ЧВК "Отрекшиеся"

      - Где вы в последний раз видели Синдер Фолл?       Сиенна Хан молчит. Хотела бы сказать, что внутри все еще рычит гнев, скалит клыки гордость, требует не прогибаться. Но нет. Ничего такого.       Просто лидер Белого Клыка устала.       Бывший лидер - снова напоминает она себе. Нет больше Клыка. Какие-то ячейки еще точно остались, но долго ли они протянут без лидера, финансов и вооружения? Гира точно не окажет им помощи. Менаджери вообще после «Бойни» всеми руками, лапами и плавниками открестился от Клыка, лишь бы не получить на свою территорию несколько отрядов Атласа, следящих за происходящим в государстве фавнов.       А шанс на такое был. Разговоры о мягкой аннексии до сих пор идут. Или не очень мягкой. На фоне произошедшего опять подняли голову радикалы.       Допросы идут четвертый день, и если сначала у нее еще были позывы угрожать, отвергать реальность, сыпать лозунгами, то сейчас это все посыпано густым серым пеплом усталости и обреченности.       Вернее, она думает, что четвертый. Нет смены света, нет ощущения времени. Есть только вопросы, паузы и лампы под потолком. Белый техногенный стерильный свет, привычный людям, но заставляющий ее жмуриться.       Но она спала четыре раза. Значит, пусть будет четвертый день.       Дознаватели Отрекшихся меняются. Ей так кажется.       Честно говоря, она не уверена. Они все в одинаковых доспехах с глухими шлемами, их силуэты сливаются в одно и то же массивное пятно, свет промышленных ламп белого света слепит, а мутная тяжесть в голове мешает сосредоточиться. Но голоса в динамиках брони меняются. Тембр, ритм, интонации.       Кажется.       Она, правда, не уверена.       Они вежливы.       Вежливость эта, к сожалению - вежливость безразличного к твоей судьбе палача, который даже немного сочувствует, может быть, и даже человек неплохой, но все равно палач.       Ну да ладно. В ее положении даже такая милость - уже неплохо.       Раз уж не смогла умереть вместе с делом своей жизни, приходится продолжать жить в отвратительной реальности и довольствоваться малым.       Дознаватель, похоже, замечает ее состояние. Он встает и подходит ближе. Его массивная фигура нависает над ней, заслоняя свет ламп, давая несколько секунд блаженной тени, такой желанной.       Хорошо.       - Продолжим завтра.       Слова бальзамом льются в тигриные уши. «Завтра» - отличный день, потому что не «сегодня». Всегда можно закрыть глаза и представить, что завтра будет лучше.       Не то чтобы у нее получалось. Но даже попытка идет в зачет.       Мысль, что в голосе безликого бойца звучит сочувствие, она отгоняет.       Показалось.       Ей показалось.       Она знает, что в рядах Отрекшихся есть фавны и даже бывшие члены Белого Клыка. Она не хочет думать об этом ни единой секунды.       Ее ведут обратно в камеру по металлическим коридорам. На руках нет наручников, а на ногах колодок. Ее «наручники» и «колодки» идут рядом. Трехметровые бронированные доспехи с эмблемами Отрекшихся, в эффективности которых она имела глупость убедиться дважды.       Сначала в ту ночь, когда Отрекшиеся пришли в штаб.       Потом в первый день заключения, когда решила, что «нет наручников» - это шанс на побег.       Нет.       «Нет наручников» - это «куда ты денешься от стального монстра с реакцией охотника?».       Ну, это и еще тонкий браслет на бицепсе правой руки, который должен взрывчаткой оторвать ей руку, если она «будет доставлять проблемы», как ей равнодушно объяснил один из техников Отрекшихся.       Она не уверена, что это правда. Она не стала проверять.       Но представлять в голове, как она тигриными когтями вскрывает эти консервные банки все равно приятно. Маленькая, бесполезная фантазия. Почти медитация.       Двери камеры закрываются за ее спиной, отрезая звуки коридора. Она рассеянно оглядывается, отмечая еду и воду на столе - довольно сносные, надо признать. Чистое белье на узкой койке. Даже свет по сравнению с коридорами приглушен до уровня, который комфортен привыкшим к полутьме кошачьим глазам, а температура и влажность ровно такие, чтобы не раздражали чувствительную кожу ушей.       Королевские условия.       Ничуть не хуже тех, в которых она жила большую часть жизни. Даже лучше, если быть честной. Все портит только один незначительный факт.       Местоположение.       Наблюдатель. Летающая штабная платформа Отрекшихся, болтающаяся на массивных прахово-винтовых двигателях где-то между небом и «нигде». Все время «Бойни» он провисел около Вейла, занимаясь ротацией авиакрыла и поддержкой наземных сил своими орудиями. Но после завершения боя куда-то пропал, и где он находится сейчас, она не имеет ни малейшего понятия.       Уже лежа и безучастно глядя в потолок, она снова пытается понять, где ошиблась.       Когда решила отнять власть в организации у Гиры Беладонны, посчитав его бесхребетным слюнтяем, спускающим их борьбу в канаву?       Когда приняла и возвысила Адама Тауруса, увидев нем будущее Клыка?       Когда поверила, что Синдер Фолл - просто наемница, работающая на нее, а не преследующая свои цели?       Или, когда не поверила, что город-государство Вейл выполнит свою угрозу после «Бойни в Вейле»?       Полное поражение в правах.       Термин, неожиданно вытащенный из глубин истории, самых темных ее страниц, обозначающий отмену даже права на жизнь. Приговор Белому Клыку, вынесенный всем миром сразу. Решение и месть Вейла, единодушно поддержанные напуганными политиками остальных трех городов-государств.       Наверное, хуже всего было даже не это. Чрезмерно напуганные политики опасны и склонны к радикальным решениям, ей ли не знать. Она занимается этим не первый год. Хуже всего было то, что она планировала не это. Не в смысле результата, она знает, что результаты не всегда соответствуют ожиданиям, а в смысле самой атаки.       Крах плана она могла бы принять. Битвы проигрывают. Даже войны проигрывают. Лидеры ошибаются и платят за ошибки. Это логично.       Но у нее украли даже это.       Она готовила удар по Вейлу. Да. Готовила диверсии, налеты, хаос, унижение людей и их гордых защитников. Хотела заставить мир снова услышать Белый Клык, пусть даже через страх. Напомнить всему миру, что с ними нужно считаться.       Но она не собиралась отдавать город гримм. Не собиралась превращать фавнов в тех, кто стоит плечом к плечу с чудовищами из детских кошмаров. Не собиралась дарить людям идеальный образ врага, которого можно уничтожать без суда, жалости и сомнений.       Кому, что, да? Белому Клыку статус бесчеловечных монстров и ублюдков, приведших в город-государство гримм.       А кому-то статус героев, государственные дотации, народную любовь и добровольцев. Даже интересно, много ли из этих добровольцев пришли в ее штаб?       Перед глазами вновь встает вечер, ставший личным кошмаром и приходящий во снах уже который день.       Сумрак за окнами штаба. Легкий прохладный ветер от открытых окон. Голос оператора систем связи.       - У нас тут помехи какие-то, Верховный Лидер.       Мысль о том, что вечер и без того отвратительный. Отряды дезертируют один за одним. Несколько патрулей не вышли на связь - явно сбежали. Теперь еще и сама связь. Не то чтобы она много ждала от краденного усилителя Атласа, но он уже ломался неделю назад, и техники убеждали ее, что после ремонта будет работать еще полгода минимум.       Сейчас она думает, а сбежали ли патрули?       А может они и провели наемников?       Или были ими тихо уничтожены?       Уже и не узнаешь.       Потом - приглушенная вспышка за окнами, дрожь пола и гаснущий свет. Загораются аварийные лампы, заливая помещения алым.       Почему аварийные лампы всегда алые? Чтобы придать особую обреченность таким ситуациям?       Странно.       Она выходит на балкон штаба вместе с Хандзо. Внизу, на месте генераторной на краю комплекса, полыхает пожар. В темноте мелькают маленькие фигурки мечущихся фавнов. Верный заместитель хмурится, вглядываясь в ночь.       Диверсия? Просто халатность?       Многие инженеры покинули Клык после «Бойни в Вейле». Оказывается, редкие фавны с техническим образованием плоховато воспринимают становление чудовищами в глазах общественности. Обслуживать технику стало гораздо сложнее, новички могли и напортачить со сложными механизмами. Или уходящие решили напоследок подгадить. Или сами новички. Сложно сказать.       «Сложно сказать». Это словосочетание вообще прочно вошло в ее лексикон.       Зато совсем не сложно сказать, что было дальше.       Вспышка на склоне горы, укрывающей долину с Храмовым комплексом, приспособленным под штаб организации. Нет. Не вспышка. Много вспышек, одна за другой. Настоящая иллюминация. Ей сказали когда-то, что никто, кто не имеет крыльев, не сможет пройти через склоны гор, нет смысла ставить там посты. Она вспоминает жнецов - летающих гигантов, памятных по записям из Вейла.       Смешно.       Нити неуправляемых ракет тянутся к лагерю.       А потом - яркое солнце объемного взрыва на месте посадочных площадок.       Жар раскаленного газа термобарического удара. Пыль, взметнувшаяся над всем комплексом. Ударная волна, сбивающая ее с ног и бросающая в стену. Мерзкий писк в ушах. Хандзо протягивает руку, что-то говорит. Она приподнимается на локте, хватается за его ладонь только для того, чтобы застыть.       В полной тишине контузии она видит, как ровная линия гранатометных снарядов прошивает казарму гарнизона. Гранаты входят одна за одной, проходят сквозь стены, взрываются уже внутри, вырываясь пламенем из окон.       Это даже красиво.       Если бы не происходило с ее лагерем.       Аура лечит барабанные перепонки, и звук возвращается одним рывком. Хандзо она все равно не слышит. Потому что над лагерем уже стоит тяжелый металлический рев автоматического оружия. Из леса мерно шагает линия доспехов, заливая волной праховых боеприпасов оборонительные рубежи.       На позициях зенитных орудий, арсеналов и складов боеприпасов раскрываются цветки взрывов артиллерийского удара.       Она это видела. На записях из Вейла двухмесячной давности. Но, оказывается, запись не может передать того грохота, что производит эта волна металла. Где-то в груди вибрируют легкие от гула снарядов.       Она понимает, что грохота еще не было, когда на другой стороне лагеря из дыма и пламени шагает белоснежный мех и открывает огонь.       Архангел. Сложно его не узнать, его крутят по всем каналам. Спаситель, герой и палочка-выручалочка политиков Вейла, выставляемая ими в качестве показателя, мол, смотрите, мы все предусмотрели и заранее озаботились вашей безопасностью, дорогие сограждане.       Драконоубийца.       Высокоскоростные бронебойные снаряды авиационных пушек проходят сквозь стены, будто их нет. Про плоть, ауру и личную броню даже говорить не стоит.       Линия огня перечеркивает здание штаба этажом ниже, и Сиенна ощущает, как накреняется балкон под ногами. Плиты пять минут назад нерушимого оплота теряют опору и ползут вниз, увлекая за собой.       Она открывает глаза и рывком поднимается на койке, пытаясь успокоить сбитое дыхание.       Сон.       Она просто заснула.       Руки до судороги в пальцах сжимают постельное белье. Голос дознавателя снова всплывает в памяти.       - Где вы в последний раз видели Синдер Фолл?       - В аду, - с ненавистью выдыхает она в тишину своей камеры. - Последний раз Синдер Фолл Сиенна Хан видела в аду.