Постоянная бдительность

Пролежав примерно двенадцать часов без движения, я наконец-то осознал, что орать и биться о стены будет явно не лучшей тактикой, и только убедившись в моем сравнительно адекватном состоянии, дедуля освободил меня. Следы моего недавнего погрома были убраны, но одна особо глубокая трещина на потолке смотрела на меня в ответ. Где-то в углу на полу валялся сломанный кусок кресла, который, по-видимому, решили оставить мне в назидание. Для палаты слишком темно, а для камеры слишком много мебели. Я медленно приподнялся на кровати, держась руками за изголовье и помогая себе здоровой ногой. В этот раз надеть протез у меня получилось гораздо быстрее, но мне все равно пришлось повозиться, затягивая ремни так, чтобы нигде не давило. Я сделал шаг и не упал, это уже радовало. Решив и дальше радоваться мелочам, я обнаружил на стуле длинное пальто, штаны и рубашку, которыми, признаться честно, у нас и бомжи на вокзале побрезговали бы. Одежда подходила по размеру почти идеально, а в нужных местах была разношена, из-за чего я сделал вывод, что она принадлежала тому самому Аластору, а еще я сделал вывод, что тот точно либо был алкоголиком, либо решил, мол, я и так урод, никакой одеждой это не исправить. Зеркало показало мне все того же Аластора, что и вчера. Бледная кожа, шрамы, ввалившиеся щёки. Волосы спутаны, один глаз свой, второй механический. Я дотронулся до него пальцем, и глаз тут же уставился вверх, показывая потолок в двух проекциях сразу, отчего я сбился и чуть не влетел в дверной косяк. Я попытался отрегулировать глаз, покрутив оправу, но тот никак не хотел смотреть вперед, в итоге я вышел из комнаты и спустился по скрипучей лестнице с отличным задним видом. Я прошел по тусклому коридору, освещенному свечами, где вдоль стены на деревянных щитах висели головы каких-то уродцев. Я что, в каком-то сраном восемнадцатом веке? Перспектива заразиться какой-нибудь холерой не казалось мне радуждной, и я поспешил покинуть мрачный коридор, где из-за каждой портьеры на тебя может кто-то выпрыгнуть. Пройдя через двустворчатые двери с узорами в виде змеи, я оказался в более жилом помещении. По крайней мере, там я нашел ту самую девочку с розовыми волосами, которую видел вчера. — Доброе утро, — я обозначил свое присутствие, стараясь звучать так, будто не разворотил полдома накануне. Девушка подняла голову от какого-то списка. Лицо у неё было усталым, но она сразу попыталась улыбнуться. Волосы сегодня были светлее, с сиреневым отливом, короткая стрижка топорщилась, как у школьника. Пожалуй, даже у товарищей Аластора есть время на парикмахера, в отличие от него самого. — О, мистер Грюм, сэр, вы уже встали, — она чуть замялась. — Как вы себя чувствуете? Я пожал плечами, параллельно делая мысленные пометки. Аластор Грюм, так меня теперь будут временно звать. Чувствовал себя я не сказать, что хорошо, но я старался держать лицо. Сейчас мне больше всего нужно было выглядеть естественно, иначе они точно вычислят меня и либо посадят, либо будут изучать. — Лучше, чем вчера, — ответил я уклончиво. — Дамблдор сказал, что это нормальная реакция после Конфундуса, — добавила она. — Сильный стресс, нестабильная магия, вы могли нанести вред себе… — И окружающим, — закончил я, садясь на один из диванов. — Надеюсь, никого не задело? — Нет, — быстро ответила она. — Мы всё успели. Только… кресло жалко. Оно принадлежало матери Сириуса, — девушка смущенно улыбнулась. — Хотя, вы же знаете Сириуса, он, наверное, будет только рад. Никакого Сириуса, понятно, я не знал. А Большой Медведицы у них случайно нет, подумал я, вертя в руках фляжку, которая была пристегнута к моему поясу. Пить из нее я пока не рисковал. В комнате запахло овсянкой и чем-то мясным. Наверное, где-то поблизости была кухня. Пауза затягивалась, и я, изо всех сил пытаясь казаться естественно, вытащил на свет единственную тему для разговора, которую смог сообразить в таком контуженном состоянии. — Гарри… Да, Гарри Поттер, — начал я, обратив свой взгляд на девушку и пытаясь выглядеть более-менее дружелюбно, но мой магический глаз зафиксировал, как она едва-едва вздронула, и я внутренне поморщился. Как же этот бедолага дошел до жизни такой, что все от него шарахаются? — Как он себя чувствует? Он цел? — добавил я со слегка неуместным энтузиазмом, умудрившись выудить из памяти то, что судя по всему, Аластор и Гарри Поттер с кем-то сражались. Наверное, с этим лысым уродом Воландом. — Много всего за последние дни, — вздохнула девушка, и тут же выправилась, ободряюще глядя на меня. — Но Гарри силен не по годам. Он держится. Он всегда держится, да? Я с самым серьезным лицом кивнул, глядя ей в глаза, нахмурив брови и поджав губы, и мою собеседницу, видимо, это проняло, и она немного приободрилась. После этого я уставился обратно в стену, сделая вид что припоминаю. — Я помню… вспышку. Потом меня как будто толкнуло… Всё как в тумане, — произнёс я, следя за её реакцией. — Мы вас едва не потеряли! — она внезапно схватилась за мою руку, которая в обхвате была едва ли не больше ее самой — Аластор Грюм был мужчиной высоким и крепким, в отличие от меня. — Вы были так слабы после заключения и снотворного зелья, не надо было идти на Крауча-младшего… Он пытал вас Круцио, но аврор Эдвин выбил у него палочку. Я почесал свой на ощупь больше напоминающий наждачку подбородок. Пытали. Замечательно. Веселая жизнь была у этого Аластора Грюма. Заодно я отметил имя некого Крауча-младшего, который пытался меня убить, и мой список неприятелей пополнился в первый же час осознанного существования в этом мире. Еще немного, и начну делать зарубки на стене, как в тех американских фильмах про тюрьму. А потом еще одна деталь привлекла мое внимание. — А где моя палочка? — спросил я с нажимом, и вид мой вновь был столь свирепый, что несчастная девчонка отшатнулась, прекратив обнимать мою руку. — Сэр, ваша палочка сломана, — отчиталась она, высоко подняв подбородок. — Вас отбросило ударной волной, и она сломалась прямо у вас в руке. — Помолчав, она добавила: — Восстановить вряд ли получится, придется покупать новую… Одна новость лучше другой. Теперь у меня не было единственного инструмента, который тут, судя по всему, вообще позволяет выживать. Её надо покупать или я должен протянуть руку и наколдовать себе новую? Может, их делает тот старик Дамблдор? Я напряг память. По фильму я припоминал, что палочка была волшебникам как продолжение руки, но ее еще и надо было где-то взять, а где, я и понятия не имел, зато моя собеседница, быть может, считала это настолько очевидным, что предпочла не упоминать. Я таинственно промолчал, раздумывая, стоит ли спрашивать напрямую, или она тоже обездвижит меня, как Дамблдора. Пока я думал, девчонка резко вскочила и вернулась с серебряным подносом. Кружка пива, хлеб, что-то вроде тушёнки в глиняной миске, и сверху — сложенная пополам газета. Машинально поблагодарив, я сдернул газету, пытаясь выудить хоть кроху информации. — Пожалуйста, сэр, — кивнула девушка. — Я подумала, вам будет интересно. Там пишут о… недавних событиях. Я открыл газету, и невольно усмехнулся. Кто не мечтал стать известным, но чтобы так? Фото на первой полосе показывало моё лицо. Ну, то есть, не мое, а его, Грюма, которое в настоящее время было и моим тоже. Вся моя прекрасная рожа: магический глаз, щетина, шрамы, свирепый взгляд, как будто меня не кормили. — «Опасный преступник Бартемиус Крауч-младший избежал поцелуя дементора. Легендарный аврор Аластор «Грозный Глаз» поражён Конфундусом!» — прочитал я нарочито театральным голосом, делая большой глоток сладкого сливочного пива. Легендарный аврор… Да уж. Такой легендарный, что на следующий день после пробуждения едва не снёс штаб Ордену к хренам. И я вдруг понял, что фото двигается, и не только двигается, оно смотрит прямо на меня. Механический глаз Аластора на фотографии провернулся в протезе и зафиксировался, и мой собственный повторил то же движение. Лицо на фото напряглось ещё больше, бровь дёрнулась, губы приоткрылись, будто он собирался что-то сказать. Мы встретились взглядами. Я смотрел на него несколько секунд, прежде чем понял, что он жрёт меня глазами. — Чего уставился, мразь? — выдал я вслух, даже не подумав. Аластор на фотографии моргнул, поднял на меня голову, а потом втянул ее в плечи. Секунду постоял, как будто не знал, что делать, потом резко дёрнулся, отвернулся и… Просто-напросто ушёл из кадра. Я уставился в пустое место, где он только что стоял. Полоса выцвела от его фигуры, на бумаге остался едва различимый силуэт, который потихоньку растворялся. Видимо, он признал меня как настоящего Аластора и пропал, раздавленный моим авторитетом. От такого простого самоутверждения над своей мини-копией меня вдруг разобрало до боли в боку. Я захохотал, уткнувшись лбом в ладонь, трясясь от нервного каркающего смеха, который никак не мог остановиться. — Вот и правильно, — бросил я вслед ушедшему портрету. — Давай, вали отсюда. Отдыхай, тебе уже на пенсию пора. Отсмеявшись, я покачал головой, перехватив взгляд девочки, которая наблюдала за мной с удивлением, но ничего не говорила. — Так, что у нас дальше? — я перелистнул газету, одновременно приступая за неплохую тушенку с ароматным бульоном. — «Авроры Нимфадора Тонкс и Клифф Эдвин упустили трёх Пожирателей Смерти.» Я уставился в лист, гласивший что-то про мое восстановление после месяцев, проведенных в каком-то сундуке, про то, как меня пытался вылечить все тот же старый знакомый Дамблдор, я несколько недель пролежал под снотворным, был очень слаб, а потом с какого-то перепуга пошел сражаться с младшим Краучем. К статье было прикреплено фото места преступления, вроде бы какой-то разрушенный особняк. Я читал через строчку, больше увлеченный едой, зато одна из фотографий привлекла мое внимание, и из статьи я ловко подцепил, что юная мисс передо мной именовалась аврор Нимфадора Тонкс, а также была моей подчиненной. Понимание приходило с задержкой. Мой взгляд зацепился за дату в правом верхнем углу. 12 августа 1995 года. Я застыл. Девяносто пятый, мать его. Ей тогда двадцать с небольшим. Маленькая квартира в Тобольске. Ночами не спит, растит Аню. Только что развелась с первым мужем, работает учительницей. Я медленно отложил газету, не в силах выдохнуть. Если это и правда несчастный 95-й год, а не одна большая симуляция, тогда где-то в Тюменской области должны жить моя будущая жена и дочь. Я сам — реальный я — только устроился на завод, как раз тогда сменил бригаду, до нашей встречи в 96-м оставалось около семи месяцев. — Сэр? — позвала меня Нимфадора, но я не обращал внимания, уставившись в ту самую стену со странным орнаментом. Сердце билось в груди как бешеное. Если я сейчас здесь, значит, где-то там, в этой же точке времени, есть она. Моя Маша, живая, но сильная, как всегда. Совсем одна, с ребёнком, без меня. Я сидел, вцепившись в подлокотники, как будто стул мог унести меня туда, куда мне было надо. Мысль о семье застряла в голове, как заноза, и с каждой секундой росла, распухала, вытесняла всё остальное. Не магия мне нужна в этом мире, не Орден, не Дамблдор и не чертов Поттер. Мне нужно немедленно попасть в Тобольск. Где-то там, в чертовых тысячах километров, сидит моя любимая женщина, с которой я был почти тридцать лет, и никто ей сейчас не скажет «я дома», никто не подаст кружку чая, не присмотрит за ребенком ночью, не обнимет сзади за плечи. Никто не скажет, что всё будет хорошо. Я лихорадочно прикидывал, застыв на месте и вращая магическим глазом. Нужно выйти на Дамблдора. Сказать, что у меня родня в России, или что у меня есть связи, я должен по делам. Пусть думают, что хотят, какая мне разница? В этом мире явно есть транспорт, какие-то заклинания, порталы, в конце концов, я всегда могу поехать на обычном транспорте, из-за границы сейчас пускают всех. Поезд, самолет, корабль, да я хоть на собачьей упряжке готов был ехать, только бы добраться. А потом всё это вдруг прервалось одним тупым, простым, но безжалостным вопросом. А в каком виде я к ней приду? Теперь я не Володя с ЗапСибНефтехима. Я — Аластор Грюм, легендарный аврор, гроза Министерства, погибель темных сил и инвалид без ноги и глаза. Моя рожа способна вызвать истерику у средней домохозяйки, а ребенку подарит ночные кошмары на годы вперед. А если я просто постучусь в её дверь в Тобольске с палочкой наперевес, мол, я ваш будущий муж, она вызовет ментов и будет права на сто процентов. Неумолимая реальность немного отрезвила меня, и я вздохнул, наконец что позволяя стенаниям Нимфадоры пробиться сквозь мои уши. Я слушал ее, пока словесный поток не иссяк, а потом внезапно ухмыльнулся. — Заклинание знаешь, чтобы глаз замаскировать? — спросил я, откидываясь на диване и обводя ее своим магическим глазом с головы до ног. — На свидание собираюсь. Выражение ее лица впоследствии я много раз буду пересматривать в думосборе, когда мне будет особенно грустно. *** Хотел я того или нет, но мне пришлось осваиваться в этом новом теле. Я узнал, что меня зовут Аластор Муди, для друзей — Грозный Глаз, для врагов — последнее, что они видят перед смертью. Я ветеран аврората, специалист по поимке тёмных магов, параноик с основаниями и живое доказательство того, что долгая служба редко заканчивается целым телом. У меня нет левой ноги ниже колена, вместо неё деревянный протез. Нет одного глаза, зато есть магический, видящий сквозь стены, предметы и иллюзии, живущий своей собственной жизнью и регулярно пытающийся довести хозяина до мигрени. Я считаюсь одним из лучших авроров Британии, но лет так уже пять официально нахожусь в отставке. Меня вызывают, когда у них всё идёт особенно плохо. В Министерстве меня боятся, в Ордене терпят. Говорят, я параноик. Проверяю всё по десять раз. Ставлю ловушки даже на чайник. И, оглядываясь назад, на месте Аластора я бы тоже проверял, потому что в прошлом году его похитили и держали взаперти, а на моём месте месяцами сидел самозванец, Бартемиус Крауч-младший, под действием оборотного зелья. Барти Крауч — приспешник того лысого типа из фильмов по имени Лорд Воландеморт. Когда я читал о его художествах, у меня в голове заорала сирена воздушной тревоги. Не надо быть историком, чтобы узнать в этом наборе идей одного очень известного усатого диктатора. Тот же набор: исключительность, уничтожение «недолюдей», культ личности, страх, принуждение, массовые убийства, только, слава богу, без танков и Гитлерюгенда. Все это я узнавал, сидя в библиотеке Ордена Феникса и перерывая газеты за прошедшие годы. Но кое-что я узнал и на практике. Здание, в котором я все это время находился, расположено в Лондоне по адресу площадь Гриммо, 12. Но подвох в том, что официально ни на каких картах и путеводителях этого адреса ты не найдешь. Дом скрыт магией, и пока лично хозяин дома не скажет тебе пароль, ты не сможешь даже увидеть здание с улицы, не то что попытаться зайти внутрь. На данный момент дом принадлежит Сириусу Блэку. С ним у меня еще не выпал шанс повидаться, но судя по прочитанному, в семидесятые его семья поддерживала идеи этого самого лорда Воланда. Старые, одержимые «чистой кровью» выродки. Я мысленно сделал себе пометку поглядывать за ним. И всё же, здесь безопаснее, чем снаружи. Потому что снаружи — Лондон. И это уже не та Англия с Биг Беном и Мэри Поппинс, что в брошюрах и туристических роликах. Это Лондон девяностых, с жёлтыми газетами, бастующими рабочими, мусором на улицах, лужами с радужной плёнкой и людьми, которые не смотрят в глаза. Девяносто пятый год, как ни странно, здесь ощущается по-другому. В мире магии всё как будто на пятьдесят, а то и на сто лет позади планеты всей. Почтовые птицы, бумажные свитки, мантии, перья. Некоторые не знают, что такое электричество. Когда я попросил аврора Тонкс составить мне компанию и прогуляться, я с удивлением обнаружил, что взрослый человек 25 лет от роду даже не знает ПДД, и из-за этого мне несколько раз пришлось прикрикнуть на нее, подозреваю, вполне в духе старого доброго Дурного Глаза Грюма. Про Косой переулок я тоже сначала вычитал в старых номерах «Ежедневного Пророка». Там про него упоминалось не напрямую, а по касательной: кто-то был замечен у лавки «Флориш и Блоттс», кто-то что-то взорвал у «Дырявого котла», кто-то скупил весь запас антиужалина в аптеке «Слизень и Мышьякофф». Сначала я не понял, о чём речь, но потом нашёл целую колонку типа «Гид по местам шопинга», и у меня в голове наконец сложилась картинка. По сути, это был местный Арбат, совмещенный с блошиным рынком. Про Косой переулок в газетах пишут с оттенком будничной тревоги. То вспышка ненависти к «магглам» — так они называют простых людей, отвратительно, как будто кто-то блеванул, — то гоблины бастуют из-за цен, то кто-то кого-то проклял в книжном. Но между строк читается, что именно там бьётся пульс магического Лондона. Все дороги ведут в Косой переулок и выходят оттуда. Читая гид, я наткнулся на упоминание лавки Олливандера, потомственного и единственного в Британии Мастера изготовления волшебных палочек. Ага, то есть, об антимонопольной службе у этих несчастных колдунов точно понятия нет, подумал я, пролистывая рекламные буклеты о вкусном мороженом Фортескью и невероятно стильных мантиях с разрезами на рукавах Твиллфитта и Таттинга. Про банк я узнал из той же брошюрки, и увиденное меня расстроило еще больше. Банк называется Гринготтс, держат его гоблины, и других банков в магическом мире просто нет. Это буквально единственный банк на всю волшебную Британию, и, похоже, никто даже не пытается с этим что-то делать. Условия диктуют они, доступ к сейфам у них, валюту обменивают они, и если ты не гоблин или не миллионер, а я никем из них не был, ловить тебе тут нечего. *** Именно на поход в банк и за палочкой я и подрядил свою подчиненную аврора Тонкс, которая упорно поправляла меня, когда я попытался звать ее по имени. Наверное, в школе обижали, подумал я, следуя за ней к камину в гостиной дома на Гриммо, 12. — Только не забудьте, сэр, держать локти при себе. Вы однажды уже сбили аврора Дженкинса, когда выходили, — сказала Тонкс с лёгкой усмешкой, стоя у камина с жестяной банкой в руке. Я хмыкнул, пообещав ничего не обещать, а сам сосредоточился на том, чтобы не дай бог ничего не испортить и не оказаться где-нибудь в замке лорда Воланда. Нимфадора бросила горсть порошка, и пламя вспыхнуло, в одно мгновенье окрасившись в ярко-изумрудный, неестественный цвет. — Косой переулок, — чётко произнесла она и шагнула в огонь, промелькнула и исчезла. Я остался на секунду один. Магический глаз зашевелился, сам по себе, фиксируя остаточный след, прежде чем пропал и он. В глазницу словно кто-то закручивал винт. Мой зоркий глаз описал полный круг — потолок, угол, люстра, стена за спиной, ещё один угол, нога, и остановился на камине. Я не стал ждать, пока чудо-вещица опять решит наказать меня приступом головокружения, и забрался в камин следом за Тонкс, чуть не стукнувшись о каменную кладку. Щедро обсыпав себя порошком, я зажмурился. Чёрт тебя дери, а я ведь первый раз по своей воле колдую! — Косой переулок, — сказал я чётко, и меня засосало в магическую воронку. Мир схлопнулся. Всё вокруг мелькало, стены из кирпича и золы, чужие камины, лица, искры, какие-то смешанные запахи. Я мчался, как пушечное ядро, не в силах закрыть глаза, потому что один из них вращался и цеплял всё подряд. Щёлк. Щёлк, щёлк, щёлк, как автоматическая камера. Обессиленный и обсыпанный пеплом, я вывалился из камина, и Тонкс поспешила отвести меня на улицу. Я успел сделать два шага по Косому переулку, прежде чем осел на каменную мостовую. Магический глаз царапал череп изнутри, крутясь, не сбавляя обороты. Я схватился за голову, но глаз продолжал работать вхолостую, с каждым оборотом издавая мерзкие щелчки. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Кто-то держит свёрток с зельями под мантией. Вон тот старик прячет в сапоге кинжал. Девочка, пробежавшая мимо, носит браслет с чарами отслеживания. На третьем этаже аптеки что-то коптит, а по стене ползёт паук размером с кошку. Слишком много. Слишком быстро. Магический глаз продолжал вращаться, сам по себе, и каждый щелчок отдавался мелким, противным звонком внутри головы. — Всё нормально? — Тонкс уже дергала меня, дезориентированного, за руку, но наши габариты были слишком различны, чтобы она смогла помочь мне подняться. Я опёрся на неё, стараясь не выглядеть совсем уж инвалидом, и мы вдвоем похромали… куда-то. Косой переулок встретил нас шумом, запахом трав, магических чернил и чего-то сладко-горького от аптеки. Август, жара, все в лёгких мантиях, дети носятся с новыми котлами и совами, взрослые толкаются у витрин. Я в своём потрёпанном пальто, с деревянной ногой и магическим глазом, который крутится как бешеный вентилятор, явно выбивался из общего настроения. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Я дернул за ремень, чтобы поправить глаз, но в итоге сделал только хуже, и он чуть не выпал из глазницы. Мне пришлось ковылять за Тонкс, прикрыв левую часть лица рукой. Вправить глаз обратно у меня уже не было времени. Никогда ещё в жизни я не получал столько абсолютно бесполезного сочувствия. — О, Аластор, мой друг! — первый подскочил какой-то толстый дядька с большими усами, одетый в дорогую мантию. — Слышал, ты опять чуть не отдал концы! Как же ты держишься, старина? Я только рыкнул в ответ, пытаясь протиснуться дальше. Толстяк хлопнул меня по плечу, и я чуть не упал, споткнувшись о деревянную ногу. Магический глаз крутанулся, фиксируя, как за моей спиной уже собирается небольшая толпа. — Грозный Глаз! — позвала меня какая-то старуха с корзинкой, полной сушёных жаб. — Бедняжка, после такого Конфундуса… Выпейте моего отвара от нервов, всего три сикля! — Нет, спасибо, — буркнул я, отмахиваясь. — У меня аллергия на сочувствие. Тонкс хихикнула рядом, но тут же сделала серьёзное лицо, когда к нам подлетел ещё один, молодой парень в форме, которую я определил как стража порядка. — Сэр! Мы все за вас переживали! Крауч-младший… это же кошмар! Как вы вообще выжили? — Не выжил! — рявкнул я, ускоряя шаг насколько позволяла деревянная нога, отчего пацан нервно икнул. — Иди работай! *** Мы шли по Косому переулку, Тонкс болтала про очередной дурацкий приказ от начальства, но мне было не до разговоров. Мне нужно было домой. Не «когда-нибудь», не «если получится», а в обозримое ближайшее время, пока этот лорд Воланд не решил взяться за старое и разбомбить половину Лондона. А я должен быть рядом, рядом с ней, с дочерью, с тем, чего меня лишили. Это даже не обсуждалось. В голове стоял один и тот же вопрос, встававший с нового угла каждый раз, когда я думал, что нашёл на него ответ: как мне добраться к Маше и дочери, и что я им предложу, кроме своей грязной мантии и протезов? Я не знал, сколько стоит телепортация до Сибири, но чувствовал, что бесплатно туда никого не забрасывают. Даже в магическом мире за все придётся платить, особенно если ты хочешь не просто оказаться в точке Б, а сделать это живым, не разорванным на куски и желательно без свидетелей. Официальный маршрут с бумажками сразу отпадал. Я сомневался, что у Грюма вообще есть обычный, английский паспорт, поэтому доехать или долететь по-человечески тоже казалось туманной перспективой. А дальше — жильё, документы, перемещения, и при этом надо ещё иметь возможность помогать семье, а не приехать к ним нищим оборванцем и рассказывать, как в Лондоне магические палочки продаются. Мы шли мимо лавки с самопишущими перьями, и мне на секунду захотелось остановиться, просто чтобы не торопиться. Потому что чем ближе было белокаменное здание банка, тем больше меня интересовало, а сколько же, собственно, у меня денег? Я не знал даже примерного остатка. Всё, что у меня было, это абстрактная уверенность, что Грюм был прижимистым, не тратил больше необходимого, не шлялся по борделям и не покупал себе колдовские феррари за тысячи долларов. Но всё равно, это были его, потом и кровью заработанные деньги. И сейчас я иду в банк, чтобы, не спросив, распечатать его счёт и вытащить оттуда столько, сколько мне нужно, чтобы добраться до другой страны и отдать их совершенно чужим для старика людям. Я остановился, будто случайно притормозив у лавки с каким-то антикварным дерьмом на витрине, и Тонкс, не заметив, прошла вперёд. Совесть свернулась клубком, не очень громко, но заметно. Я не был в своей жизни самым доблестным типом, но даже мне не по себе было от мысли, что я вытаскиваю чужую заначку. Я заставил себя догнать Тонкс и бросил почти нейтрально: — Надеюсь, наш поход в банк не закончится раутом по ломбардам. — Сэр, с чего вы взяли, что закончится? — фыркнула она, забавно поморщив носик. — Вы же мне сами говорили, что у вас даже в подвале эти, как их, счетчики… Очень конфиденциально. Я кивнул, не сказав больше ни слова. Банк находился в самом конце переулка. Если бы не золотые буквы на входе и острые взгляды охраны, я бы подумал, что это храм или мавзолей. Мы прошли через арку, украшенную барельефами гоблинов в мантиях, и наконец и я, и мой зоркий глаз вздохнули с облегчением. Зал из белого мрамора, колонны, уходящие под потолок… Если бы тут не было столько же народу, может, я бы и остался тут прийти в чувство. Я поправил свой искусственный глаз, и мы с Тонкс заняли очередь к одному из окошек. Обслуживающий нас гоблин представился как Грэддок, и, признаться, из своих скудных знаний я ожидал, что он будет какой-то более зеленый. Наш же выглядел как тот самый хитрый и жадный еврей, и мне пришлось подавить ухмылку. — Чем могу помочь? — процедил гоблин с таким видом, будто помогать он нам нисколько не желает. — Добрый день. Мое имя Аластор Грюм, — ответил я. Прозвучало непривычно. Я сделал шаг вперед и облокотился на стойку, и даже так я был выше несчастного коротышки, хотя я заметил, что он сидит на высоком стуле. — Мне нужна выписка с моего личного счета. — Вашу палочку, пожалуйста, — монотонно ответил гоблин, начиная рыться в гроссбухах. — Утеряна. — Тогда нам понадобится подтверждение личности, — вздохнул гоблин, не скрывая раздражения, а потом взглянул на меня внимательнее. — Ввели, между прочим, после случая с Бартемиусом Краучем-младшим. Да чтоб этому Барти Краучу эту самую палочку в зад засунули, подумал я, машинально расстегивая пальто и начиная рыться по карманам под заинтересованные взгляды Тонкс. Даже тут умудрился мне нагадить. — Щас, подождите, — протянул я по привычке, и видимо, этим еще больше убедил, что я кто угодно, но не Аластор Гроза Пожирателей. Как ни странно, в карманах пальто Аластора действительно что-то нашлось. Я вытащил флакон из прозрачного стекла с густой красной жидкостью внутри, пошарил дальше, нашёл второе — тёмно-зелёное с пузырьками. Спасибо, Грюм, всегда при себе набор на случай внезапной попытки самоубийства. — Это вам придется сдать в камеру хранения, — гоблин поднял взгляд. — С недавних пор запрещено приносить в банк Гринготтс жидкости. — Что, и маговодку мою заберете? — буркнул я и немедленно поплатился тем, что гоблин потребовал передать ему еще и фляжку Грюма, которая висела у меня на поясе. Я продолжил шариться по карманам. В голове крутилась мысль, что документы в этом мире вещь неочевидная, и если ты волшебник, то у тебя, скорее всего, просто палочка и свидетельство твоего друга волшебника, а не серия и номер паспорта. Я залез во внутренний карман и нащупал что-то плотное, твёрдое, с закруглёнными углами и металлической застёжкой. Это оказалось аврорское удостоверение Грюма. Старое, потёртое, на потемневшей коже виднелась выбитая надпись: «Министерство Магии. Отдел магического правопорядка.» Внутри обнаружилась магическая фотография, где хмурый Аластор Грюм, еще с целым глазом, смотрел исподлобья и медленно моргал, а также имя, подпись, номер, печати. Его я и отдал Грэддоку. Гоблин молча взял удостоверение, поднёс его к небольшому круглому зеркалу, встроенному в стойку, и на несколько секунд замер, всматриваясь в изображение, которое отразилось на глянцевой поверхности. — Дополнительный уровень идентификации пройден, — спустя вечность заявил гоблин, возвращая удостоверение. — Желаю вам продуктивного визита. — Продуктивность будет зависеть от того, сколько вы сдерёте, — проворчал я, убирая корочку обратно в карман. — Мы всегда предлагаем варианты, соответствующие уровню клиента, — оживился гоблин и потянулся под стойку. — Например, наша новинка, сквозной кошелёк. Привязан напрямую к вашему счёту. Выглядит как обычный, но позволяет извлекать до двухсот галеонов в день без необходимости каждый раз приходить в банк. — То есть, я могу не видеть вас каждый раз, когда мне нужны деньги? — Именно, — подтвердил гоблин, даже не обидевшись. — В случае вашей гибели он деактивируется автоматически. За кошелек с меня содрали те самые двести галеонов, и я убрал его в карман, бормоча проклятия в сторону жидовской, то есть гоблинской морды. Единственное, что меня немного рассмешило, это широкие глаза Тонкс. Пожалуй, двести галеонов здесь было крупной суммой. Гоблин сделал несколько движений пером, проколол мой палец тонкой иглой, и кровь впиталась в кошелек с шипением. В этот момент я подумал, что для человека без палочки, без паспорта и без уверенности в завтрашнем дне у меня уже как-то слишком много ответственности в карманах. Когда суета с кошельком закончилась, я подался вперёд и постучал костяшками пальцев по стойке, привлекая внимание Грэддока, который уже успел переключиться на другую бумажку. — Выписку по личному основному счёту, — напомнил я, немного снизив энтузиазм гоблина. Тот, не поднимая взгляда, кивнул, вытащил пергамент, приложил к нему какой-то камень с рунами и провёл пальцем по строчке. Секунду спустя на бумаге начали проступать цифры. Я машинально выпрямился, ожидая увидеть минус или жалкие остатки после квартплаты. Привычка… Я уже мысленно готовился к тому, что у Грюма оставалось галеонов шестьсот, максимум тысяча, всё-таки видок у него небогатый. Но нет. В графе «остаток на текущий день» стояло: 16 873 галеона, 6 сиклей и 9 кнатов. Я моргнул. Ещё раз. Потом медленно прочитал вслух: — Шестнадцать тысячь восемьсот семьдесят три… Это вся сумма? Гоблин кивнул со все тем же флегматичным видом. А я тем временем продолжал вчитываться. Если Аластор Грюм в среднем получал около двух — двух с половиной тысяч галеонов в год, а тратил, как я догадывался, только на артефакты и крепкий алкоголь, то… в принципе, всё складывалось. Служба, скромность, нелюдимость, привычка жить в дырах типа Гриммо, 12. Меня позабавило то, что за весь тот год, что Крауч преподавал в Хогвартсе под видом меня, зарплата-то в итоге приходила мне, что добавило на мой счет еще полторы тысячи галеонов. Пока я даже не знал, что делать с такой астрономической суммой, поэтому, с новым сквозным кошельком и Тонкс под мышкой, я вышел из банка, вновь очутившись в суете и галдеже Косого переулка. И, пока мой магический глаз опять не начал пытаться перещелкать шум улицы, я потянул ее к магазину Олливандера.