Когда Богиня встретила Проклятье

Воздух Мидгарда был густым, влажным и странно пахнущим - ароматами гниющей листвы, сырой земли, морского бриза и страха. Хела ступила на берег каменистого озера, её сапоги из кожи бесшумно вжались в мокрый мох. Она огляделась. Густой, почти черный лес стеной стоял позади, а перед ней расстилалась водная гладь, подернутая туманом. Фенрир, принявший облик гигантского лося со слишком умными, зелеными глазами, фыркнул, выпуская струйку пара в холодный воздух. Слишком высокий. Слишком спокойный. Его движения были уверенными, хищными - неестественными для травоядного. Он держался рядом, будто охраняя, и время от времени косился на союзницу внимательным, разумным взглядом. — И это та жемчужина, которую Отец велел оберегать? — её голос, низкий и бархатный, разрезал тишину, не ожидая ответа. Она говорила с собой, с Фенриром, с этим жалким миром. — Мидгард. Сборище грязи, суеверий и примитивных существ. Мы сокрушали целые цивилизации, стирали с карты вселенных целые звёздные системы, но эту… эту кучу дерьма Один велел пощадить? Она медленно шла вдоль берега, её плащ-накидка не шелестел. Каждое её движение было исполнено сокрушительной, безмятежной грации хищницы, которая знает, что здесь нет ничего, что могло бы бросить ей вызов. Её острые черты, бледные как лунный свет, были искажены презрительной гримасой. Еле заметные чёрные вены на висках пульсировали в такт её раздражению. Доспехи, от которых веяло древней сталью и кровью забытых битв, казались тут чужеродным, громоздким артефактом. Хела привыкла, что миры трепещут перед ее видом. Здесь же только хлюпала под ногами грязь и каркали вороны. — Он говорил о потенциале. О зарождении чего-то великого. — Хела извергла слова, будто выплёвывая яд. — Я вижу лишь гниение. Они даже достойного алтаря своим богам воздвигнуть не в состоянии. Фенрир тихо заворчал, его огромная голова повернулась к скалистому выступу, венчавшему мыс вдалеке. Хела последовала за его взглядом. И замолчала. На самом краю пропасти, вгрызаясь в скалу, как клыки в горло, стоял замок. Он не был построен - он будто вырос из камня, его чёрные, острые шпили были естественным, пугающим продолжением горы. Узкие и длинные, аркообразные окна, похожие на щели в доспехах, не светились. Это было мёртвое, спящее место. Оно не пыталось гармонировать с унылым пейзажем – оно его отрицал. Замок был готичным, мрачным и совершенным в своем безразличии ко всему окружающему. И это было прекрасно. — Нечто, достойное взгляда. По крайней мере, у кого-то здесь есть понятие о стиле. — произнесла Хела, и в её голосе впервые за весь визит прозвучало нечто, кроме скуки и высокомерия. Лёгкое, едва уловимое любопытство. — Или об амбициях, пусть даже самых жалких. Она сделала шаг вперёд, намереваясь телепортироваться прямо к воротам, но остановилась. Нет. Здесь стоит пройти пешком. Увидеть всё. Её размышления прервал голос. Он пришёл не спереди, не из замка, а будто из самого воздуха, из тени огромной ёлки справа. — Когда кто-то громко рассуждает вслух, это обычно признак двух вещей: либо ты одинок и не с кем поговорить, либо настолько самовлюблен, что собственное мнение кажется шедевром, которым нужно осчастливить вселенную. Я пока не решила, какой вариант печальнее. Голос был бархатным, мелодичным. Он растягивал гласные, смакуя слова, как дорогое вино. В нём не было ни страха, ни почтения. Только ленивое, язвительное любопытство. Из тени вышла женщина. Высокая, худая, с фигурой отточенного атлета. Темно-русые волосы, словно впитавшие ночь, спадали свободными волнами. Лицо - бледное полотно с чёткими, загадочными чертами и глазами цвета ядовито-зелёного малахита. Она была одета в простые чёрные брюки и кроваво-красный потрёпанный кожаный дублет, сжимающий талию веревками. Руки держала строго за спиной. На её губах играла лёгкая, безразличная усмешка. Хела замерла. Медленно повернула голову, её голубые глаза, холодные, как ледники Нифльхейма, устремились на незнакомку. Она смотрела не в глаза, а сквозь неё, оценивая, сканируя, как скалу или кусок дерева. — Ты стоишь перед Хелой Одинсдоттир, Богиней Смерти, Палачом Асгардской Империи, дочерью Одина и будущей королевой девяти миров… и кто ты такая? — её голос ударил, как молот по наковальне, каждый слог, отлитый из стали. — Пади на колени, наглое существо. И, может быть, я решу, что твоё существование имеет смысл. Девушка, не моргнув, выслушала тираду. Её зелёные глаза скользнули по фигуре Хелы, от острых черт лица, вниз по вытянутой, крепко сложенной фигуре, с выраженной грудью, талией и бёдрами, облачённой в доспехи, напоминавшие хитиновый панцирь тёмного божества. Взгляд был оценивающим, физиологичным, лишённым благоговения. — На колени… — она произнесла это вопросительно, нарочито медленно. — Обычно я становлюсь на колени только в постели. Тебе подходит такой вариант?» Тишина, повисшая после этих слов, была громче любого грома. Фенрир издал низкий звук. Его глаза смотрели с первобытной настороженностью. Девушка оглядела и его, и Хелу с задранной бровью. — Я изо всех сил пыталась подыграть вам. Не сказала ни слова, увидев его аномальный размер. Молчала, увидев, что его глаза сияют, как драгоценный камень. Хищные переминания с лапы на лапу. Но рычание… серьезно? Лось рычит? Хела игнорировала ее. Чёрные вены на висках выступили явственнее. Её лицо, обычно столь выразительное, теперь стало маской чистого, немого бешенства. Это все было не просто оскорблением. Это был плевок в лицо всей её сущности, её титулам, её силе, её тысячелетиям завоеваний. — Ты… — начала Хела, и её голос потерял бархатистость, в нём зазвенел лёд и сталь, готовые раскрошиться. — Ты только что подписала себе смертный приговор, наглое создание. И он будет долгим. Она не стала материализовывать оружие. Она просто двинулась вперёд. Её рука, сжатая в кулак, метнулась к лицу незнакомки с силой, способной расколоть гору. Но ударила по пустоте. Ее там уже не было. Она исчезла, не оставив после себя даже колебания воздуха. Хела, по инерции совершившая бросок, резко остановилась, её глаза метнулись по сторонам. — Быстро! — пропел голос сзади, прямо у её уха, тёплый, почти ласковый. — Но немного прямолинейно, не находишь? Хела взревела и махнула рукой. Тут же, как ядовитые ростки, выстрелили десятки некромечей - чёрные, зазубренные клинки смерти. Они помчались во все стороны, прошивая пространство со скоростью мысли. Девушка материализовалась в десяти футах слева, её тело изящно изогнулось, уворачиваясь от трёх клинков одновременно. Её движения были не сверхскоростными в Асгардском понимании - они были чем-то иным. Плавными, неестественными, будто она предугадывала траекторию ещё до броска. — Интересные игрушки. — прокомментировала она, отпрыгнув назад. — Но, чтобы попасть, недостаточно просто прицелиться. Ярость Хелы достигла точки кипения. Её Эго, её уверенность в абсолютном превосходстве трещали по швам. Это насекомое с Мидгарда смело её дразнить! Она телепортировалась, появившись прямо перед незнакомкой в клубке зелёного пламени, и нанесла удар локтем. На этот раз удар достиг цели. Но не так, как ожидала Хела. Девушка не стала уворачиваться. Она подняла обе руки, и её предплечья встретили локоть богини. Раздался грохот. Скала под ногами Мидгардки треснула, образовав паутину разломов. Ее по инерции вынесло на несколько шагов назад, но она не свалилась с ног. — Ого... — выдохнула она, и её голос потерял сладость, в нём зазвучал низкий, хищный интерес. — Вот это сила. Хела, шокированная тем, что её удар был блокирован, на долю секунды застыла. Это была её ошибка. Девушка быстро приблизилась к ней, её рука сжалась в кулак и метнулась в грудную клетку Хелы. Удар пришелся точно между пластин доспехов. Воздух вырвался из лёгких богини со свистом. Впервые за тысячелетия она почувствовала такую странную боль от обычного удара. Настоящую. Ощутимую. Она отлетела назад, снесла несколько деревьев и врезалась в скалу, от которой посыпались осколки. Она встала, отряхиваясь от обломков, её ярость сменилась ледяным, сфокусированным бешенством. Она подняла голову. На её груди, там, куда пришёлся удар, доспехи были смяты. Девушка не нападала. Она стояла на том же месте, отрешенно изучая свою собственную костяшку. На безупречно белой коже выступала капля тёмной, почти чёрной крови. Она поднесла руку к лицу, рассматривая её с неподдельным, научным интересом. — Любопытно. — произнесла она, и её голос снова стал бархатным, задумчивым. — У меня пошла кровь. От одного удара. Неужели ты действительно Богиня, а? Честно говоря, я не восприняла тебя всерьез сразу. Думала, ты больная. Хела отряхнулась. Медленно, с королевским достоинством. Её волосы были в пыли, доспехи помяты. Но в её глазах горел не потухший гнев, а нечто новое. Пламенный, жгучий, всепоглощающий интерес. — Я действительно Богиня… — сказала она, и её голос, всё ещё металлический и властный, приобрёл новую, опасную ноту. — Та, кто только что решил, что твоя смерть будет слишком простым концом. Я хочу узнать, из чего ты сделана. Прежде чем разобрать тебя на части. Она не телепортировалась. Она сделала шаг навстречу, и на её руках начали материализовываться не просто клинки, а сложные, изощрённые орудия пыток из чистой некротической энергии. Лось снова переступил копытами. Его тень на миг показалась слишком большой для обычного зверя, но иллюзия тут же выровнялась. Девушка это заметила. — Ну что ж. Покажи мне, на что способна Богиня. Тишину разорвал не крик, а резкий, сухой звук - хлопок разрываемого воздуха. Мидгардка исчезла с места, оставив после себя лишь легкую рябь в пространстве. Хела не пыталась следить за ней глазами - она чувствовала. Её божественное восприятие, отточенное в тысячах битв, уловило активное смещение энергии, шепот смерти, приближающийся сзади и слева. Она не обернулась. Вместо этого из её спины, будто чёрные крылья, вырвались десятки острых шипов. Они пронзили воздух с таким свистом, что Фенрир, наблюдавший в стороне, тут же затряс рогатой головой. Девушке, уже занесшей руку для удара по основанию черепа богини, пришлось резко изменить траекторию. Её тело изогнулось невозможным образом, как у змеи, позволив шипам пролететь в сантиметрах от кожи. Один всё же задел её предплечье, вспоров ткань и оставив тонкую, мгновенно чернеющую царапину. Боль была острой, ясной. Хела наконец развернулась. Взмахнула рукой и между ними взметнулось зелёное пламя, пахнущее озоном и тлением. Пламя не просто горело - оно пожирало сам воздух, саму магию пространства. Девушка отпрыгнула назад, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками от близости этой энергии. Она не горела, но боль была внутренней, глубокой, будто её внутренности пытались вывернуть наизнанку. Она не стала обходить. Она сосредоточилась. Ядовито-зелёные глаза на секунду потемнели. Воздух перед ней сгустился, и гигантская невидимая сила, словно кулак невидимого титана, ударила в центр пламени Хелы. Телекинез не был простым толчком. Это было точечное, сконцентрированное давление мощности. Зелёное пламя, встретившее это сопротивление, взорвалось вовнутрь, породив ударную волну, которая повалила рядом стоящие деревья и заставила каменистый берег содрогнуться. В эпицентре взрыва, в клубящемся дыму и зелёных искрах, стояла Хела. Её доспехи почернели в некоторых местах, но кожа под ними осталась нетронутой. Её волосы, как и у девушки, растрепались от энергетического вихря. В руках материализовались два длинных, изогнутых некромеча с зазубренными лезвиями. — Манипуляция силой? Примитивно, но эффективно для Мидгарда. — произнесла она, и в её голосе впервые зазвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. Девушка, выйдя из клубов дыма, была уже в ином состоянии. Лёгкая, насмешливая маска спала. Её лицо было сосредоточенным, каменным. По бледной коже, от висков вниз по шее и дальше под одеждой, поползли живые чёрные линии, будто трещины по фарфору или татуировки из тени. Её зелёные глаза потемнели, и в их глубине вспыхнули два крошечных, ярко-красных уголька, как у пробудившегося демона. Из-под приподнятой верхней губы виднелись кончики длинных, острых клыков. — Примитивно? — её голос изменился. Бархатность сменилась низким, гортанным рычанием, в котором слышалось шипение змеи и рёв большого зверя. — Я покажу тебе примитивно, Богиня. Она не стала говорить больше. Она двинулась. На этот раз не было увёрток, не было танца. Была чистая, животная агрессия. Она пересекла расстояние между ними быстрее, чем Хела успела моргнуть, и её кулак, сжатый с силой, ломающей стальные балки, обрушился на грудь богини. Хела скрестила клинки, принимая удар. Некромечи, способные рассекать звёздную броню, зазвенели. Но Богиня, конечно, устояла. И контратаковала. Её клинки превратились в размытые тени, плетя вокруг девушки сеть из смертоносных ударов. Каждый удар был рассчитан на то, чтобы рассечь, разорвать, обезглавить. Она использовала всю свою тысячелетнюю технику, всё искусство войны, в котором не было равных. Мидгардка парировала. Она использовала предплечья, ладони, ударяла по плоской стороне клинков, отводя их в сторону с оглушительным лязгом. Её движения были быстрыми, резкими, инстинктивными. Чёрные линии на её лице пульсировали, красные глаза неотрывно следили за каждым движением Хелы, предугадывая их почти сразу. Клинок всё же нашёл цель. В момент, когда девушка отвела один меч, второй, материализовавшийся из ничего прямо у её ребра, вонзился ей в бок. Боль была ослепительной. Но не от самого лезвия - от энергии, которую оно несло. Некротическая сила Хелы ворвалась в её тело, как ледяной яд, пытаясь заморозить, иссушить, обратить её плоть в прах. Мидгардка издала хриплый, звериный звук, свалившись с ног на землю. Она схватила лезвие, вонзившееся в неё, своей голой рукой. Кожа на ладони зашипела, но её хватка не ослабла. — Ты… не умираешь. Как странно. — Хела задрала бровь, её лицо было в сантиметрах от лица поверженного и сбитого с ног противника. Она видела, как чёрные линии на под глазами девушки пульсируют. — Кто же ты такая? — Не торопись. Возможно, все же умру. — она с тяжестью усмехнулась, щурясь от поднявшейся пыли. — К сожалению, вдобавок к моей силе инструкций не прилагалось. Я не знаю как ощущается предсмертная агония. Она вырвала клинок из своего тела. Звук был отвратительным, хлюпающим. Тёмная, почти чёрная кровь хлынула на землю. Вместо того, чтобы окончательно ослабеть, её глаза вспыхнули ярче. Не закрылись. Дыхание не стало медленнее, как бывало у противников Хелы. Ну, так и бывало – они умирали. А Мидгардка – нет. Это вызывало интерес. Она всё ещё держала лезвие. Видя, как близко к ней Богиня, она резко ударила своей головой Хелу в лицо. Удар пришёлся в переносицу. Хруст кости прозвучал приглушённо, но отчётливо. Впервые за всю битву в её глазах, помимо ярости и интереса, мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее шок. Она отшатнулась и поднесла руку к лицу. Боль была ничтожной. Шок - нет. — Подло! — Хела зарычала, сжимая кулаки, и смотря на то, как Мидгардка медленно встает с таким видом, будто ничего плохого не сделала. — Такова моя натура, милая. Не все из нас благородные и добрые Богини, которые врываются на чужую территорию и устраивают бойню. Не так ли? Лицо Хелы было искажено не бешенством, а холодной, абсолютной решимостью. Она подняла руки. Вся поляна, всё пространство вокруг них начало темнеть, будто на него падала тень гигантской птицы. Из земли, из воздуха, из самой ткани реальности стали появляться не просто клинки. Появились копья с крюками, топоры с шипами, цепи с бритвенными лезвиями, чёрные как ночь и смертоносные как чума. Сотня. Они зависли в воздухе, нацелившись на девушку, заполняя собой каждый сантиметр пространства. — Продолжай язвить. — произнесла Хела, и её голос гремел, как похоронный колокол. — Если можешь. Это был концентрированный удар. Она не оставила ни малейшего шанса на уворот, на скорость, на телекинез. Это была сфера абсолютного умерщвления. Мидгардка огляделась. Её красные глаза метались, оценивая ситуацию. Выражение на её лице было странным. Не страхом, а принятием. — Я постараюсь успеть развлечь тебя, пока отбиваюсь от этой херни. — просто сказала она, замечая, как Богиня раздраженно закатила глаза. Но вместо того, чтобы пытаться уворачиваться, она сделала шаг навстречу Хеле. В тот же миг вся численность оружия пришла в движение, превратив пространство между ними в мясорубку из чёрной стали. Но Мидгардки уже не было там. Её тело растворилось, превратившись в размытую тень, которая рванулась не по прямой, а по хаотичной, непредсказуемой траектории, прямо сквозь стену смерти. Она не уворачивалась от каждого клинка - это было невозможно. Она принимала удары на те участки тела, которые не беспокоили бы ее слишком сильно, используя чудовищную скорость и свои рефлексы, чтобы защитить голову и сердце. Её плоть рвали, резали, пронзали. Темная кровь распылялась в воздухе, как туман. Но она не останавливалась. Она была одним сплошным движением, одной целью. Хела наблюдала, её глаза широко раскрылись. Она видела, как это существо, это порождение жалкого, казалось бы, Мидгарда, ценой собственного искалечения прорывается сквозь её абсолютную технику уничтожения. Это был акт чистого, животного упрямства. И вот, окровавленная, с десятками глубоких ран, с торчащими из плеча и бедра обломками некромечей, Мидгардка оказалась перед ней. Её лицо было залито кровью, чёрные линии горели, красные глаза пылали прямо перед лицом Хелы. Она не наносила удар. Она просто протянула окровавленную, изодранную руку и схватила Богиню за горло. Её хватка была слабой. Она теряла слишком много крови, слишком много силы. Но в этом жесте была вся её суть. — Ну, что дальше? — прохрипела она, и кровь выступила у неё на губах. — Теперь-то убьешь меня? Хела смотрела на неё. Молча. Даже не обращая внимания на то, что ее схватили за горло. Смотрела так пристально, будто забыла, что в этой Вселенной есть кто-то еще. Это было сродни какому-то короткому трансу. Смотрела на это изуродованное, но не сломленное лицо. На глаза, в которых горел огонь, не уступающий её собственному. Ярость в ней утихла. Её поглотило нечто иное. Что-то, что она не могла описать и понять. Она подняла руку. Могла бы нанести последний, сокрушительный удар. Но не сделала этого. Вместо этого Хела медленно, почти нежно, положила свою ладонь поверх окровавленной руки, сжимавшей её горло, и откинула от себя. — Ты заставила меня постараться в бою. — сказала Хела, и её голос утратил громоподобность. Он снова стал низким, бархатным, но теперь в нём звучала усталость и… удовлетворение.  — Ты не слишком жалкое насекомое. Пока что я оставлю тебя в живых. Мидгардка смотрела на неё, её дыхание было хриплым, прерывистым. Понимание того, что бой окончен, стало приходить медленно. Адреналин отступал, и боль накрывала волной. Она попыталась ухмыльнуться, но вместо этого её тело качнулось. Хела не дала ей упасть. Ее рука переместилась, чтобы грубо схватить ее под локоть, удерживая её на ногах. Близость была неожиданной. Хела чувствовала жар, исходящий от израненного тела, слышала хриплое дыхание, видела, как плоть вокруг ран уже начинает шевелиться, пытаясь срастись. — Твоё исцеление слишком медленное для силы, которую ты имеешь. — констатировала Хела, её аналитический ум уже работал, откладывая ярость в сторону. — Но ты сопротивляешься. Медленно, но верно. — Что сказать… Я упрямая сука. — она слабо усмехнулась, и тело содрогнулось от нового спазма боли. — Чёрт возьми, это больно. Если бы знала, как ты ловко кидаешься клинками, я бы сделала вид, будто просто мимо проходила. Собирала грибы. Хела усмехнулась. Она оглядела опустошённую поляну, усеянную осколками её оружия и тёмными брызгами крови. Фенрир насторожено вышел из леса, смотря на них обеих. — Твой замок. — сказала Хела, глядя на чёрные шпили вдали. — Там есть что-нибудь, что может остановить кровотечение? Или тебе нравится заливать своей жалкой кровью мои сапоги? — Есть. Но я не приглашала тебя в гости. — Ты только что осмелилась вцепиться мне в глотку, а я не убила тебя за это. Ты в долгу. — парировала Хела, и в её тоне вновь прозвучала привычная высокомерная нота. Фенрир, все еще маскирующийся под местную фауну, начал нервно переминаться с ноги на ногу и издавать странное мычание. Его зеленые глаза вопросительно смотрели на госпожу. Одинсдоттир лишь шикнула на него, отмахнувшись. Через пару очень неуклюжих шагов, они стояли в главном зале замка - холодном, каменном, освещённом лишь факелами и лунным светом из высоких окон. Хела огляделась с профессиональным интересом завоевателя, оценивая архитектуру, оборонительный потенциал. Затем её взгляд вернулся к девушке, которая, качнувшись, прислонилась к массивному каменному столу. — Кто ты? Я спрашиваю в последний раз. — спросила Хела, отставив в сторону титулы и угрозы. Её вопрос был прямым, лишённым церемоний. — Имя. И природа твоей силы. Ни одно существо Мидгарда не должно быть способно на это. Девушка, стиснув зубы от боли, посмотрела на неё. Кровь всё ещё сочилась из ран, но в её зелёных глазах вновь загорелся знакомый, язвительный огонёк. — Моргана. Вампир. Это долгая история. — она слабо улыбнулась, обнажив длинные клыки. — Я собираюсь пить. Ты вымотала мои нервы. Тебе тоже налить, Богиня? Хела замерла, изучая её, но не до конца понимая, кто такие вампиры. Слово казалось ей чужеродным, будто она только что его придумала. Она медленно мотнула головой. Королевским, сдержанным кивком. — Сделай это. — сказала Хела. И добавила, после едва заметной паузы. — Моргана.

_________________________________

Зал был погружен в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием факелов и хриплым дыханием Морганы. Хела стояла неподвижно, как статуя, наблюдая, как она ковыляет к массивному дубовому шкафу, встроенному в стену. Каждое движение давалось вампирше с трудом, чёрная кровь капала на каменные плиты пола, оставляя жирные, тёмные следы. Некроэнергия Хелы действительно работала против её природной регенерации. Моргана нашла то, что искала: высокую, пузатую стеклянную бутыль с тёмно-багровой жидкостью внутри. Рядом стояли два простых, но искусно вырезанных из тёмного дерева кубка. Она взяла всё это, не глядя на Хелу, и вернулась к столу, с лёгким стуком поставив бутыль и кубки на него. — Садись, если хочешь. — бросила она через плечо, наливая вино. Рука дрожала, жидкость расплёскивалась. — Или стой дальше, как памятник. Мне всё равно. Хела не ответила. Она медленно обошла стол, её взгляд скользил по каменным стенам, увешанным потускневшими гобеленами с непонятными символами, по пустым нишам, где, вероятно, когда-то стояли статуи. Место было пустынным, мёртвым, но в этой мёртвости чувствовалась мощь. Она остановилась напротив Морганы. Взяла предложенный кубок, поднесла к носу. Аромат был густым, терпким, с нотками тёмных ягод, железа и… чего-то ещё. — Это не обычное вино. — констатировала она, не отрывая ледяного взгляда от Морганы. Та уже отпила из своего кубка большими глотками, будто пыталась залить внутренний пожар. По её бледной шее, где чернели тонкие вены, пробежала судорога. Раненые мышцы на её теле напряглись, и Моргана издала тихий, сдавленный стон, от которого по спине Хелы пробежал холодок. — Нет. — выдохнула Моргана, поставив кубок. Цвет вернулся к её щекам, не здоровый румянец, а лихорадочные пятна. Чёрные линии на её лице стали бледнее, но не исчезли. — Вино на крови, ягодах и корнях. Отключает часть боли. И замедляет твой яд в моих жилах. Хела подняла бровь. — Ты разбираешься в противоядиях? Удивительно для жителя этой грязной лужи. — Это не противоядие. Это неотъемлемая часть моего выживания. — язвительно протянула Моргана, и в её голосе вернулась знакомая бархатистая хрипотца. Она снова отпила, её зелёные глаза изучали Хелу с тем же безжалостным любопытством, с каким богиня изучала зал. — Так-так, Хела Одинсдоттир... — произнесла Моргана, растягивая имя, смакуя его. — Почему же ты здесь? На Земле. В моём лесу. В моём… — она махнула рукой. — В моём личном пространстве, к тому же. Хела наконец присела на стул напротив. Она сделала это с такой врождённой грацией, будто это был трон в её чертогах. Она отпила из кубка. Напиток обжёг горло, но тепло, разлившееся по жилам, было приятным, земным. Примитивным. — Один. — начала она, и её голос приобрёл оттенок лектора, объясняющего очевидное глупцу. — Мой Отец. Король Асгарда. Решил, что эта планета заслуживает защиты. Запретил её завоевание. Приказал охранять от внешних угроз. — Она сделала паузу, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь стены замка в далёкое прошлое. — Мы прошли сквозь огонь и сталь бесчисленных миров. Ломали цивилизации, которые были в тысячу раз величественнее этой. И он… щадит эту кучу дерьма. Моргана слушала, её лицо было непроницаемо. — И ты пришла посмотреть, что же такого особенного он тут нашёл? — Я пришла понять, что он упустил. Или сошёл с ума. Пока что склоняюсь ко второму. Кроме твоего любопытного существования, я не вижу здесь ничего, кроме упадка. — А что ты ожидала увидеть? Армии светлых эльфов? Города из хрусталя? Невероятные технологии? Милая, здесь живут, по большей части, обычные люди. Они не рождаются с непревзойденной силой, как вы, и всего добиваются огромным трудом. — Моргана фыркнула. Боль от ран снова дала о себе знать, она скривилась. — Здесь правит ярость, любовь, ненависть, суеверие и короткая жизнь. Именно это и делает все это таким настоящим. И вкусным. Последнее слово она произнесла с особенным, чувственным придыханием, и её взгляд на мгновение задержался на шее Хелы, на синеватых жилах под бледной кожей. Хела проигнорировала этот взгляд. Вернее, отметила его про себя, как ещё одну странность этого существа. — Твоя сила. — сменила она тему, её голос стал жёстче, требовательнее. — Она не от мира сего. Я чувствую в тебе что-то еще. Моргана откинулась на спинку стула, её лицо исказила гримаса - смесь боли и раздражения. — Прямолинейна, не так ли? Не церемонишься. — Церемонии - для слабых. Они прячут за ними свою ничтожность. — отрезала Хела. — Ты не слаба. Значит, можешь ответить на прямой вопрос. Молчание повисло между ними, густое, как смола. Моргана смотрела на неё, её зелёные глаза были пустыми. Потом она медленно подняла свою окровавленную руку, разглядывая медленно затягивающиеся раны. — Мои родители были обычными и непримечательными людьми. Никому не делали зла. Жили здесь, в этих лесах, неподалеку. — её голос стал тише, монотонным, будто она читала по учебнику. — Селяне из ближайших деревень боялись. Ненавидели всю нашу семью. Строили догадки, которым даже не было подтверждения, но это никого не волновало. За то, что наша бабушка была другой. Они называли ее ведьмой. Она часто лечила болезни, даже не беря ничего взамен. Знала больше, чем все остальные. Умела больше. И это показалось им веской причиной для того, чтобы… однажды заявиться с вилами и факелами. Сожгли поместье. Убили отца и мать, говоря, что весь наш род проклят. Но моя бабушка знала старые пути. Тёмные пути. Полагаю, в молодости она часто пользовалась черной магией. И она хотела, чтобы я выжила любой ценой. Она замолчала, отпила вина. Глоток был долгим. — Она совершила обмен, наверное. Старый ритуал, описание которого я до сих пор не могу понять до конца. Отдала свою жизнь и душу. Аду. Или тому, что его олицетворяет. Взамен я получила силу. Изначально я не была вампиром, нет. Я стала им уже после, вдобавок ко всему. Сначала это была смесь очень тёмной магии и… человеческой ярости. Ярости десятилетней девочки, которая видела, как уничтожают её семью. Девочки, которой пришлось бежать тогда. Потом, спустя много лет… бежали они. Я отслеживала, как расширяется семейное древо тех людей. И уничтожила всех. Потому что ярость и ненависть тоже своего рода проклятье, не так ли? Она посмотрела прямо на Хелу. В её глазах не было ни жалости к себе, ни печали. Только холодный, безжалостный факт. — Так что, ты права. Часть моей силы не отсюда, а душа связана с тем местом. Все жители этой планеты боятся попасть туда, настолько, что даже самые гнилые люди живут праведной жизнью. Говорят, там мучают вечно. Без шанса на реабилитацию и искупление вины. Вечность страданий и боли. Хела слушала, не двигаясь. История была примитивной, грубой, по-Мидгардски драматичной. Но в ней была искра. Искра того самого неистовства, той воли, которая заставила это существо прорваться сквозь её стену из клинков. Хеле это говорило о потенциале. Стойкости характера, выкованного после трагедии и боли. — Сила и месть - сладкое топливо. — произнесла Хела наконец, её голос звучал одобрительно. — Но в твоем случае ограниченное. Ты отомстила муравьям за прошлое. И… больше ничего не делала. Разве это достойно той силы, что в тебе? Моргана наклонила голову, её взгляд стал пронзительным, изучающим. — А что достойно, Великая Завоевательница? Подчинять миры по воле отца? А когда он передумает - сидеть смирно? Удар попал точно в цель. Хела не дрогнула, но её глаза сузились до щелочек. Чёрные вены на её висках стали заметнее. — Осторожнее со словами, вампир. Ты играешь с силой, которую до конца не понимаешь. — Понимаю. — Моргана улыбнулась, и это была улыбка хищницы, почуявшей слабину. — Ты сильна. Сильнее всего, что я видела. Но ты здесь одна. Без своей армии, без своего Отца. Ищешь что-то и одновременно от чего-то бежишь. Вся погрязла в раздумьях. Здесь нечто большее, чем обычное исследование Мира, и я это чувствую. Хела встала. Стремительно, без звука. Её тень, отброшенная факелами, покрыла Моргану. — Не говори мне, что знаешь меня лучше, чем я сама. — её голос был тихим, но от него зазвенело в ушах. — Я следую собственным целям, над которыми не властвует никто, и пока что вынуждена выслушивать чушь наглой, ранимой твари, которая слишком много о себе возомнила. Моргана не отпрянула. Она подняла взгляд на стоящую над ней богиню. Боль, опьянение, остатки ярости - всё это смешалось в её глазах. И ещё что-то. — Ранимая? — она медленно поднялась, превозмогая боль. Они стояли теперь близко, так близко, что Хела чувствовала исходящий от Морганы жар и запах крови, вина и тления. — Ты только что искромсала меня на куски. А я всё ещё стою. И всё ещё говорю. Может, ты не так сильна, как думаешь. Она протянула руку. Не для удара. Её пальцы, липкие от запёкшейся крови, медленно двинулись к лицу Хелы, к тонкой, едва заметному шраму на её скуле, история которого неизвестна. Хела поймала её запястье, прежде чем пальцы коснулись кожи. Её хватка была как стальные тиски. Она чувствовала под пальцами быстрый, горячий поток крови. Чувствовала, как дрожит её израненное тело от напряжения и боли. — Ты не смеешь трогать меня, создание. — прошипела Хела, её лицо было в дюйме от лица вампирши. Она видела каждую чёрточку, каждую прожилку в этих ядовито-зелёных глазах. — Ты интригуешь, как редкий, ядовитый цветок. Или сложный механизм, который хочется разобрать, чтобы понять, как он работает. Это всё. — Чтобы потом собрать? — с издевкой пропела Моргана, её дыхание смешалось с дыханием богини. — Чтобы решить, стоит ли он внимания. — ответила Хела, и её губы почти коснулись уха Морганы. Голос был низким, бархатным, в котором было много очевидной угрозы. — Или его следует сжечь дотла и никогда не вспоминать. Она отпустила запястье, но не отошла. Близость была ошеломляющей, почти невыносимой. Для них обеих. Это была тишина после битвы, но заряженная новым, более опасным напряжением. Моргана первой нарушила его. Она отступила на шаг, её лицо снова стало маской безразличия, хотя дыхание всё ещё было неровным. — Мои покои манят меня. — сказала она, отворачиваясь и снова опираясь на стол. — Мне нужно отдохнуть. Или я развалюсь на части прямо здесь. Твои смертоносные зубочистки оставляют какое-то похмелье. Она сделала несколько неуверенных шагов к лестнице, спирально ведущей вверх, в темноту, к самой вершине скалы. Второй этаж. — Ты даже не удосужишься убедиться, что я ушла? И просто ляжешь спать? — спросила Хела, не двигаясь с места. — Ты… глупая? Моргана фыркнула, не оборачиваясь. — Если бы ты хотела убить меня, уже бы сделала это. Вместо этого ты упрямо утомляешь мой мозг своими вопросами. — Она бросила взгляд через плечо. — Замок защищён чарами. Сильными, не подчиняющимися даже мне, и непредсказуемо действующими. Попробуй натворить что-нибудь, и узнаешь, что такое настоящие муки. Ах, и не шуми. Стены не терпят этого. Они очень капризны. Пока, Хела… Или прощай. Она загадочно пробормотала, и скрылась на лестнице, оставив Хелу с вопросами, одну в огромном, холодном зале. Богиня смерти осталась стоять. Она подняла кубок, допила остатки странной настойки. Вкус был отвратительным и пьянящим одновременно. Она смотрела на лестницу, куда скрылась Моргана. Тишина в замке была не абсолютной. Она была наполнена скрипом древних балок, шёпотом сквозняков в бесчисленных щелях и далёким, едва уловимым гулом. Она не стала подниматься по лестнице следом. Вместо этого она исследовала нижние залы. Тронный зал (если это скромное помещение с каменным креслом у дальней стены можно было так назвать), трапезную с длинным, пустым столом, и покрытой вековой пылью библиотеку. Последняя заинтересовала её больше всего. Книги здесь были не из пергамента и бумаги, а из тончайших, почерневших от времени металлических и каменных пластин. Один том, стоящий особняком на каменном постаменте, привлёк её внимание. Он был переплетён в кожу, испещрённую шрамами, и застёгнут на пряжку. Хела провела пальцем по переплёту. Энергия, исходящая от книги, была знакомой. Той же, что и от ран Морганы - смесью ярости, древней магии и адского пламени. Она не открыла её. Не из уважения, а потому что чувствовала - чары охраны здесь были серьезные. Они пахли проклятием. Хела покинула библиотеку. Медленно пошла вглубь каменного коридора, темного, без единого луча. В его конце виднелись проблески. Выход на улицу, подобие террасы с видом на скалы, темный лес и огромное, бесконечное море, волны которого казались нервными, плескаясь, яростно врезаясь в каменное строение, будто пыталось снести его. — Капризные стены... — фыркнула она, рассекая тишину. Ее голос разразил тишину громким эхом. — Полоумное Мидгардское создание просто бредит… — Хела замолчала, чувствуя, как коридор будто завибрировал в ответ, предупреждая ее. — Хм. Или нет. Она вышла на террасу. Посреди нее росло одно-единственное, искривлённое, почти мёртвое дерево с чёрными, глянцевыми листьями. Она еще недолго оглядывала пейзаж, открывшийся перед ней. После покинула замок, вернувшись на поляну, на которой они столкнулись в яростной битве. Фенрир, уже не прячась за маской Лося, вновь был в своем облике волка с пепельно-серой шерстью, при лунном свете приобретающей угольного цвета отлив. Он гордо лежал на земле, большие когтистые лапы накинуты друг на друга. Очевидно, некоторую манерность он перенял от Хелы. Его пушистые, большие уши постоянно шевелились, видимо, улавливая ближайшие звуки. Он не был в своем настоящем размере - это было бы попросту неудобно. Богиня нахмурилась, увидев, что морда на мгновение скрючилась, будто он хотел оскалиться, но передумал. — Что ты хочешь сказать мне этим неприглядным поведением? — Хела задрала бровь, совершенно ненавидя те мгновения, когда Фенрир начинает капризничать. В ответ он лишь фыркнул, заставив Хелу закатить глаза. — Я не взяла тебя, потому что ты громоздкий даже под маскировкой. Ты бы все там разнес своей неповоротливой задницей. Фенрир лишь загудел в ответ и отвернулся от нее. Хела в очередной раз выдохнула, терпеливо выдерживая раздражающее поведение любимого существа, единственного, кому позволено так нагло перечить ей по поводу и без. И считать, что он понимает больше, чем она, видя будущее и суть проблемы, а не ее поверхность. Это считалось его негласным даром. Они часто ругались из-за этого. — Ах, хочешь сказать, что не из-за этого. Тогда почему же наш большой угрюмый Волчок задрал нос? Фенрир громко зарычал, вдруг вскакивая на лапы. Теперь его большая голова возвышалась над Хелой. Она внимательно и спокойно всмотрелась в его глаза. Напряженные, опасающиеся. Смотрели на нее пристально, и в них она видела собственное отражение. — Агх. Вот оно что… Она не угроза для меня, Фенрир. И это довольно оскорбительно, что ты считаешь обратное. Ты был со мной, когда я уничтожала и подчиняла себе Миры. И теперь ты боишься, когда я вхожу в замок Мидгардского насекомого? Поразительная глупость. Хела закатила глаза и обошла его, готовясь вызвать Радужный Мост. Она больше не поворачивалась к Фенриру, показывая ему, что данный диалог окончен и не возобновится вновь. Но если бы повернулась, увидела бы, сколько настороженности было в глазах Волка, когда он смотрел в окно замка. Смотрел и видел тень женщины, смотрящей на него в ответ. Его глаза сощурились, а морда приобрела странное выражение. В конечном итоге, он подошел к Хеле, не проронив ни звука, и они оба отправились домой.