Я был идеалистом

      Челюсть сдавило от резкого удара. Парень отшатнулся, теряя равновесие, спотыкаясь о лежащий на мокром асфальте мусор. Тяжелая рука со сбитыми в кровь костяшками сомкнулась на его футболке, рывком притягивая ближе, как тряпичную куклу. Сжатая в кулак ладонь врезалась в переносицу.       От удара в глазах парня потемнело, а в голове будто что-то разорвалось на тысячи кусков, когда затылок встретился с обшарпанной бетонной стеной подворотни, находящейся недалеко от местного бара в сто пятьдесят восьмом секторе Ковчега.       Горячая кровь хлынула из носа, заливая алым и без того окровавленное лицо. Свежие швы на брови разошлись, с ощущением, словно в кожу вонзили раскаленную проволоку. Потревоженная гематома обещала вернуть ему болезненный ад, который, казалось, уже должен был закончиться.       Удары сыпались один за другим, превращая лицо в кровавое месиво, которое уже не чувствовало боли. Мощный удар под ребра выбил воздух из легких и заставил парня согнуться пополам. В груди хрустнуло, дыхание рассыпалось на короткие, судорожные хрипы.       Колено приземлилось точно в грязь. Темная, пропитанная пылью дождевая вода моментально впиталась в ткань его брюк, холодом пробираясь к коже. Изо рта на асфальт, прямо под ноги, стекла вязкая слюна, смешанная с кровью.       Поселившийся в голове белый шум, казалось, убрал все окружающие звуки, занимая собой эфир, как старое радио. Алкоголь в крови замедлил мир, подражая старой киноленте.       Парень провел языком по зубам, стирая жидкость с привкусом металла, и сплюнул на землю.       – Ты убьешь его, придурок! – в голове взорвался чужой крик.       – Уходим! – резко прогремел другой голос.       Рука, до этого успевшая схватить его за волосы, исчезла. Парень качнулся, выставил ладонь, и уперся ею в мокрый асфальт. Мелкая крошка гравия впилась в кожу. Пальцы соскользнули, тело повело в бок и спина ударилась о холодный бетон.       В груди тяжело поднимался и опадал воздух, дыхание рвалось, обжигая сломанные ребра. Каждый вдох отзывался тупой болью, словно грудную клетку сжимали изнутри. Его пальцы дрожали. Заплывший глаз отказывался фокусироваться в темноте подворотни, но ему не нужно было зрение, чтобы с сожалением понять, что его оставили в покое.       Треснувшие губы дернулись, усиливая кровотечение. На разбитом, окровавленном лице появилась кривая улыбка.

***

      Музыка тихо лилась из-под пальцев седовласого мужчины, сидящего за фортепиано у окна, через которое проникало утреннее солнце, заливая своим ярким светом апартаменты чиновника. У стены стояли многочисленные горшки с различными растениями, превращая часть столовой в ботанический сад.       – Уильям, не мог бы ты играть более плавные произведения? – произнес мужчина, обращаясь к пианисту.       – Конечно, сэр, – хрипло отозвался старик и сменил мелодию.       Темноволосый мужчина, в волосы которого начала закрадываться седина, сидел за широким обеденным столом, всматриваясь в панорамное окно, открывающее вид на Метрополис. Он приподнял чашку с крепким чаем и сделал глоток, не переживая, что может пролить на аккуратно выглаженную рубашку.       В размеренной тишине, прерываемой лишь музыкой, раздались шаги по лестнице.       – Доброе утро, отец, – произнес парень, минуя обеденный стол и проходя к кухонной зоне.       Его белая рубашка была заправлена в темно-синие брюки, как того требовал этикет, и только застегнута была не на все пуговицы – как своеобразный жест самовыражения. Парень наполнил чашку чаем и, подхватив тарелку со свежими тостами, направился к столу.       – Надеюсь, ты принял верное решение касательно учебы, Ксандр, – произнес мужчина, как только его сын занял место за столом – через несколько мест от него.       Ксандр взял в ладонь жареный хлеб и принялся намазывать его маслом, обдумывая, как лучше донести до отца то, что он предпочел учебе службу в армии. Парень поднял глаза, встречаясь с немигающим взором отца.       – Я задал вопрос, – угрожающе прогремел голос чиновника.       Парень обдумывал ответ, борясь с желанием подняться с места и уйти из помещения – присутствие отца всегда было тяжелым. Ксандр откусил кусок от своего завтрака, медленно жуя под пристальным взглядом мужчины.       – Я… – запнулся парень, проглатывая кусок, и расплывчато продолжил, – Я принял решение.       – Так позволь же его знать, – мужчина прищурился.       Пальцы Ксандра сжались на чашке с чаем.       – Я не хочу тратить годы на учебу. Я хочу быть полезным сейчас, – он упрямо вскинул подбородок.       – Полезным? – в голосе отца сквозило презрение. – И как ты собираешься быть полезным?       Ксандр выпрямил и без того прямую спину.       – Я пойду в армию, – четко произнес он.       Пианист сбился с ритма, отражая эмоции чиновника. Тишина за столом стала почти осязаемой.       – Думаешь, Ковчег держится на таких безрассудных смельчаках, как ты? – насмешливо произнес мужчина, качая головой.       Ксандр поджал губы. Он и не надеялся, что отец примет или хотя бы поймет его выбор.       – Ковчег существует ради людей, – пытался оправдаться парень.       – Да что ты вообще знаешь о системе Ковчега? – спрашивал мужчина, не ожидая ответ,       Слова отца были пропитаны насмешкой, очевидно намекая на то, что все не так просто и утопично, как в то верил Ксандр.       – Ты же сам служишь этой системе, – бросил он отцу.       Улыбка с лица мужчины пропала, будто ее никогда и не было.       – Ты сидишь за моим столом, живешь под моей крышей, – чеканил мужчина, – и решил, что имеешь право упрекать меня, не прожив и десятой доли того, что я?       Чиновник поднялся на ноги. Ножки стула издали противный скрежет.       – Сопляк с пустой головой! – процедил он.       – Я не прошу разрешения, – Ксандр отпустил чашку и встал из-за стола.       – Как же ты собрался выполнять приказы, если для тебя все – пустой звук? – усмехнулся мужчина, опускаясь обратно на стул.       Ксандр сжал ладони в кулаки.       – Идешь туда – считай, что семьи у тебя нет, – мужчина впился взглядом в пейзаж за окном. – Армия быстро покажет тебе твое место.       Холодные стены из красного кирпича окружали Ксандра. В воздухе висел тот самый запах медикаментов, который ни с чем нельзя было спутать. Он стоял, опираясь о стену, сжимая листы не самой качественной бумаги, и ждал своей очереди. Вглядывался в табличку на двери, что кричала большими красными буквами: “Медицинское освидетельствование”.       Жалобно скрипнула дверь. Эхо разлетелись по пустому длинному коридору. Светловолосый парень бросил на него взгляд и, поджав губы, тряхнул таким же свертком бумаги и сочувственно произнес:       – Удачи.       Ксандр коротко постучал по старому дереву костяшками пальцев и толкнул дверь, проходя в просторное помещение.       По обе стороны от двери стояли военные, и парень, бросив на них безразличный взгляд, подошел к столу. За таким же старым, как и все здание, столом сидели двое в белых халатах. Ксандр протянул бумаги. Женщина вырвала листки из его пальцев и окинула его не самую спортивную фигуру скептическим взглядом.       – Можно в разведку? – уверенно задал вопрос Ксандр, глядя прямо перед собой, как если бы стоял перед командиром.       Мужчина, сидевший рядом с женщиной коротко усмехнулся.       – Смело.       Ксандр молчал, продолжая изучать узор из кирпича.       – В разведку попадают только после должной подготовки, – произнесла женщина, просматривая записи.       – Ван Хейс, – протянул мужчина, – твоя фамилия кажется знакомой.       – Полных лет? – женщина не меняла своего грубого тона.       – Восемнадцать.       – Виллем ван Хейс не твой отец? – допытывался мужчина.       – Так точно, сэр, – ответил Ксандр.       Мужчина снова усмехнулся и забрал у женщины бумаги.       – Разведка, говоришь… – пробормотал он.       Секунды тянулись, Ксандр стоял напряженный, словно струна. Ладони чуть вспотели, а сам он затаил дыхание в предвкушении вердикта.       Штамп ударил по листам, оставляя красный след на желтоватой бумаге.       – Удачной службы, рядовой.