча. В его взгляде не было ни благодарности, ни одобрения.       — Почему, — начал Кирнан тихо, и это было страшнее любого крика, — почему так поздно, Чёрч? Праздник начинается через три часа. Три часа! Где вы были все эти дни?       Чёрч побледнел ещё больше. Не зря он боялся докладывать боссу, пощады от того ждать не приходилось при любом раскладе.       — Господин Министр… анализ был чрезвычайно сложным…       — Молчать! — отрезал Кирнан.       Его мысли работали с бешеной скоростью: группа захвата была наготове и ждала приказа; ложный след в Центральном секторе, а настоящая змеиная нора на окраине; публичная казнь Элджернона может стать гвоздём программы и его триумфом. На фоне парада и послушного омеги… Идеально.       Ярость сменилась хищным восторгом. Он сможет обратить всё в свою пользу. Он всегда мог!       Он посмотрел в окно, где город начинал просыпаться в багровых лучах восхода, и уже видел это: Кирнан Ким на трибуне, под белым шёлком, страна ликует, а ему подносят на серебряном блюде доказательство разгрома самого дерзкого заговора. Тогда-то все и увидят, кто здесь держит контроль.       Кирнан бросил взгляд на часы. До начала парада оставалось два часа сорок восемь минут.       — Отправить группу немедленно! — приказал он. — Оцепить весь квадрат. Никого не выпускать. Если Элджернон там — взять его живым. Я хочу, чтобы его привезли на Площадь, где я объявлю о его поимке перед всей страной. Это будет лучший День Порядка в истории Вандерленда.       Чёрч кивнул и опрометью бросился исполнять приказание.       — Сегодня, — прошептал Кирнан, поправляя чётки на запястье. — Сегодня я стану богом этого мира.