Постоянная бдительность

Как бы я ни старался, я не могу припомнить тот день в подробностях. Кажется, я только что попрощался с Машей и тогда переходил улицу, чтобы сесть на автобус и поехать на работу, когда свет фар огромного грузовика внезапно ослепил меня. Или это был свет в конце туннеля? Сначала я будто оказался в тишине, такой густой, что в ней невозможно было даже подумать, такое странное ощущение, что всё во мне остановилось. А потом, во второй раз, меня ослепил невероятный приступ боли! Тело скрутило судорогой, и меня едва не вырвало. Я подскочил на постели и открыл глаза, и тут же повалился на кровать, совершенно обессиленный. — Он просыпается! — раздался голос где-то справа от меня, и рефлекторно я выкинул руку, чуть не сбив какого-то несчастного пацана в очках. — Быстрее, быстрее, готовьте палочки! Эспикей! Позовите Дамблдора! — второй голос, на этот раз женский, прозвучал в моих ушах, и меня едва не вырвало. Что здесь происходит? Какой Дамб… как его? Какие палочки? Я попытался открыть глаза во второй раз и тут же поморщился. Вдруг я понял, что вижу сквозь подушку и сквозь кровать. Стена за мной просвечивала, как рентген, только объёмный. Я резко дёрнулся, и одна сторона моего поля зрения закружилась, вызвав еще одну волну тошноты. Я приложил руку к голове и тут же ее отдернул. Глаз — искусственный глаз! — начал крутиться в протезе сам по себе, без моего участия. Каждый поворот сопровождался мерзким щелчком, как будто кто-то щелкал шариковой ручкой прямо внутри черепа. Совершенно дезориентированный, я едва не заорал. — Он опять дёргается! Успокойте его, он же сейчас себе всё повредит! Кто-то прижал меня к матрасу. Я хотел вырваться, но та девушка с розовыми волосами легко удержала меня, прижав к кровати. Я покорно замер, решив не сопротивляться милой даме. — Мистер Грюм, сэр… пожалуйста, послушайте меня, — взмолилась девушка, в попытке, похоже, успокоить больше себя, чем меня. — Всё хорошо, вы в безопасности. Вы в штабе Ордена. Мы успели вытащить вас прямо из-под Авады Крауча-младшего! Я с трудом попытался сфокусироваться на словах, и тут же меня во второй раз будто оглушило молотком по голове. Она говорила на английском. Не скажу, что я сильно интересовался языками, скорее, знал на уровне «Лондон ис зе кэпитал оф Грейт Бритейн», но, к моему величайшему удивлению, мне даже не нужно было переводить, чтобы понимать ее. Слова просто регистрировались в голове, будто язык был родным. Где я, черт возьми? Как я оказался в страной Англии? — Осторожнее, — девушка приблизилась. — Он еще не пришёл в себя. Не трогай его, Гарри, давай подождем Дамблдора. «Какой Гарри? Поттер, что ли?» — подумалось мне, и знал бы я, как близко это окажется к правде, я бы или рассмеялся, или расплакался. — Чёрт побери… — прохрипел я не своим голосом, опять подивившись внезапно взявшемуся знанию английского. Может, меня и правда сбила машина, промелькнуло в голове, и теперь мне повредило горло, потому что звучал я так, как будто все пятьдесят два года своей жизни курил как минимум две пачки в день. — Мистер Грюм, вы в безопасности, — повторила девушка с короткими розовыми волосами. Я впервые смог рассмотреть её: круглая физиономия, юношеский вид, чем-то похожа на мою Машу… Смущённо улыбается. — У вас был… несчастный случай. Очень сильный Конфундус. Голова может работать странно. Это нормально, но вы точно оправитесь. Пацан в очках с энтузиазмом закивал, и они вдвоем начали выливать на меня поток информации. Судя по их рассказу, половину которого я пропустил, меня атаковал некий человек по имени Крауч и пытался меня убить, я пару дней был без сознания, а потом меня доставили в так называемую «штаб-квартиру». Какой-то шпионский фильм, вашу мать. Я хотел спросить, где я, что за орден, кто она, почему, чёрт возьми, у меня стеклянный глаз, который вертится отдельно от моей воли — но сказать не успел, потому что в комнату вошел тот, кого, должно быть, звали, как его там… Долмондор? Я в третий раз открыл здоровый глаз, и третья волна боли опять заставила меня зажмуриться. Высокий, величественный старик в странном одеянии, во внешности которого даже такому несведущему человеку, как мне, все кричало — волшебник! Лицо его я не мог назвать добрым, скорее, оно было, сострадательным. — Добро пожаловать домой, Аластор, — мягко сказал он, поглядев на меня поверх своих очков-половинок. Я открыл было рот, но старик поднял руку. Широкий рукав его расшитой звездами мантии едва не ударил меня по лицу. — Тебе пока не обязательно говорить, мой друг. Твое состояние сейчас нестабильно. Мы подозреваем сильный Конфундус, возможно, усиленный черной магией. Тебя едва не зацепило Авадой Кедаврой, — старик посмотрел на меня своим пронзительным взглядом, и я невольно опустил глаза, а то, вдруг еще, мысли прочтет. Я молчал. Почему-то этот непонятный Дамблдор назвал меня «Аластор», но я ведь не Аластор… — Конечно, — рассеянно кивнул я. — Я… помню. Ложь далась слишком легко. Старик посмотрел на меня с вниманием, от которого я вновь напрягся, а магический глаз завращался с бешеной скоростью, одновременно вызвав укол в правом виске. Наконец, Дамблдор кивнул в ответ, видимо, сочтя мое слово достаточным. У меня по спине пробежали мурашки. Я думал, что умел врать, но сейчас ставки были выше, чем когда-либо. Признаться, что я — не он? Безумие. Меня сожгут либо упекут, куда следовало. А я всего-то хотел сегодня уехать на работу! — Удерживать троих Пожирателей целых три часа, и при этом выжить, — протянул Дамблдор тихим голосом, вновь посмотров на меня из-под очков. — Ты не перестаешь удивлять, Аластор. Я снова кивнул, изображая благодарность. Что же происходило с этим бедолагой Аластором, если для него такое объяснение было хоть сколько-нибудь понятным, подумал я, пытаясь остановить разошедшийся магический глаз. В итоге он замер и уставился куда-то позади меня, и, как на рентгене, я заметил мальчика со шрамом и девочку в соседней комнате. Они явно подслушивали, но я решил не придавать этому внимания. — Спасибо… мистер Дамблдор? Дамблдор покачал головой, и уголки его губ слегка дернулись. — Ах, мой старый друг… Пожалуйста, зови меня Альбус, как и раньше. Как раньше. Лицо мое поникло, несмотря на все усилия ужержать его. — Рад… быть живым, Альбус, — наконец выдал я хоть что-то осмысленное. Альбус мягко кивнул и посмотрел на меня, как будто пытался разглядеть что-то под кожей. Я вновь отвёл взгляд, надеясь, что это поможет. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Мне не хотелось говорить с ним, и тем более, отвечать на его вопросы, но дедуля был на редкость настойчивый, а я был не в положении, чтобы качать права. — Жить буду. Он даже слегка усмехнулся. — Это в твоём стиле. Отдыхай. Когда почувствуешь себя лучше — поговорим подробнее. Сейчас тебе нужно восстановиться. — Да… я просто немного… потерян. — Я сделал паузу и попытался ухмыльнуться. Получилось плохо, потому что одна сторона лица была как будто стянута. — После такого удара, думаю, это простительно? — Конечно, — кивнул старик. — Главное — ты с нами, и Гарри жив только благодаря твоей храбрости. — Гарри… — хмыкнул я, не удержавшись. — Поттер, что ли? Дамблдор чуть приподнял бровь, но кивнул с легкой улыбкой: — Да, Гарри Поттер. Сын Джеймса и Лили. Мальчик, которому суждено победить Волан-де-морта. Я замер. Что он сейчас сказал? Кому суждено победить кого? У меня в голове с громким лязгом что-то провернулось. Я медленно моргнул, изо всех сил не подавая вида, насколько я был шокирован. Внутри же всё застыло. Это же Гарри Поттер. Очкарик и лысый ублюдок из фильмов для детей. Мне стало нехорошо. Конечно, я знал, что существует где-то на свете сказка про мальчика в очках, который учился в школе волшебства. Мой сын, Алешка, в свое время даже упрашивал меня купить ему то шарф в какой-то странной расцветке, то брелок в виде метлы, и даже фильмы мы с ним смотрели, это я помню точно. Я старался быть хорошим отцом и даже искренне пытался вникнуть, но все эти заклинания и волшебники просто вылетали из головы, не успев в нее влететь. И вот теперь я лежу в каком-то хосписе, с искусственным глазом, в теле какого-то Аластора, и мне всерьёз говорят, что передо мной Гарри Поттер, а победить он должен какого-то Воланда. — Конечно… Как же иначе, — выдавил я ровным голосом и чуть склонил голову, продолжая выглядеть как можно менее подозрительно. Внутри же мне хотелось заорать: «Вы издеваетесь, что ли, мрази?!» — Может, мне и отшибло память, но не настолько… Альбус. Дамблдор, похоже, действительно ничего не заподозрил. — Отдыхай, Аластор, — повторил он и направился к выходу, — мы поговорим позже. Я остался один в комнате, когда Дамблдор наконец вышел. Дверь тихо закрылась, и тишина навалилась на меня, как мокрое одеяло. Только теперь, без чужих глаз, я позволил себе осмотреться и понять, во что я попал. Грудь поднималась тяжело, каждый вдох отзывался болью в рёбрах. Я медленно опустил взгляд на себя. Одежда, в которой я лежал, оказалась старым, потертым длинным пальто, в пятнах, которые могли быть кровью или чем-то ещё. Я поднес к лицу обе руки, мозолистые и все в шрамах. Пальцы двигались, но, как заметил я из беглого осмотра, большой палец явно был несколько раз сломан и сросся неправильно, я почти не чувствовал его на конце. Я случайно задел пальцем протез глаза, и он щёлкнул и повернулся сам по себе, показав мне мою собственную грудь изнутри. Я подавил приступ тошноты и отдёрнул руку. Потом я привычно попытался встать, перенес вес тела на левую ногу, и… с громким матом повалился вниз, больно приложившись об пол. Сыпя проклятиями, я посмотрел вниз. Правая моя нога выглядела нормально. А вот левая… Я был здоровым человеком. Никогда не бил рекорды в беге, но я ходил на двух ногах, таскал тяжёлые ящики на заводе, а в юности состоял в клубе лыжников. А теперь я инвалид. У меня нет глаза, а левая нога у меня отсутствует по колено. Только покрытая шрамами заросшая культя, что свидетельствует о том, что это случилось как минимум несколько лет назад. Я сглотнул ком в горле и попытался сесть. Руки дрожали. Я опёрся на локоть, потом на ладонь, потом на локоть другой руки, и постепенно поднялся на четвереньки. Магический глаз со щелчком отсканировал комнату, а потом услужливо указал мне на деревянный протез с металлическими вставками, лежащий на стуле в изножье кровати. Видимо, его сняли, когда меня — или «Аластора» — притащили сюда. Я взял тяжелый протез в руки. Дерево потемнело от пота и времени, металл холодный. Я попытался надеть его. Сначала не понял какой стороной его вообще надевать, потом, как застёгиваются ремни… — Да как это вообще надевается? Наконец, с самым простым я более менее разобрался. Засунув культю в гнездо, я затянул первый ремень — слишком слабо, протез болтался. Затянул второй — пережал, было больно. Я выругался снова, ослабил, потом подтянул ровно посередине. Когда я встал, левая сторона тела сразу накренилась, протез стукнулся о пол с глухим звуком. Я покачнулся и схватился за спинку кровати, чтобы не полететь второй раз. Одноногий бандит, мать его. Я попытался сделать шаг и чуть не зацепился о край ковра. Деревянная стопа не пружинила, и каждый шаг весьма чувствительно ощущался моим несчастным позвоночником. Я доковылял до зеркала, опираясь на стену, и остановился, дыша тяжело, как после долгого бега. И наконец, смог посмотреть на себя. Увиденное немедленно подтвердило все мои худшие опасения. Из зеркала на меня смотрел совершенно другой человек. Я действительно где-то в сраной Британии в теле другого человека! Может, этот самый Аластор, или Дамблдор, или этот мальчишка в очках что-то намудрили с заклинанием, и теперь я здесь?! Я не знал, что делать. Хотелось заорать, разбить зеркало, вырвать этот проклятый протез и лечь обратно в кровать. Но я не нашел сил отвести взгляд от отражения человека, которого по всей видимости, звали Аластор. Аластор этот был редкостным уродом. Лицо, смотревшее на меня из зеркала, было исполосовано шрамами, нос был кривой, и, судя по всему, давно сломан. Был тот Аластор довольно грузным человеком много больше меня. Я стоял у зеркала, опираясь на стену, и дышал так тяжело, что грудь ходила ходуном. Протез скрипел при каждом движении, отдавая в культю тупой болью, а магический глаз продолжал вертеться, показывая мне то пол, то потолок. Грешен, в девяностые и нулевые я глотал подобные книги пачками. Молодые парни просыпаются в теле какого-нибудь краскома или оберштурмбанфюрера и сразу идут мочить фашистов из снайперки. Я, признаться, представлял, а вот бы я на их месте… А вместо этого я проснулся в теле старого калеки без ноги и без глаза, с лицом, которым можно пугать детей. Я старый, хромой урод с деревянной ногой и стеклянным глазом, от которого у меня болит голова. А вдруг он алкоголик? Вдруг у него диабет? Я дышал с открытым ртом, высматривая в отражении хоть что-то знакомое. Ничего. Ни ранней седины, которую Маша называла «признак мудрости» и гладила пальцами — старый ублюдок Аластор даже к своим содидным годам остался натуральным блондином. Ни шрама на подбородке от той драки в две тысячи первом, когда к ней полез какой-то урод в баре. Даже здоровый глаз у меня теперь был темный, а не голубой, как должен быть. Не могу сказать, что моя жизнь до этого была идеальной, нет, обычная жизнь обычного человека в обычной глубинке. Но с чем мне повезло, это с тем, что у меня была любящая жена, с которой мы вместе вырастили наших детей достойными людьми. Маша, моя Маша… В этом году могло было быть тридцать лет, как мы с ней были вместе. Когда мы познакомились, она работала учительницей русского, у нее уже была дочка от предыдущего брака, Аня, а потом, через пару лет у нас родился сын, Алеша. Я был с ней, как дочка училась ходить, как сын впервые сказал «папа», когда Аня вышла замуж, когда Леша уехал в другой город учиться, когда родились внуки. Я был с ними до самого конца, до той аварии. Обычно я уходил на смену в шесть утра, возвращался в восемь вечера, да и Маша к этому возвращась из школы. Наверное, она сейчас ждет меня, десять, двенадцать, шесть часов утра, а меня все не будет и не будет. Я представил, как она звонит Ане и Лёше, и те ничего не знают, Аня начинает обзванивать все подряд, Лешка молчит. Они оба уже взрослые, обоим около тридцати, стойкие, как и их мать. Звонят на завод — «не вышел». Обзванивают больницы или морги — «сбила машина, состояние тяжёлое». Или хуже — «не выжил». Она сидит на кухне одна, держит кружку с остывшим чаем, смотрит в стену. Горло сжалось так сильно, что я не мог вдохнуть. Нормальный глаз защипало. Я повалился на пол, и, не сдерживаясь, разрыдался так, как наверное, никогда в своей жизни не плакал. — Маша… — прохрипел я в пустоту. Голос сломался. — Дочка… Сынок… Я отполз от зеркала, тяжело дыша, и прислонился спиной к стене, все еще всхлипывая. Глаза жгло. Горло пересохло. Воздух в вырывался из груди рваными толчками, будто я только что пробежал километр в гору. Протез неудобно торчал вбок. Я сдёрнул его и отшвырнул к стене, он с грохотом ударился о кресло и покатился с противным деревянным стуком. — Ааааааааа!!! Эхо от моего голоса прокатилось по комнате и вернулось ко мне втрое сильнее. Я попытался встать, не смог и упал на одно колено и ударил кулаком по полу. Потом ещё раз. Неправильно сросшаяся рука запульсировала острой болью. Я рванулся вперёд и со всей силы швырнул в стену подушку, та сдёрнула с комода какие-то бумажки, какая-то стеклянная банка с зельем грохнулась на пол и разлетелась. Меня затрясло. Руки дрожали, дыхание сбилось так, что внутри начало закипать. Какого чёрта я должен жить его жизнью? Где моя жизнь? Где моя жена, где мои дети?! Я сжал кулаки, ногти впились в ладони, и в следующую секунду пространство вскрылось. Сначала затрещали стены. По штукатурке побежали тонкие трещины, похожие на паутину, а потом одна из них с сухим хлопком расползлась вниз, и кусок стены просто отватился, обнажив балки. Воздух сгустился, стал вязким, тяжёлым, и уши с оглушительным звоном заложило. Из пола вырвалась доска и ударила меня по бедру, но я даже не почувствовал боли. Я отшатнулся и заорал нечеловеческим голосом. Кровать подняло над полом и швырнуло к противоположной стене, она разлетелась в щепки. Дверцы шкафа сорвались с петель, по мановению моей руки взметнулись в потолок и застряли там, осыпав меня трухой. Осколки зеркала, которые раньше лежали на полу, взлетели вверх и закружились вокруг меня, но к счастью, я не порезался. Свет погас окончательно, и остался только тусклый отблеск от магического глаза, который теперь вращался с такой скоростью, что щелчки слились в один непрерывный визг. Резкий приступ головной боли волей-неволей заставил меня успокоиться. Я осознал, что если не остановлюсь сейчас, то следующими пострадают люди. Воздух разрывал лёгкие. Голова гудела. Магия, если это была она, бесновалась, но постепенно, очень медленно, начала оседать. Я замер. Воздух будто был напитан энергией. Нет... Вся комната вокруг меня была наполнена магией. Я поднес к лицу дрожащую руку. Вокруг пальцев бегали слабые искры. От стольких потрясений за день сил уже не осталось, и я смог только слабо вздохнуть. Я только что по мановению руки разворотил к чертям почти всю комнату, а мебель тут явно была сделана не из картона, как сейчас делают. То, что я только что устроил в приступе чистой ярости, говорило о том, что в этом теле разрушительный потенциал как у танковой дивизии. Только за рулём этого танка я был первый день. После этого вернулся Дамблдор и обездвижил меня очень неприятным заклинанием.