Вьюга с Колдовстворца или Личная проблема Малфоя

Недели тянулись медленно, почти болезненно. Каждый день в Хогвартсе был наполнен тихими дуэлями взглядов, холодными замечаниями и маленькими проверками на уроках. Адриана уверенно держалась среди слизеринцев, её слова, манеры и едкая остроумность продолжали раздражать Драко, но одновременно держали его в напряжении. Месяцы прошли незаметно. И вот пришло время Турнира Трёх Волшебников. По неизвестным причинам делегация Шармбатона не смогла приехать. Хогвартс ожидал гостей, но вместо французских магов пришла делегация из России — из Колдовстворца. И вместе с ними — давние друзья Адрианы. Павел Морозов, высокий и стройный, с серьёзным выражением лица и внимательным взглядом; Соколовский Дмитрий, с тёмными густыми бровями и легко читаемой хитрецой в глазах; Григоренко Михаил, тихий и задумчивый, но с опасной манерой наблюдать за всеми; Ветров Ростислав, громкий и уверенный, но готовый действовать по сигналу друзей. Когда они вошли в Большой зал, все внимание снова устремилось к ней. Но теперь что-то изменилось. Адриана, заметив друзей, впервые за несколько месяцев позволила себе мягкую улыбку. Лицо, которое обычно оставалось холодным и аристократичным, теперь оживилось. Пятером они отошли в сторону. Адриана обняла каждого по очереди. Она смеялась тихо, легко, словно исчезли все официальные барьеры. Речь текла свободно, без холодной бархатной осторожности, которой она всегда пользовалась с остальными. Каждое её слово было естественным, личным, наполненным теплотой, которой она почти никогда не показывала. Драко Малфой наблюдал за этим со своего места. Его раздражение смешивалось с удивлением и — к его собственному недовольству — с лёгким любопытством. Он видел, как холодная «вьюга» с Колдовстворца превращается в человека, смягчённого общением с теми, кому доверяет. — Смотри на неё, — пробормотал он сам себе, — и так с каждым своим словом она способна… что? …разрушить весь мой порядок. Адриана обнимала друзей, смеясь тихо, шепча им что-то на ухо, улыбалась так, как Драко никогда не видел. Павел, Димка, Миша и Ростик отвечали ей тем же — без официальных поклонов и формальностей, просто своими именами, своими шутками, своими воспоминаниями. Драко снова сжал челюсть. Это была ещё одна атака на его привычный порядок. Она могла быть холодной, колкой и едкой с ним, а среди своих друзей превращалась в человека, которому было позволено быть мягкой. Драко Малфой наблюдал за этим со своего места. Его раздражение смешивалось с удивлением и — к его собственному недовольству — с лёгким странным ощущением ревности. Он видел, как она оживляется среди друзей, как улыбается, смеётся, шепчет им советы и поддерживает их, как будто мир вокруг не существует. Он понял, что чувствует что-то новое, что его раньше почти не касалось: ему не нравилось видеть, что она может быть тёплой и заботливой с кем-то ещё. Даже Малфой, привыкший к контролю и собственной важности, не мог понять, почему его раздражение вдруг смешалось с тревогой и вниманием, которое он никогда себе не признавал. — Чёрт, — пробормотал он сквозь зубы, наблюдая, как она обнимает друзей и подбадривает их тихими шутками. — Даже так… она раздражает… ещё сильнее. Он видел, как она смеялась с Павлом, как мягко исправляла ошибки Димки, как тихо шептала советы Михаилу, и как Ростик ловил каждое её слово. Адриана смягчилась среди своих, и это показало, что её холодность к нему — не абсолютная, а выборочная. А значит, она видит его как особенный случай. И это чувство ревности, такое странное и новое, лишь усиливало его раздражение. — Отлично, — пробормотал он сам себе. — Теперь у меня есть ещё одна причина не выдыхать. И всё это происходило ещё до того, как турнир официально начался. Он сжал кулаки, стараясь сохранять спокойствие, но внутреннее напряжение нарастало. Вдруг он резко поднялся с места. Стул с громким скрипом отодвинулся, и Драко, не говоря ни слова, вышел из зала. Его походка была быстрой и раздражённой, словно он хотел убежать от самого себя. В коридоре он наткнулся на Блейза и Панси, которые обсуждали последние слухи о турнире. Малфой мгновенно остановился перед ними, глаза его сверкали раздражением: — Вы только послушайте, — начал он с явной досадой, — что эта… эта Адриана вытворяет! Она… она улыбается своим друзьям! Смеётся! Подбадривает! Блейз слегка поднял бровь: — И что в этом такого? Она просто общается с друзьями, Драко. — Общается?! — почти закричал он, сжимая кулаки. — Она мягкая с ними! Она смеётся! А я… я сижу и наблюдаю, как она делает это! Как будто я вообще не существую! Панси перевела взгляд на него, чуть прищурившись: — Да ты ревнуешь, Драко, — сказала она, тихо, почти насмешливо. — Честно. — Ревную?! — выпалил он, сдавливая челюсти. — Я… я не ревную! Это… это просто раздражает! Я… я не могу терпеть, когда она… так… так… — он махнул рукой, не находя слов. Блейз слегка улыбнулся и положил руку на его плечо: — Расслабься, дружище. Ты просто не привык к тому, что кто-то ещё может быть для неё важен. Драко молча посмотрел на него, потом резко отвернулся, промурлыкал что-то под нос и пошёл дальше по коридору. Внутри он всё ещё ощущал это странное, не поддающееся контролю чувство — ревность, раздражение и непонимание того, что происходит с его привычной жизнью. Адриана даже не догадывалась, что где-то там, за углом, кто-то наблюдает за ней, сжимая кулаки и пытаясь справиться с этим новым чувством.