Я был идеалистом

      По идеально уложенному асфальту центрального сектора проезжали отполированные до блеска автомобили, в которых отражался свет фонарей. Витрины местных бутиков подсвечивали вечерние платья мягким, теплым светом.       Ксандр возвращался из отдаленного сектора, сжимая листы с печатью. Он надеялся, что там никто не будет задавать вопросы, но громкая фамилия чиновника была известна во многих уголках. Но, если именно это помогло ему получить штамп с распределением в нулевой отдел, то так тому и быть.       Парень шел вдоль улицы, разглядывая витрины, находя в этой всей картине что-то живописное, по чему, думал, скучать не будет. Он замер перед витриной с драгоценностями, где декором экспозиции являлись несколько портретов молодых девушек, нарисованных акварельными красками. В правом нижнем углу плотной бумаги, скрытой под стеклом, виднелись размашистые буквы, которые Ксандр писал сотни раз.       Он всмотрелся в светлые глаза на картине в последний раз и продолжил путь.       Звук брошенных на полку ключей вырвал Ксандра из размышлений. Родительский дом встретил его звенящей тишиной. Темнота окутывала каждый угол, и только в зоне кухни, над кухонным фартуком горел свет, едва освещающий и половину столовой.       За панорамным окном мерцали огни сектора, который, казалось, никогда не спал. Парень подошел ближе, всматриваясь в здания, у которых толпились люди, ведущие светские беседы – обо всем и ни о чем. Завороженный этим ритмом и далеким блеском, он почувствовал себя прохожим в этой жизни и в этом доме.       Не снимая обувь, Ксандр поднялся по лестнице. Глухой стук его шагов по темному дереву разносился эхом по пустым коридорам дома.       Он толкнул дверь в пока еще его комнату и замер на мгновение на пороге.       В комнате горел торшер, мягкий свет которого создавал теплый круг на стене. В кресле рядом сидела его мать. Ее темные, как смоль, волосы блестели от стоящего рядом источника света и были закручены в высокую прическу. Длинный шелковый халат цвета пудры с широкими рукавами был завязан на талии тугим узлом. Пристальный взгляд женщины был направлен на него.       – Ты меня разочаровал, Ксандр, – произнесла она, следя за его фигурой.       Парень прошел в комнату, где на заправленной постели уже стояла дорожная сумка – он начал сборы еще перед рассветом. Ксандр открыл шкаф, доставая вещи, в которых собирался отправиться на службу, прекрасно понимая, что в армии будет только форма. Однако увольнительные никто не отменял, а кричать всем своим видом о своем происхождении он не собирался.       – Что-то похожее я слышал позавчера от отца, – спокойно ответил Ксандр.       – Смеешь дерзить матери? – выгнула бровь женщина. – Весь в отца.       Ксандр тихо усмехнулся, вытягивая из стопки сложенной одежды футболку черного цвета и такие же джинсы. Звякнула пряжка ремня, продетого в шлёвки брюк.       – Какая ирония, – прошептал он себе под нос, а громче произнес: – Я сам решаю, как мне жить.       – Значит, решил быть героем, – процедила женщина и поднялась с кресла, вырывая из рук сына серую ветровку. – Плюешь на все, что мы с отцом для тебя сделали.       Ксандр не шелохнулся. Он знал, что последует за этим, и потому, чувствуя наконец свободу, вскинул подбородок.       – Все это ты делала для себя, – он смотрел матери прямо в глаза. Она стояла посреди его комнаты, окруженная холстами, выстроенными вдоль стен аккуратными, многочисленными рядами. – Твои амбиции я, кажется, реализовал. Может, хотя бы сейчас я могу сделать свой выбор?       Женщина замерла. Ее взгляд лишился всякого тепла и вспыхнул гневом. Изящная ладонь взметнулась вверх. Звонкий удар о его щеку не был чем-то неожиданным.       – Как ты смеешь! – прошипела она.       Ксандр медленно выдохнул, разомкнув сжатые на мягкой ткани зубы, и провел языком по внутренней стороне щеки, ощущая металлический привкус.       Женщина резко отвернулась и в несколько громких, отстукивающих каблуками шагов оказалась у двери.       – Когда вернешься, – холодно бросила она, не оборачиваясь, – не жди, что этот дом все еще будет твоим.       Дверь захлопнулась за ней с сухим щелчком.       – Я в курсе, – пробормотал Ксандр, проводя пальцами по жгущей от удара щеке.       В повисшей тишине различались лишь шорох одежды и ровное дыхание парня, который решил все здесь и сейчас.       Он завязал шнурки туже, чем стоило, а после, как последний штрих, набросил на плечи куртку. Звук молнии на дорожной сумке прозвучал так, словно отрезал путь назад. Комната, полная чужих ожиданий, больше его не держала.       Не включая свет в коридоре, он спустился вниз по лестнице и остановился, по привычке подхватывая ключи с полки у двери. А после, будто вспомнив, выпустил металл обратно и толкнул дверь.       – Ксандр! – донесся вслед настойчивый голос матери.       Этой ночью Ксандр уже не собирался возвращаться.       Теплый ночной воздух путался в волосах парня. Он брел вдоль спального квартала, погруженный в свои мысли, то и дело замедляя шаг. Изредка встречались прохожие, возвращающиеся с праздника – Дня Розы.       Ксандр был рад, что отец был обязан присутствовать на празднике, но был раздосадован, когда понял, что мать не отправилась вместе с ним. Наверняка она уехала после его ухода – иначе могли бы поползти слухи.       Железнодорожная станция встретила его пустотой и холодным светом уличных фонарей. Редкие поезда давно разошлись по своим маршрутам, оставив после себя гул в рельсах и запах масла. Ксандр прошел вдоль платформы, замедляя шаг.       Темная дорожная сумка упала на скамью, скрытую под навесом. Парень опустился на прохладную деревянную поверхность лавки и вытянул ноги, упираясь пятками в тротуарную плитку.       Он уперся затылком в прозрачный пластик – стенку остановки и прикрыл глаза. Несмотря на то, что ему предстояло провести ночь на вокзале, в груди парня разливалось странное ощущение легкости, будто с горла сняли что-то тяжелое.       Это чувство было ему настолько непривычным, что легкость быстро сменилась паникой. Сердце сбивалось с ритма, стуча в висках, а в животе что-то ухнуло вниз. Ксандр открыл глаза и посмотрел на пустые пути, уходящие в темноту.       Свобода ощущалась как пустота – вместо того простора, на который надеялся парень. Не имея собственного голоса, он привык выполнять то, чего от него хотели. За него решали, чем заниматься и кем быть. Его жизнь складывали в аккуратные маршруты: оставалось лишь идти по ним и не оглядываться по сторонам. Но несколько неосторожно оставленных отцом отчетов поменяли его мир.       Ксандр сидел на лавке, чувствуя, как отсутствие опоры медленно просачивается внутри, заполняя грудь тревогой. Казалось, любое решение окажется ошибкой потому, что он выбрал его сам.       Он тряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли о возвращении.       “Не хочу жить, зная, что отсиживался”, – пронеслось у него в голове.       Первые лучи солнца ударили сквозь закрытые веки Ксандра на половине пути к нужному сектору. Его голова упала на холодное стекло поезда, и он дернулся, окончательно просыпаясь.       Вагон был наполовину пуст, ведь обычно было наоборот – люди приезжали в центральный сектор, а не уезжали из него. Ксандр открыл сумку, проверяя, все ли на месте, а потом откинулся в кресле, провожая взглядом пейзаж за стеклом.       Рядом сидел светловолосый парень: его голова была запрокинута, рот приоткрыт, а руки сложены на груди. Он казался настолько расслабленным, что это делало напряжение Ксандра еще заметнее.       – Граждане, билеты предъявите, – гнусавым голосом проговорила полноватая женщина в форме бортпроводника.       Ксандр достал из кармана небольшой листок и протянул женщине. Она коротко взглянула и кивнула на сидящего рядом парня:       – А товарищ?       Ксандр на мгновение замешкался, а после заметил зажатый в ладони светловолосого листок. Осторожно вытащил его из пальцев и передал проводнице.       Несколько часов парень вслушивался в стук поезда, позволяя себе почти раствориться в этом монотонном стуке и снова провалился в сон.       Громкий гудок прозвучал внезапно, вырывая из сна всех спящих. Поезд начал замедлять ход, останавливаясь на конечной станции.       Ксандр покинул вагон, ступая на старое покрытие платформы. Солнце грозилось зайти за горизонт, уступая место темноте, а внутри парня скребла легкая тревога, будто пространство вокруг стало слишком большим для него.       Рядом раздался громкий зевок. Ксандр повернул голову: светловолосый парень вытягивал руки к небу, широко открыв рот. На выдохе он опустил руки и обратился к Ксандру:       – Отличная погода, – парень подхватил свою сумку с земли. – Нулевой?       Ксандр кивнул, отмечая, что парень явно был старше, чем он.       – Лиам, – светловолосый протянул ему ладонь для рукопожатия.       – Ксандр, – ответил он на жест.       – Знаешь хоть, куда идти? – усмехнулся Лиам.       В новой компании Ксандр добрался до пропускного пункта нулевого отдела и остановился перед военным.       – Здарова, дружище, – поприветствовал тот его нового знакомого. – Как съездил?       – Давай потом, у тебя работы целая очередь, – усмехнулся Лиам. – Вот этого давай без очереди.       Светловолосый подтолкнул Ксандра в спину.       – Имя? – усмехнулся солдат.       – Ксандр ван Хейс, – уверенно ответил парень.       – Нет в списке, – пробормотал солдат и протянул руку. – Бумаги.       Солдат еще раз ввел данные в прибор, а после поворошил листы в своей папке.       – У тебя восьмой отдел, перераспределение было вчера вечером, не сообщили?       Ксандр нахмурился, не понимая, что должен теперь делать.       – Слушай, дружище, покажи им в восьмом, чего ты стоишь, и напиши заявление о переводе. Обычно работает, – похлопал его по плечу Лиам. – У тебя вообще мало времени, боюсь, не успеешь на последний поезд. Он ходит раз в три дня.       “Ну, конечно, День Розы, как я не догадался, отец”, – усмехнулся Ксандр, чувствуя подступающее раздражение.       – Успею, – парень забрал документы из рук солдата и сорвался с места.       – Еще увидимся, ван Хейс! – донесся до него окрик светловолосого.       – Обязательно, – прошипел Ксандр под нос, не сбиваясь с пути.