Когда Богиня встретила Проклятье

Тишина на утёсе была оглушительной. Хела стояла, впитывая вид долины, пока солнце не поднялось слишком высоко, и яркий свет не стал резать глаза, напоминая о том, что она - существо иных миров, чужое здесь. Красота, которую ей показали, не успокоила её. Она взбесила. Это было признание в поражении, пусть и крошечное. Признание, что отец, возможно, сразу увидел что-то, чего не видела она. Она развернулась и пошла туда, где скрылась Моргана, её шаги теперь были тяжёлыми, наполненными возвращающейся яростью. Она нашла её у небольшого водопада, стекающего со скалы в хрустально-чистое озерцо. Моргана сидела на камне, босиком, опустив ноги в ледяную воду. Котёнка не было - он, видимо, сбежал в лес. Она была одна, и её поза, расслабленная и беззащитная, казалась Хеле новым вызовом. — Показала свою картинку и убежала? — голос Хелы ударил, вернув всю свою металлическую резкость. — Думаешь, это что-то меняет? Красивые виды не оправдывают слабость этого Мира. И не оправдывают твое использование силы таким примитивным образом. Моргана не обернулась. Она лишь слегка покачала ногой, разгоняя воду. — Ничего и не должно меняться. Это просто факт. Как то, что ты стоишь сейчас и злишься, не на меня, а на то, что я заставила тебя это увидеть. Хела подошла так близко, что её тень упала на Моргану. — Ты ничего не можешь заставить меня сделать. — Почему ты здесь? — Моргана наконец подняла на неё глаза. — Почему не на какой-нибудь замечательной, мощной и развитой планете? Почему ты стоишь на краю водопада в жалком Мидгарде и кричишь на меня? Вопрос повис в воздухе. — Потому что я решаю, где мне быть. И сейчас я решила, что твоё существование требует моего внимания и коррекции. Моргана резко переменилась в лице, переставая выглядеть расслаблено. Она сильно напряглась, медленно поворачиваясь к Хеле. — Коррекции? От тебя? Которую держат на коротком поводке, если заметят хоть малейшее неповиновение? Которую заперли в золотой клетке с едва ли приоткрытой дверкой? Кто ты такая, чтобы кого-то корректировать? Ты сама себе не хозяйка. Это было за гранью. Ярость, которую Хела сдерживала, взорвалась. Она двинулась вперёд, её рука метнулась, чтобы схватить Моргану за горло и пригвоздить к скале. Но Моргана не стала уворачиваться. Она позволила ей это сделать. Холодные пальцы сомкнулись на её шее, но не сдавили до конца. Они снова были лицом к лицу. — Лучше извинись. — прошипела Хела, и в её глазах бушевало зелёное пламя. — Извинись, пока можешь дышать. Моргана, несмотря на хватку на своей шее, улыбнулась. Это была улыбка, полная жалости, которая ранила больнее любого оружия. — Ты ненавидишь это, да? Ненавидишь, ведь я вижу твое нутро, какая ты на самом деле. Чего ты боишься, и… — Ты - ничто! — выкрикнула Хела, и её голос сорвался, потеряв на миг всю королевскую выдержку. Она тряхнула Моргану, но та лишь закрыла глаза, принимая это. — Ты - ошибка! Ты должна была сгореть вместе со своей жалкой планетой! — Но не сгорела. — тихо ответила Моргана, открывая глаза. Её зрачки сузились, в них отражалось бешенство богини. — И твой Отец защитил это место. Может быть, потому что знал, что однажды его драгоценной дочери понадобится кто-то, кто выплюнет ей правду в лицо, игнорируя силу и титулы? Хела отшвырнула её. Моргана ударилась о скалу, но тут же оттолкнулась, не теряя равновесия. Она потерла шею, на которой остались следы от пальцев. — Мидгард меняется. Он не застыл, как твой Асгард. Он живой. Он рождается, болеет, умирает и рождается снова. Каждый камень помнит срезы эпох. И ты меняешься вместе с этой планетой. Я же говорила – здесь правит ярость, любовь и ненависть. Мидгард выявляет все, что скрыто внутри. — Ты несешь полную бессмыслицу! — отрезала Хела. — И что толку от твоих камней и перемен? Государство должно быть могущественным. Сила должна оставлять след. Должна управлять, формировать, подчинять. — Какой у тебя след? — Моргана открыла глаза. — След из сожжённых миров и сломанных рас? Что останется, когда тебя не станет? Куча пепла и страх перед твоим именем? Это ли наследие? — Это - власть! — вспыхнула Хела. — Вечная власть! Страх - это основа порядка! Так было, есть и будет! — Ха. Пока твой папаша не решит, что пора жить мирно? Хела окончательно вышла из себя. Эта фраза была последней каплей. Она с бешенством зарычала, без какого-либо предупреждения взмахивая руками и вышвыривая в тело Морганы огромное скопление энергии. Раздался оглушительный хлопок, после чего вампирша отлетела назад, с невообразимой силой ударившись об скалу. Она свалилась с ног, зажмурившись, чувствуя, как все ее тело горит, а внутренности закипают, бурлят и кровоточат. Хела сжала кулаки, смотря на нее. В конечном итоге, повернулась и пошла прочь, не сказав больше ни слова. Ей нужно было пространство. Нужно было осмыслить этот ядовитый коктейль из ненависти, странного понимания и той опасной, невыносимой тяги, которая, казалось, никуда не пропала.

_________________________

Хела пыталась утопить странное смятение в рутине. Инспекции гарнизонов, карательные экспедиции к границам империи, где ещё теплилось сопротивление. Она обрушивала свою ярость на целые миры с таким ожесточением, что даже видавшие виды солдаты перешёптывались, отводя глаза. Она искала в этих актах уничтожения подтверждение своей правоты, очищение от той ядовитой мягкости, которую породил вид долины и скал. Но это не работало. После каждой битвы, после каждого сожжённого города, в тишине её покоев возвращался хриплый голос Морганы. Её раздражало всё. Выверенная роскошь Асгарда теперь казалась ей бутафорией. Речи отца о мудрости и терпении - лицемерием. Даже Фенрир вызывал досаду - его умные, спокойные глаза будто видели ту трещину, что образовалась в ней. Она не спала. Бессонница была для неё редкостью. Теперь же, закрывая глаза, она видела не стратегические карты, а два образа: первозданную, дикую красоту долины под солнцем и образ Морганы, валяющейся после ее удара. Это существо было хаосом, воплощённым противоречием, и этот хаос, как червь, сжирал её собственный, железный порядок. Однажды, наблюдая, как Один милостиво принимает послов покорённого мира, обещая им защиту и процветание под сенью Асгарда, Хела не выдержала. Она резко встала и покинула зал, даже не дождавшись формального разрешения. В её спине горел взгляд отца - разочарованный, усталый. Это лишь подлило масла в огонь. Она ушла в сторону Фруктовых садов среди диких водопадов, куда редко ступала чья-либо нога. Отсюда открывался вид на бескрайние сияющие просторы королевства. И на тёмный, бесформенный Мидгард, висящий внизу, как запёкшаяся капля крови на бархате космоса. Она не долго думала. Зелёная вспышка разорвала пространство на вершине сада, и Хела исчезла. Богиня оказалась сразу же в ее замке. Было слишком тихо. Она подозрительно оглядывалась, особенно обращая внимания на стены. Теперь они напрягали ее. Она решила подняться наверх. Лестница была узкой, крутой, высеченной в толще скалы. Факелы здесь не горели, но её собственное зрение позволяло видеть в почти полной темноте. Шла без звука, как тень. Наверху был коридор с несколькими дверями. Все, кроме одной, были заперты наглухо, завалены камнями или просто излучали такое отчуждение, что к ним не хотелось подходить. Одна дверь, массивная дубовая, была приоткрыта. Из щели струился слабый, дрожащий свет и доносился запах - крови, трав, и чего-то холодного. Хела замерла на пороге. Она не просила разрешения. Но и не входила сразу. Она смотрела. Комната была спартанской. Большая кровать с балдахином из тёмной ткани, камин, в котором тлели угли, столик с оставленной бутылью и кубком. И Моргана. Она лежала на кровати на боку, спиной к двери. В той же одежде, в которой она была, когда Хела нанесла подлый удар. Спина и бок, обращённые к свету камина, были испещрены ранами. Глубокие, зияющие порезы от удара энергии, чёрные по краям, с зелёными прожилками яда, медленно пульсировали. Мышцы под бледной кожей дёргались, будто в лихорадке. Моргана не спала. Её дыхание было прерывистым. Одна её рука судорожно сжимала край одеяла, другая лежала на подушке, пальцы впивались в ткань. Хела наблюдала. Она видела, как плоть пытается срастись, как чёрные линии на коже Морганы, теперь видимые и на спине, светятся тусклым багровым светом, противодействуя её некротической энергии. Это была битва на микроскопическом уровне, медленная, мучительная и безумно интересная. Она сделала шаг в комнату. Пол не скрипнул. — Если ты пришла не чтобы принести мне искренние извинения, тогда проваливай к черту. — хриплый голос Морганы прозвучал внезапно. Она не обернулась. — Эта боль… начинает злить меня. И я хочу, чтобы ты знала – я очень злопамятная. Не угроза, просто дружеское напоминание. Хела сделала вид, будто не слышала. Она остановилась у края кровати, глядя сверху на израненную спину. Молча смотрела. Потом, неожиданно даже для себя, она протянула руку. Не для удара. Её пальцы коснулись кожи Морганы рядом с самой глубокой раной на лопатке. Моргана вздрогнула всем телом, как от удара током. Резко обернулась. Её глаза, широко раскрытые, сияли в полутьме лихорадочным зелёным светом. В них не было страха. Было непонимание. Шок. — Какого черта ты делаешь? — прошептала она. — Изучаю. — так же тихо ответила Хела. Её пальцы скользнули по краю раны, чувствуя жар воспаления, дрожь мышц. Она концентрировалась, позволяя крошечной, контролируемой части своей энергии проникнуть внутрь, не для вреда. Она чувствовала, как Адская часть Морганы реагирует - агрессивно, защищая свою территорию, вступая в борьбу. Это было… интимно. Гораздо интимнее любой физической близости, которую Хела могла себе представить. Это было проникновение в самую суть другого существа. Моргана замерла. Её дыхание стало чаще. Она не отталкивала руку. Она смотрела на Хелу, изучая её лицо. — Больно? — спросила Хела, не отрывая взгляда от раны. — Да, чёрт возьми, больно. — выдохнула Моргана, но в её голосе не было прежней язвительности. — Твоё исцеление ускорится. Моя энергия… познакомилась с твоей. Теперь она будет не врагом, а просто посторонним элементом. Твоё тело адаптируется быстрее. Моргана медленно перевернулась на спину, скрывая раны. Её зелёные глаза смотрели прямо на богиню. — Зачем? — один короткий, прямой вопрос. Хела встретила её взгляд. Смотрела не сквозь, а в неё. Искала ответ на этот же вопрос в её же глазах. — Я не знаю. — ответила она честно. И эта честность прозвучала страшнее любой угрозы. — Ты нарушаешь порядок. Моё понимание порядка. Ты должна быть слабой. Ты должна бояться. Ты должна быть подчинена. Ты - ничто из этого. — И это тебя злит? — Да. — призналась Хела. — И нет. Это вызывает интерес. Сильный, навязчивый интерес. Как незаживающая рана, которую постоянно трогаешь. Моргана нахмурилась. Ее глаза, лишь на мгновение, покосились в сторону стен, но почти сразу вернулись к Богине. — Неожиданное заявление. И поэтичное. — Я не поэт. Я констатирую факт. — Хела отошла от кровати, к камину. Она почувствовала необходимость дистанции. Эта близость, этот разговор - они были опаснее любой битвы. — Ты говорила о голосах. Это часть проклятия? Моргана закрыла глаза, её лицо на мгновение исказила гримаса, на этот раз не от физической боли. — Часть. Я научилась их игнорировать. Но иногда они становятся невыносимыми. — Она открыла глаза. — И у них чертовски, в прямом смысле, сложный характер. Хела кивнула, как будто это было вполне разумное объяснение. — И что они говорят? — Разное. Пытаются подсказать мне, как действовать. Или оценивают то, что я уже сделала или сказала. Считают, что они самые умные, и заявляют, что знают какое у меня будет будущее. Постоянно злят меня своим этим… всезнайством. — Моргана повернула голову, глядя в потолок. — И особо утаивают тему того, что будет, если я умру или же как мне умереть. — Что-то может спасти тебя? — Ничто, наверное. — коротко ответила Моргана. — Если я умру, по-настоящему - я отправлюсь туда. В Ад. Или в то, что для меня станет Адом. Она сказала это так спокойно, так буднично, что Хелу это поразило больше любой бравады. Это было принятие. Не смирение, а холодное, расчётливое принятие неизбежного финала. — Значит, ты обречена. — тихо произнесла Хела. — Мы все обречены, Богиня. — парировала Моргана, и в её голосе вернулась знакомая язвительность. — Просто у некоторых срок подольше. Хела снова посмотрела на неё. На эту бледную, израненную, проклятую, которая лежала перед ней, выставляя напоказ свою уязвимость и свою силу одновременно. Чувство, которое поднималось в груди Хелы, было сложным, многогранным. В нём была доля презрения к такой жалкой участи. Было раздражение от её дерзости. Было уважение к её стойкости. И было… нечто тёмное, тягучее, похожее на собственнический инстинкт. Эта сила, эта ярость, эта странная, извращённая жизнестойкость… не должна пропасть в каком-то Аду. — Я ухожу. — неожиданно сказала Хела, её голос прозвучал без прежней резкости. Моргана ничего не ответила. Богиня вышла из комнаты. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, но тишина не наступила. Её место тотчас заняло другое - напряженное, звенящее ожидание, наполнявшее комнату гулом собственной крови в ушах. Прикосновение, странное, изучающее, не причиняющее новой боли - всё ещё пылало на коже Морганы отдельным, смущающим пятном. И тогда стены задышали. Сначала - просто шорох, будто тысячи крыс за камнями пошевелились. Потом давление. То самое, липкое, невыносимое, что впивается в виски и давит на глазные яблоки изнутри. — Она… коснулась… сути… — проскрипел голос, будто из самой толщи кровати под ней. Не шепот, а скрежет. — Дала своей силе познакомиться… с нашим подарком… Моргана не шевельнулась. Лежала на спине, уставившись в темноту балдахина, челюсти сжаты так, что свело скулы. — Убирайтесь. Сегодня я не в настроении для ваших загадок. Глухой, булькающий смех, похожий на всколыхнувшуюся грязь на дне колодца, прокатился по комнате. — Она не в настроении… Как смешно… После того, как Dea Mortis погладила её по ране… — заговорил уже другой голос, более высокий, шипящий, который больше всего не нравился Моргане. — И что почувствовала наш любимый Mortuus Vivens? Облегчение? Трепет? Или… злость на саму себя? — Обязательно вставлять латынь через каждые пару слов? Или в Аду тяжело с изучением других языков? — отрезала Моргана ледяным тоном, в котором не дрогнул ни мускул. Давление усилилось, стало вязким, тягучим. Словно воздух превратился в сироп. — Ты позволила исследовать свою рану… — прошипело прямо над изголовьем, похожим на трение ржавых петель. — Чего ради? Моргана стиснула зубы, чувствуя, как новая волна жжения пробежала по спине. Не от ран. От их вмешательства. — Чтобы ее энергия перестала быть для меня препятствием на период регенерации. Вы плохо соображаете? Они уже набирали силу, наполняя комнату гулом, исходящим теперь не откуда-то, а из самой груди, из-под кровати, из тени за балдахином. — Не собираешься… Извиниться перед нами? — захихикали они, и этот звук был похож на поломанную скрипку. — Она вернулась… Мы были правы, как и всегда… Или ты, интеллектуал, вновь отвергнешь это? — Не дождетесь. Моргана резко перевернулась на бок, пытаясь отгородиться. Но голоса были уже внутри. Гулкий, мерзкий смешок прокатился по комнате, заставляя дрогнуть пламя в камине. — Она придет снова, и снова, и снова… — голоса стали тише, но от этого лишь пронзительнее. — Ты стала её личной головоломкой… — Я не головоломка. Я - проблема, которую лучше обходить стороной. — прошипела Моргана, чувствуя, как по спине, вопреки её воле, пробегает холодная дрожь, не от страха, а от чистого, концентрированного раздражения. — Стороной? — захихикали они. — Но она уже в центре комнаты… В центре твоего внимания… Касается твоих ран… Что дальше, дорогуша? Куда заведёт эта… интимность? Моргана резко села на кровати. Боль пронзила бок, но она её проигнорировала, уставившись в темный угол, откуда, казалось, исходили голоса. — Прекратите нести этот бред. Помните ее титулы? Ее происхождение? Ее силу? У неё есть дела поважнее, чем копаться в психике какого-то вампира. Наступила пауза. Длинная, неестественная. Давление не спало, а замерло, будто сущности за стенами прислушивались к чему-то далекому. — Не просто помним… Мы давно знали об ее существовании. И ты… не просто вампир. У тебя сила Ада... Которую ты игнорируешь также, как и нас... Она схватилась за голову, стиснув пальцами холодные виски. — Что вы хотите? — спросила она устало, опуская руки. — Предсказать, что она вернётся с цветами и извинениями? Или что я, в конце концов, вонжу ей когти в горло? — Цветы… — зазвучало с усмешкой. — Мы хотим чтобы ты слушала нас… Принимала то, что мы говорим… Это обязательно. Не получится ничего хорошего, если ты будешь продолжать себя так вести… — они на мгновение затихли, и это не значило ничего хорошего. — И вот что мы повторяем вновь и вновь: она теперь высмотрела в тебе то, чего нет в её идеальной вселенной, и, признай, ты сама виновна в этом, хотя любишь перекидывать все на нас… Это ты натолкнула ее на эти мысли, спровоцировала на раздумья… Предопределенность… Бутафория вокруг… Жизнь перед лицом неизбежного конца… — Её конец? Какой конец? Она - богиня. Она вечна. Тоже мне, умники. Голоса лишь замерли, и в этой тишине был страшный ответ. — Ничто не вечно, кроме нас… Великое превращается в пыль... Звёзды гаснут… Даже Боги… боятся. Но не она. И это будет… ошибка… Моргана застыла. — И что мне с этой информацией делать? — её голос сорвался на хрип. — Ждать… — был простой, гогочущий ответ. — Ближайшие тысячи лет будут интересными, мы обещаем… Давление схлынуло мгновенно, оставив после себя вакуум, звон в ушах и один-единственный, четкий шипящий звук, растворившийся в камнях. — Нити уже сплетаются… И ты, цепляясь за свою мнимую свободу, хоть бы отвергнуть все что мы говорим, лишь туже затягиваешь петлю… Для себя… Для неё. Убегая от судьбы… ты мчишься ей навстречу… Иронично, не правда ли? Обычно Моргана испытывала злость и раздражение после разговоров с ними. Но теперь они пугали ее. По-настоящему. — Что… О чем вы, черт побери? Давление исчезло так же резко, как и появилось. В комнате остался лишь треск углей да её собственное прерывистое дыхание. — Эй? Но тишина, которая воцарилась, была хуже любого гула. Она была полна их невысказанных намёков и её собственного, нарастающего страха. Не страха перед Хелой или болью. А страха перед тем, что эти древние, мерзкие шептуны из стен могут оказаться правы, и грядет что-то, перед чем она бессильна.