Личный Рим Майка Уилера

19 марта 1989 года.

«Интересно, как сейчас Уилл?» — мысль лениво крутится в голове, не давая полностью сконцентрироваться на песне в наушниках. Ладно, кого Майк обманывает. Он даже не пытается вслушаться, итак наизусть знает. Стивен Моррисси пробирающе поет из плеера про несказанные слова и неизменяемость прошлого. Хочется выть. and you never knew how much I really liked you because I never even told you oh, but I meant to У Майка создаётся ощущение, что он мазохист. Эта песня причиняет ему физическую боль и оставляет видимые раны на теле, которые превращаются в синяки под глазами, болезненную худобу и ярко выступающие вены. Но каждый раз он с остервенением делает звук громче и не переключает на следующую композицию. Он правда не знает, что особенного в этой песне. Просто она заставляет его чувствовать. Не думать и анализировать каждый свой шаг или мысль, совсем нет. Скорее наоборот, когда мелодия начинает играть, Майк растворяется. Чаще всего он зависает в своей комнате, так что, он просто перестаёт делать буквально всё и смотрит в никуда. Сегодня так не работает. Он всё ещё находится в своей комнате, песня также продолжает играть из наушников, но мысли продолжают упорно появляться в голове, заставляя Майка лезть на стену от их количества. Он просто хочет отдохнуть. Его голова почти что взрывается, и он не уверен, что может что-то с этим делать. I would love to go back to the old house but I never will I never will Майк с остервенением скидывает с себя наушники. Руки мелко потрясываются и путаются в проводах. Майк психует, прядь волос лезет в лицо, он зачесывает её назад и пальцами впивается в макушку. С ним всё хорошо. С ним всё нормально, он нормальный. «Просто в последнее время так много навалилось» — оправдывает сам себя и отчасти это правда. Двенадцатый класс дается ему нелегко. Все вокруг будто решили сойти с ума. Мама почти каждый день интересуется только школой и письмом из колледжа, что неимоверно бесит. Других тем для разговора что ли нет? Майк старается как можно больше времени проводить в своей комнате. На самом деле, она уже давно перестала быть уютной, но всё ещё оставалась безопасной. Всюду валялись вещи: и грязные, и чистые. Майк их уже не разделял. Было хорошо натянуть только постиранную, но с утра в спешке, до этого не было дела. Большую часть дней он даже не смотрел. Ему просто всё равно. Он бы продолжал копить грязную посуду, если бы мама раз в пару не дней не приходила с ревизией и не забирала всё накопленное, поджимая губы. По большой части его никто не трогал. Наверное, все считали, что он переживает из-за поступления. Майк не хочет их переубеждать. Дело в том, что он сам понятия не имеет, что с ним происходит. Им всем нелегко. Партия оказалась в выпускном классе, на носу была взрослая, студенческая жизнь и внезапно выяснилось, что они никогда не проживали свою школьную свободно. Им всегда что-то мешало. После победы над Векной и возвращению к нормальной жизни, Майк с удивлением понял, что не помнит, что это такое. Нормальная жизнь. Майк просто привык к ужасам. То есть, он конечно старался вернуться к обычным делам. Писать сочинения, придумывать кампании, устраивать вечера кино. Он улыбался и какое-то время даже чувствовал счастье. Просто в какой-то момент Майк понял, что не представляет, что делать со своей жизнью дальше. У него было такое странное ощущение, будто чего-то не хватает. Но это не имело никакого смысла, Майк ничего не терял. Поэтому он просто продолжал улыбаться. В какой-то момент ему удалось обмануть самого себя. В этот день Майк сидел на полу в подвале, рядом с ним развалился Уилл, плечом упираясь в плечо, Макс громко шутила на фоне, Джейн красила ногти черным лаком, а Дастин и Лукас ругались из-за выбора фильма. И Майк будто снова почувствовал себя четырнадцатилетним. Изнанка уже наступила, но они ещё не знали кошмаров Векны. Вечером того же дня Майк закрыл двери за своими друзьями, пожелал Холли спокойной ночи, поднялся в комнату на автопилоте и расплакался. Наваждение прошло сразу, как он закрыл дверь. Он не мог понять, что с ним не так. Все друзья живут счастливо, они двигаются дальше и выходят в большой мир, а Майк просто не может. Он хочет, конечно хочет. Просто Майк знает, что что-то не так. Чувствует. Он вообще давно стал это ощущать. Будто с ним происходит что-то недоброе. Будто Майк — это уже не Майк. Раньше такого не было. Раньше всё было до смешного просто. Когда они с Уиллом держались друг за друга, а единственной их проблемой оставались мальчики из старшей группы, которые постоянно занимали качели. Потом всё внезапно стало сложно. Он сейчас даже не об Уилле, изнанке и монстрах. Это само собой. Майк о подростковой влюблённости, которая только давила; о Джейн, которая требовала слова, а он, человек всегда умеющий хорошо сочинять и выражаться, не смог сказать ей того, в чём она нуждалась. Он о Лукасе, который внезапно решил, что Майк так сильно влюблён в Джейн, что обязан с ней встречаться, и Майк просто подумал, что раз Лукас такое сказал, то, наверное, он прав. Майк думает о том, что он так давно не говорил о своих настоящих чувствах, что забыл о том какой он, этот настоящий Майк Уилер. Он понятия не имеет, что делать дальше. У него есть друзья, которые идут дальше, есть семья, готовая поддержать, есть деньги на хороший колледж. Но на самом деле Майку кажется, что у него есть только наушники, музыка, ноль планов на будущее и огромная дыра в сердце. И это всё просто слишком. Он старается убедить себя, что это подростковый максимализм (Ненси обожала говорить так в моменты ссор) и его врождённый драматизм (а вот это уже Макс), но правда в том, что сколько бы Майк себя не убеждал, мол, скоро будет легче, надо перетерпеть, он должен быть сильным ради друзей, легче не становилось. В какие-то моменты его действительно отпускало, но они были настолько редки, что Майку вылавливал их по крупицам. Он просто устал. Он хочет вернуться куда-нибудь в детство, в момент первого знакомства с Уиллом и, желательно, остаться там на всю жизнь. Майк может только закрываться в комнате, огрызаться на своих близких, а потом сразу жалеть, зарываться носом в подушку и плакать, но обязательно тихо, ведь стыдно. Ведь так не положено. Ведь настоящие мужчины не плачут. А Майк плакал. Но только наедине с собой. Потому что знал — остальным хуже. Майк не мог показывать свои страхи и слабости даже самым близким, ведь он сильный, он лидер партии, который придумает план и поведёт за собой. Но правда в том, что Майку тоже больно. Он не показывал этого как все остальные. В нём просто день за днём копились непонимание, раздражение, злость и страх. Он не знал, что делать с таким количеством чувств. То есть, в теории знал. Мама постоянно говорила ему, что она рядом, что она поддержит и он может обратиться к ней по любому поводу. И сначала Майк не мог пойти к ней по объективный причинам: как объяснить существование монстров, потустороннего мира и девочки со сверхспособностями? Но после того, как мама всё узнала и угроза изнанки отсутствовала не было никаких оправданий, почему он не может к ней обратиться. Она не поймёт. Да, Майк точно этого не знает, но он может предположить. Он сам себя не понимает. Иногда ему кажется, что кто-то другой управляет его телом и ртом. Он — другой — склонен цепляться за картинку «идеального», вписываться в нормы и закрываться навсегда, а Майк пытается сопротивляться внутри. Понимает, что это совсем не он. Но что если у Майка не получится? Сопротивляться. Что если он будет вынужден улыбаться, когда внутри хочет только кричать? Майк корчит лицо в отвращении. Он одним толчком поднимается с пола — как же там всё-таки грязно — и ищет наушники. Носком отбрасывает в сторону какие-то фантики, наверное, ему действительно стоит привести это место в божеский вид. Но позже. Сейчас хочется просто лечь и включить плеер. Идея провести еще немного времени в тишине вызывает отторжение. Спустя полминуты наушники у него и Майк плетется к постели. Сейчас бы хорошенько поспать. Хотя он сомневается, что с такой головной болью у него получится провалиться в сон даже ненадолго. Майк нажимает на кнопку проигрывания. В ушах снова раздаётся Моррисси. Майк думает, что проклят. «Что бы сказал Уилл?» О, он бы наверняка расстроился. Майк думает, что сначала Уилл бы зорким взглядом осмотрел его комнату, медленно поджал губы и спросил что-то в духе: «Ты в порядке?» или «Я могу тебе помочь?» Именно поэтому Майк старался никому не показывать свое состояние. Он не знает ответа на вопрос, в порядке ли, но ему определенно не хочется смотреть на беспокойство близких людей. — Майк! Уилер, мать твою, ты где вообще? — Звонкий голос Макс раздаётся в тишине дома. Майк даже не слышал, как открылась входная дверь. Макс точно пробовала докричаться до него снизу, но её терпение быстро заканчивалось спустя пару минут, поэтому, когда Майк видит её на пороге своей комнаты с недовольным лицом, он удивляется, но не до такого, чтобы встать с кровати. Имела бы совесть, он только лёг. — Чего тебе? — Бурчит, устало откидывая голову на подушку, наушники снова откладываются в сторону. Волосы лезут в лицо, но Майк отчётливо видит сдвинутые брови; очки, которые перекосились и нос, сморщенный в раздраженной гримасе. Да, Макс определенно зла. — Чего мне? — переспрашивает с какой-то мнимой насмешкой. Майк не может разобрать эмоции, которые сменяются на её лице после гнева. — Майк, ты серьёзно? Руки упираются в талию. Макс качает и головой, видимо прикидывает что-то в мыслях и смело шагает за порог, прямо в комнату Майка. Свет, который она до этого сдерживала своей фигурой льётся прямо на Майка и бьёт в лицо. Он жмурится. — Закрой, — не хочет уточнять. Знает, что поняла. Макс медленно поворачивается в сторону двери, но спустя мгновение переводит взгляд на него. — Нет, — она звучит просто, будто это не осуждается. Майк невесело улыбается. С Макс вечно так: он что-то говорит, ей это не нравится, они начинают спорить — это ни к чему не приводит. И как Макс не устала вечно с ним препираться? Он вот очень. — Ладно, — пожимает плечами и начинает снова устраиваться на одеяле. Если ей так хочется побыть вредной, он не будет мешать. Не в этот раз. — Ты серьезно? — Повторяет свой прошлый вопрос, но в этот раз на её лице проскальзывает сомнение. Спустя мгновение Макс делает ещё один шаг в комнату. Её очки косятся в сторону, но ей не до этого. Она не говорит про полный хаос и беспорядок внутри. Едва обращает на это внимание. Макс была тем человеком, который сразу заметил, что с Майком что-то не так. Они не говорили об этом, не упоминали толком. Макс просто знала, что такое травма. Знала, что такое быть сломанным. — Мы не могли связаться с тобой по рации. Никто из нас, — она всё-таки пускается в объяснения, хотя вместо этого, Макс хотелось просто хорошенько приложить Майка чем-то по голове, сказать какой же он мудак а потом крепко обнять и поплакать вместе. Майк досадно понимает, что она права. Рация валялась отключенной со вчерашнего дня где-то под кроватью. — А позвонить? — Лениво спрашивает, что очень раздражает Макс. — Ты думаешь, мы не пытались? — Буквально шипит, поднимая руки в искреннем недоумении. — Майк очнись. Мы все пытались до тебя дозвониться, просто ты выбрал делать… что? Чем ты вообще тут занимался? Она наконец обращает внимание на состояние комнаты. Её взгляд медленно обводит пространство и всё больше расширяется от изумления. — Какого чёрта вообще? Ты тут просто валяешься, пока мы сходим с ума? — Она возвращает себя раздраженность, с которой и пришла. — Ты когда тут последний раз убирался? Она отпинывает от себя кофту с длинным рукавом и Майк вдруг узнаёт её. — Не трогай! — Он почти молниеносно вскакивает с кровати и подбирает вещь у ничего не понимающей Макс. — Это кофта «Адского клуба». Майк забыл её на полу, когда у него был очередной прилив ностальгии и забыл убрать на верхнюю полку шкафа. Макс выглядит так, будто хочет задушить его этой одеждой. Она отчего-то начинает злиться ещё больше. — То есть, пока мы там волнуемся за тебя, пытаемся дать пространство и с понимаем относиться, ты снова предаешься воспоминаниями о прошлом и тонешь в жалости к себе? Я правильно понимаю? — Её тон становится ядовитым. Пока Майк аккуратно складывает кофту и игнорирует каждое её слово, Макс громко шагает в его сторону. Она крепко хватает Майка за плечо. Он шипит и старается увернуться, но Макс крепко цепляется и разворачивает его к себе. — Послушай сюда, Уилер, — она выглядит как никогда серьёзно и Майку становится не по себе. — Ты имеешь право скорбеть. На самом деле, мы все проживали это в какой-то момент. Просто твоя скорбь затянулась. Ты отдалился. Я не только про партию сейчас говорю. Ты буквально не разговариваешь со своей семьей. И мы все очень, очень, за тебя волнуемся. Мы старались дать тебе больше времени, не лезть с расспросами и быть понимающими, но это не работает. Очевидно, что тебе становится только хуже, мы видим это. И мы всегда рядом с тобой. Мы знаем, как это сложно, и если ты попросишь, мы не отойдем от тебя. Просто, пожалуйста, поговори со мной, Майк, — к концу её тон становится чуть ли не умоляющим. Лицо Макс приобретает печальное выражение. Её брови уже не подняты вверх, но теперь она расстроенно сжимает губы. Майку становится стыдно. Не то, чтобы он думал, что мастерски скрывает своё состояние, но теперь оказывается, что все, абсолютно все знали об его подавленности и он чувствовал себя не уютно. Что ж, первая реакция Майка всегда — бей или беги. Бежать некуда, придётся отталкивать. — Не понимаю о чём ты, — он выворачивается из-под её руки. На мгновение Майку кажется, что Макс выглядит сожалеющей, но уже в следующую секунду она снова становится сердитой. — Да сколько можно, Майк, — Макс старается придвинутся и посмотреть ему в глаза. Майк делает шаг, приседает под её рукой, которой она снова хочет в него вцепиться, и идёт в сторону кровати. — Уходи, Макс. Со мной всё нормально, так и скажи остальным, — Майк не успевает сесть, как в его спину снова слышится её тихий, но уверенный голос. Кажется, Макс не хочет оставлять его в покое. — Нормально? — В голосе так и сквозит сарказм. Майку хочется выставит её из дома как можно скорее. И почему вообще никто из семьи не закрыл за собой дверь, когда уходил? — Нет, Майк, ты не в порядке. В твоей комнате нет чистого пространства, и ты боишься света из коридора. Я не знаю, что именно с тобой происходит, но знаю, что ты охренеть в какой яме и тебе нужна помощь. Так что, будь добр, подними свой зад и мы пойдём с тобой на свежий воздух. У тебя тут как в склепе. Ты вообще давно окно открывал? Первая его реакция — паника. Это уже не общие слова, которые он мог и не ассоциировать с собой. Нет, Макс как всегда была точной и попала прямо в цель. Задела Майка за живое и сделала то, чего все остальные так боялись. Признала проблему. Она просто… сказала то, что Майк и так видел, просто игнорировал. Да, он скорбел, да, ему было тяжело — но эти слова можно отнести ко всем людям, столкнувшимся с понятием «изнанка». Но комната, состоящая из мусора; шторы, которые не открывались с прошлого месяца и его нежелание покидать «безопасное» пространство — уже относилось только к нему. Макс, как всегда, язвит, но тычет лицом в правду. И, наверное, Майк и сам так устал от этого всего. Ему хочется просто стать прежним Майком. Но его больше нет, он не справился и развалился. Так что придётся строить нового. И это пугает, но больше всего Майк боится остаться в таком же подвешенном состоянии, отталкивать близких людей, а потом ненавидеть себя. Желание выгнать Макс из дома и завалиться на кровать всё также велико, но Майк поворачивается, Она стоит прямо перед ним, смотря точно в корень проблемы. И он говорит: — Не знаю, мама неделе две назад проветривала. — Ты издеваешься? Это было ещё до каникул. Макс недоверчиво смотрит, а затем отмирает и подходит к окну. Одним движением раскрывает шторы, которые находились в таком состоянии намного больше двух недель и открывает окно, пуская свежий воздух в комнату. — Пусть пока так побудет, пока ты вечером не вернёшься, — она уверенном шагом направляется на выход из помещения. — Вечером? — Недовольно переспрашивает Майк. Фразы «пойдем на свежий воздух» и «вечером вернёшься» кардинально для него отличались. — Да, вечером, — оборачивается, ещё раз бегло оглядывая комнату и морщась. — Сходим к Джейн, у неё все сегодня уехали. Вы и так давно не общались. — Но разве Уилла нет дома? — Вопрос вырывается быстрее, чем он успевает подумать. — Знал бы, если брал трубку, — она язвит, возвращая прежнюю Макс. — Уилл поехал с Джонатаном и Нэнси встречать Робин, она должа была приехать ещё утром. Ты вообще не интересуешься жизнью своей сестры? Майк предпочитает игнорировать последний вопрос. Стыд снова откликается где-то в груди. Он действительно проводит с Нэнси очень мало времени, хотя она приехала совсем ненадолго. — Просто удивительно, что они решили собраться на весенних каникулах в Хоукинсе, — говорит он. Макс понимает, что это уход от ответа, но не зацикливается на этом. Всё-таки сегодня они достигли хрупкого взаимопонимания, которое так редко между ними выстраивается. — Это наш последний год. Мне кажется, они думают, что как только мы вкусим взрослую жизнь, то уже не захотим возвращаться сюда, — она пожимает плечами и выходит за порог. — Может быть, они и правы, — бубнит Майк, но Макс всё равно слышит. — Для того, чтобы не возвращаться, нужно сначала уехать, Майк. Пару секунд они просто молча смотрят друг другу в глаза. Конечно, Майк понял, что это был намёк на его безразличие к поступлению. Он чувствовал стыд за сегодня больше чем за весь прошедший месяц. — Собирайся, я жду тебя внизу. Её силуэт скрывается за поворотом. Майк даже не старается прибраться. Он просто хватает вещи, которые больше всего ему нужны: плеер и наушники. Майк быстро чиркает записку маме, которая поехала в художественный магазин с Холли, и вешает её на холодильник. Наверняка, она будет волноваться, когда придёт домой, а его нет. Для них это уже стало редкостью. До дома Байерсов-Хопперов они доезжают спокойно. Майк на велосипеде, Макс сзади него на велосидле. Всё-таки её травмы не дают долго кататься на скейте, а двухколёсные она не признаёт. Майк долго колеблется, надевать ли наушники, но в конечном итоге, они едут в комфортной тишине. Он действительно давно не был у Джейн. Они расстались достаточно плохо, когда он не смог сказать ей в критической ситуации, что любит (вернее смог, но она всё равно не поверила). Потому что не любил. Но всё давно переменилось. Они с удивлением заметили, что как друзья подходят друг другу намного больше, а с Майка как будто вообще упал огромный груз, хотя, он даже не замечал, как его носил. Просто в последнее время он предпочитал тусоваться один, а она с Макс. Они не успевают постучать, как дверь открывается прямо перед их лицами. Джейн, в одной футболке, без кофты, стоит прямо перед ними. Майк с удивлением замечает на её лице фиолетовые блёстки. — Наконец-то, — хватает их за руки и тащит в зал, перед этим захлопывая дверь ногой. — Вот так ты рада нас видеть, да? — Игриво спрашивает Макс, раскидываясь на диване, как дома. — Я вообще-то Майка привела, — она шутливо закатывает глаза. Джейн отходит в сторону, к телевизору, и переключает на какой-то музыкальный канал. Она в последнее время всё больше погружалась в искусство и навёрстывала упущенные годы. Майк был рад видеть её счастливой. — Да, спасибо. Хоть кому-то удалось, — она становится полубоком и возится с чем-то на столе, а затем быстро переводит тему. — Будете пирог? Я хотела сделать что-то не сладкое, но не удержалась. Майк утвердительно мычит. Обсессия Джейн на вафлях закончилась и она искала для себя что-то новое, при этом пробуя и готовя буквально все журнальные рецепты. Они с Джойс даже устраивали свои вечера готовки. Майку нравилось, что они обе нашли друг в друге то, чего им так не хватало: у Джойс никогда не было дочери, а Джейн нуждалась в маме, которая бы находилась в сознании и была рядом. Джейн улыбается и кивает, пока Макс начинает что-то увлеченно вещать про новый фильм, который только вышел в прокат. Майк не вслушивается, но его мысли всё равно вертятся вокруг друзей. Надо бы снова собраться вместе. Может, они устроят вечер кино? Как раз посмотрят фильм, который прямо сейчас нахваливает Джейн и ругает Макс. Или сходят в Аркады. Там поставили новый автомат. Хотя как новый, Майк слышал об этом ещё несколько месяцев назад. — Майк! — Слышится громкий голос Джейн. — Оглох что ли? — Едко вставляет Макс, но всё равно быстро оглядывает, удостоверяясь, что он в норме. — Не мог слушать твой противный голос, — Майк закатывает глаза. Макс фыркает себе под нос и отворачивается. — Что такое? Джейн поворачивается в его сторону с тарелкой. — Я спрашивала, тебе нужен чай или кофе? Уилл вчера как раз принёс домой какой-то фруктовый, я такой не пробовала. Что-то с манго и голубикой. Майк забирает тарелку с пирогом. Джейн начинает увлеченно рассказывать о прошлом виде чая, который для неё покупала Джойс. — Манго и голубика звучит неплохо, — в конце концов говорит он, откусывая внушительный кусок пирога с вишней. Новая любимая ягода Джейн. — Супер! Я сейчас заварю. Макс, будешь? — Я пас, не хочу потом сидеть в туалете, — она морщит нос и Майку становится смешно. Джейн откровенно хихикает. Она пожимает плечами, скрываясь за дверью, но уже через пару минут её макушка показывается в гостиной. Она отчего-то выглядит восторженной. — Кстати, забыла вам показать. Джойс в последнее время так много для меня покупает, — она возится у тумбочки рядом с зеркалом. Майк видит, как глаза Макс загораются предвкушением. Ему это не нравится. В следующее мгновение Джейн подходит к ним с чем-то в руках. Майк, дожевывая последний кусок, успевает разглядеть какие-то маленькие баночки и тюбики. — О, какой красивый цвет! — Тут же реагирует Макс, выхватывая у неё из рук один из флаконов. Майк понимает, что это лак для ногтей. — Огненно красный очень подойдёт к твоим волосам, — тепло кивает Джейн, а затем поворачивается к нему. — А тебе какой нравится? Майк удивленно хлопает глазами. — Не знаю? — Растерянно отзывается. — А какой должен? — Сам смотри, — закатывает глаза Макс, уже открывая лак. Джейн согласно кивает и выкладывает перед Майком целый ряд флаконов разных оттенков. Он оглядывает их, думает, зачем вообще это делает, потом ещё раз оглядывает, более внимательно. — Э-э, — он поднимает руку, чтобы показать. — Думаю, вот этот. — Синий? — Задумчиво тянет Джейн. — Да, это определенно твой цвет. — Согласна. Мне кажется, у тебя раньше было куча синих свитеров и кофт, и они все тебе шли, — Макс докрашивает второй палец и комната наполняется неприятным запахом. Майк морщится. Он пожимает плечами. Не то, чтобы Майк об этом задумывался. — Хочешь, я накрашу тебе ногти? — Внезапно спрашивает Джейн. Макс на секунду отрывается от своего занятия, но почти сразу возвращается. — Что? — Тупо переспрашивает Майк. Он думает, что ему послышалось. — Тебе же понравился этот цвет, — просто говорит Джейн. — Он будет хорошо на тебе смотреться. — Но это же… для девочек, — Майк с сомнением оглядывает своих подруг. Джейн хмурится. — Красить ногти только для девочек? — Тут же оборачивается к Макс и переспрашивает с искренним недоумением. Макс фыркает. — Конечно, нет. Когда я жила в Калифорнии, там это было достаточно распространено в узких кругах. Глупый Хоукинс со своими глупыми стереотипами никак не может влиться в цивилизацию, — спокойно объясняет она, при этом под конец сводя брови. Лицо Джейн становится из хмурого растерянным. Она снова поворачивается к Майку. — Тогда почему нет? Ты не хочешь? А собственно почему? Майк и сам не знал. И Майк злился на себя за это незнание. Так было «положено». Но сегодня между «да» или «нет» он уже выбрал «да». Так что, почему бы и нет? Как-никак каникулы. — Хочу, — Майк не жалеет, когда говорит это. Джейн тут же оживает, садится рядом и принимается открывать лак. Макс смотрит на него не читаемым (полным гордости) взглядом. Позже, когда они собираются домой, Джейн перехватывает его на кухне. — Я рада, что тебе лучше, — она старается звучать непринужденно, но Майк чувствует, что она говорит с предельной осторожностью. — Я тоже, — отвечает Майк, кладя оставшийся пирог в холодильник. Он уже собирается выходить, но Джейн снова его окликает. — Знаешь, Джонатан сделал для нас с Уиллом кассеты с песнями, которые «обязан послушать каждый», — она быстро меняют тему, и Майк не успевает сориентироваться. — Круто, — спустя пару секунд молчания говорит он, а затем искренне улыбается. — Я помню, как он делал такую для Уилла, когда нам было двенадцать. Губы Джейн тоже трогает нежная улыбка, она очень ценит своих обретенных братьев. Когда Макс говорит, что готова выходить, Джейн спешно возвращается к теме. — Так вот, к чему это я, — она пару раз проверяет карманы и вытаскивает оттуда кассету. — Держи. Она классная честно! Там много про любовь. Мне кажется, тебе это сейчас нужно. Майк осторожно принимает кассету и хмурится. — Почему мне сейчас нужно что-то про любовь? — Недоуменно спрашивает. На лице Джейн появляется такое выражение, будто она знает что-то, чего Майк никак не мог понять. — Всем нужна любовь, — спокойно говорит она и хитро улыбается. — Майк, ты скоро? — Снова кричит Макс. Майк оказывается дома только в половине восьмого. Мама выглядывает из дверного проёма, ведущего на кухню и сразу обнимает его, как только он переходит порог. Майк на мгновение теряется, но всё равно аккуратно кладет ей руки на спину. Она пахнет домом и готовящейся индейкой. Нэнси рассказывает Холли о своём колледже. Майк садится на кресло и слушает, ловя каждое слово, произнесённое сестрой. Они так давно не общались. Нэнси замечает его, но, к удивлению Майка, поворачивается к нему и спрашивает не о поступлении или школе, а об Уилле. — Вы давно не общались? Мне кажется, сегодня он был тише обычного, — как ни в чём небывало говорит она, смотря прямо на Майка. — Что значит тише? Он обычно всегда тихий в малознакомой компании, — говорит Майк, намекая на Стива, который всегда был там, где Робин. — Ты понял меня, — Нэнси наклоняет голову и выразительно поднимает брови. — И ты не ответил на вопрос. — Сегодня мы не разговаривали. Вчера тоже. — Вы поссорились? — Продолжала выпытывать сестра. Майк упрямо сжал губы. — Ничего мы не ссорились. И вообще, тебя не должно это волновать. Нэнси не выглядит впечатлённой, она давно привыкла к грубости и закрытости Майка. Но на этот раз она принимает его нежелание говорить, и они переключаются на обсуждение какого-то глупого шоу, которое обожал их отец. Позже, когда Майк лежит в постели, а на часах значится одиннадцать вечера, он не может перестать думать о словах, произнесённых Нэнси. «Тише обычного». Может, что-то действительно случилось? Живот скручивает от беспокойства. Майк лежит с закрытыми глазами, но единственный образ перед глазами — Уилл. Мысль, не дающая уснуть, — его состояние. Они ведь правда уже несколько дней не связывались. А может, Уилл пытался сегодня с утра, когда рация Майка была отключена? Может, Уилл нуждался в его помощи, а Майк даже не знал об этом? Может, изнанка снова дала о себе знать? Может, у Уилла были ведения? Может, истязатель завладел его сознанием, а Майк прямо сейчас валяется на кровать? Он вертится ещё минуты три. Затем Майк подрывается с постели и кидает взгляд на часы. Если повезёт, Уилл ещё не спит. Нет, Майк не собирается связываться с ним по рации или звонить. Он быстро одевается, почему-то выбирая самую чистую одежду, и тихо выскальзывает за дверь. Сегодня ему везёт. Отец спокойно спит на кресле перед телевизором и открывающаяся дверь его вряд ли разбудит. Мама укладывает Холли на втором этаже, и тоже не должна ничего услышать. А Нэнси, даже если увидит Майка в окно, никому не расскажет. Он же не стучал, когда Стив лазил к ней несколько лет назад. Когда Майк подъезжает к хижине на велосипеде, то внезапно понимает, что не продумал план, как пробраться внутрь, если там спит чуткий полицейский? Что ж, и тут спасибо Стиву. Майк вспоминает, как тот ломился к Нэнси в окно и решает сделать тоже самое. Рядом с комнатой Уилла находится комната Джейн, так что шанс, что его услышат минимальный. Майк тихо подходит к окну и заносит руку, что постучать. Шторы не закрыты, но тюль плохо даёт рассмотреть, что внутри. Свет точно не горит. На секунду Майк застывает в нерешительности и понимает, какая это всё-таки абсурдная, глупая и нелепая идея. Его одолевает сомнение, а еще сильное беспокойство за Уилла. Так что он заносит руку и стучит. Спустя секунд пятнадцать дезориентированный Уилл раскрывает полупрозрачную ткань. Он не может понять, что происходит. Майк понимает — тот спал. Уилл пару раз моргает, приходя в себя и тут же замечает Майка, что неловко машет с улицы. Уилл моргает ещё раз, будто не может поверить, что он сейчас видит. Затем он отмирает и открывает окно на распашку. Майк сразу лезет внутрь. — Привет? — Недоуменно спрашивает Уилл, когда Майк оказывает в его комнате. — Привет, — отвечает Майк, поражаясь абсурдности ситуации. — Всё в порядке? — Тут же хмурится Уилл. Кажется, он думает, что с Майком что-то случилось. — Я хотел задать тебе тот же вопрос, — честно говорит и Майк и садится на кровать. Она помята и выглядит так, будто по ней кто-то проехался. Уилл недоуменно смотрит, ожидая продолжения. Он прикусывает нижнюю губу в волнении и Майк четко следит за этим движением своим взглядом. — Вы сегодня были у Робин, да? — Задаёт уточняющий вопрос, хотя это не требуется. Он и так прекрасно знает ответ. Уилл, кажется, начинает расслабляться. Он кивает и тоже садится на кровать, рядом с Майком, но всё же оставляя расстояние. Майку отчего-то хочется придвинуться ближе и сократить его до едва допустимого. — Да, Вики тоже хотела приехать, но у неё были какие-то проблемы с подработкой. Робин не хотела ехать одна, но они со Стивом её убедили, — он тепло улыбается, вспоминая свою подругу. Майк невольно заглядывается. — Я рад, что Нэнси приехала на каникулы, хотя она всё та же засранка, — он кидает короткий взгляд на Уилла, но тут же отводит его и ерзает. — Да, — Уилл поворачивается корпусом в его сторону, Майк видит, как его футболка для сна задирается на животе. Почему-то жар приливает к щекам. — Я так счастлив, что Джонатан снова с нами, даже на такой короткий срок. Джейн тоже успела к нему прикипеть. Майк кивает. Для него Джонатан тоже ассоциировался со старшим братом и доверительной фигурой. Как никак он видел, как Майк и Уилл взрослеют на протяжении многих лет. — Нэнси сказала, что ты вёл себя тихо, — после минутного молчания решает поделиться Майк. Он вообще-то за этим и пришёл. Уилл снова напрягается и Майк чувствует это сквозь то маленькое расстояние, отделявшее их. Глаза Уилла растерянно бегают по комнате. Он замирает, и Майк почти что хочет снова перевести тему, потому что наблюдение за расстроенным Уиллом приносит ему тупую боль, отзывающуюся в груди, но он также должен узнать, что именно сделало Уилла таким расстроенным. — Может быть. Мне приснился кошмар прошлой ночью, — он жмёт плечами, стараясь показать, что ему уже всё равно и это прошло, но Майк видит подрагивающие пальцы, которые Уилл сцепляет в замок. Он делает единственное, что приходит в голову — накрывает руку Уилла своей. Глаза Уилла расширяются, будто он не верит, что Майк действительно сделал это, и Майк уже думает, что всё это слишком, и Уиллу не нравится, он сейчас отдёрнет руку, но в следующую секунду на его лице появляется улыбка, полная благодарности и чего-то ещё, что он не может разобрать, и Майк понимает, что ему так хорошо в этом мгновении. — Майк? — Сбоку слышится голос Уилла. Он наполнен… восторгом? — Это что, лак для ногтей? Ты накрасил их синим цветом? — Его рот приоткрывается, Уилл быстрым движением приближает к себе руку Майка. Он не знает, что должен чувствовать в этот момент, Майк только понимает, что хотел бы видеть восторг на лице Уилла как можно чаще. — Да, — он заторможено кивает. — Джейн и Макс затащили меня сегодня на свою девчачью вечеринку, — Майк неловко улыбается. Уилл бормочет что-то между «круто» и «это невероятно». Затем на Майка накатывает волна сожаления. Не из-за всей этой ситуации, совсем нет. Он просто понимает, что ему пора уходить. Уилл спал, а Майк разбудил его из-за своих бед с головой. Кажется, за столько лет они действительно научились считывать настроение друг друга, потому что лицо Уилла меняется, а сам он оглядывает Майка беглым взглядом. — О чём ты думаешь? - Спрашивает Уилл и добавляет следом. — У тебя глаза потускнели. О. О. «Глаза потускнели». Что ж, ладно. Майк настолько очевидный? Он качает головой, как бы говоря: «забей». Но Уилл смотрит внимательно и так по домашнему, что Майк поддаётся его нежному взгляду. — Просто уже пора уходить. Я же не могу перепугать всех дома, да и ты хочешь спать, — глаза Майка впиваются в их с Уиллом сцепленные руки. От этого вида у него щемит в районе ребер. Уилл снова расслабляется, но теперь Майк чувствует это не на расстоянии. Он буквально ощущает это своей ладонью. — Не неси чушь, — Уилл весело фыркает. — Мы сто раз ночевали вместе, что мешает тебе снова лечь со мной? Майк замирает и не сразу находит слова. — А мои родители или твоя мама, которая внезапно найдёт меня здесь утром? Уилл в ответ на это только подрывается с кровати и начинает что-то искать на полу. Майк чувствует лёгкое разочарование от того, что тепло пропало с его руки. — Нэнси еще не спала, когда ты уходил? — Нет, нет, — Майк качает головой для пущей убедительности, хотя совершенно не понимает, что Уилл хочет сделать. — Супер, — он что-то находит, и Майк узнаёт рацию, — Тогда я просто свяжусь с ней по рации и скажу, что ты у меня. Всё просто, — когда Уилл видит, что Майк хочет в чём-то возразить, то продолжает. — А моя мама, поверь, будет совсем не против, если ты с утра присоединишься к нам за завтраком. Хоппер, думаю, поупрямится, но он тоже любит тебя. Майк фыркает в ответ на последнюю фразу. Ага, конечно. Так он в это и поверил. Но в целом, план Уилла звучит совсем неплохо и Майку так сильно не хочется его покидать, что он просто кивает. Уилл светится от радости, и у Майка в груди разливается тепло от одного взгляда на него. — Тогда иди переодевайся, а я свяжусь с Нэнси, — Уилл мило улыбается и на его щеке появляется ямочка, а Майк медленно плавится. Чуть позже, когда они лежат на одной кровати (спального мешка не было, и Уилл сказал, что не даст Майку спать на грязном полу), Майк поворачивается в сторону Уилла. Он смотрит, как его грудь плавно вздымается и ему становится спокойно. Майк вдруг понимает, что хочет провести так всю жизнь. И эти мысли не вызывают у него отторжения.