Кто же я?

***

Год 2018-й. Провинциальный городок Выборск, затерянный в лесах Подмосковья, где осенью листья шуршат под ногами, как секреты, а зимой снег заметает все тропинки. Население — двадцать тысяч душ, один супермаркет, пара заводов и старая психбольница на окраине, которую наконец-то расформировали. Опасных маньяков и шизофреников распределили по большим психушкам в Москве и Туле, а «безвредных» — на волю. Среди них был он. Сергей Иванов, сорок два года по паспорту. Фальшивому паспорту. Его нашли грибники в лесу, в пяти километрах от городка. Голый торс, штаны в грязи, проломленный череп — удар тупым предметом, но не смертельный. Рядом — пачка сигарет, зажигалка и документы на имя Сергея Иванова, инженера из Перми. Без денег, без машины, без ничего. В больнице его подлатали: трепанация, швы, антибиотики. Выжил — повезло, процент выживаемости при такой травме — тридцать процентов. Но память? Ни хрена. Ни имени настоящего, ни лица матери, ни того, почему его пытались убить. «Амнезия посттравматическая», — поставили диагноз и отправили в психушку на обследование. Там он просидел полгода. Тихий, спокойный, но с каким-то зверем внутри. Врачи отметили: рефлексы как у спецназовца — молниеносные, точные. На стрельбище для теста (проверить агрессию) дал девяноста пять из ста с пистолета Кедр. «Стрелок отменный, — шептались санитары. — Откуда такой?» Но вспоминания не шли. Кормили, поили, пичкали таблетками. Когда психушку закрыли, его выпустили на улицу с бумажкой: «Неопасен. Рекомендуется трудоустройство». Сергей бродил по Выборску три дня. Спал на вокзале, ел в столовой за копейки. На четвёртый день увидел её — Марию Смирнову, тридцать девять лет, незамужнюю, полную фигуру, русые волосы в пучке, усталые карие глаза. Несла из магазина две сумки с продуктами — тяжёлые, как гири. Он помог. Подхватил сумки одной рукой, проводил до хрущёвки на улице Ленина. «Спасибо, милый, — улыбнулась она. — Заходи, чаю налью». Он зашёл. Чашка чая перешла в ужин, ужин — в ночь. Мария давно не видела мужчин — развод пять лет назад, сын от первого брака уехал в Москву. А Сергей… В нём была сила, спокойствие, то, чего не хватало её жизни. Они сошлись быстро. Она устроила его охранником в «Магнит» — единственный супермаркет в городке, по знакомству с директором. «Знаю, ты справишься, — сказала. — Ты ж сильный». И правда: с пьяными хулиганами расправлялся кулаками, с пистолетом (магазинный травмат) — не промахивался. Через три месяца — свадьба скромная, в ЗАГСе, с салатом «Оливье» и водкой у соседей. Год спустя — двойня: мальчик Дима и девочка Катя. Сергей стал отцом. Мирным. Счастливым. Утром — на работу, вечером — сказки детям, ночи — с Марией. Она стонала под ним тихо, благодарно: «Ты мой герой». Он улыбался, но иногда по ночам просыпался в поту, видя сны о крови, выстрелах, лицах в темноте. «Прошлое», — думал он и засыпал снова. Так бы и текла жизнь — неторопливая, провинциальная идиллия. Если бы не он.

***

Осень 2023-го. Сергей стоял у входа в «Магнит», куря «Приму» без фильтра. Дождь моросил, асфальт блестел. К магазину подкатил чёрный «Гелик» с тонировкой — не по-выборски. Из него вышел мужчина лет сорок пять: высокий, худощавый, в дорогом пальто, с седеющими висками и глазами — стальными, пронизывающими. Шрам через бровь, сигара в зубах. Назвался Виктором Козловым. «Поговорить надо, Сергей. Срочно». Сергей напрягся. Рефлексы сработали: рука потянулась к кобуре под курткой. Но Виктор поднял ладони: «Я не враг. Пока». Они зашли в подсобку, за запертую дверь. Виктор достал фото — старое, потрёпанное. Сергей на нём: моложе, в камуфляже, с ножом в руке, рядом труп в луже крови. «Это ты, в 2017-м. Сирия. Ты — 'Призрак'. Лучший палач ФСБ. Не просто киллер — судья. Берёшь досье на предателей, изменников, проверяешь сам: виновен ли? Если да — казнишь. Чисто, без следов. Я — твой напарник. Нет, не друг. Враг. Верный противник. Я — 'Тень'. Тот, кто тебя проверяет. Если ты сорвёшься, убиваю. Мы — две стороны монеты. Держали друг друга в узде». Сергей уставился на фото. Ничего. Пустота. Виктор усмехнулся: «Память не вернётся от слов. Нужны методы. Экстраординарные». Он достал шприц — прозрачная жидкость. «Сыворотка правды, с примесью ЛСД. Разбудит нейроны. Больно будет. Шокирующе». Сергей колебался. «Зачем?» — «Потому что тебя не убили в том лесу случайно. Твои хозяева думают, ты предал. Убил не того. А я… я верю в тебя. Вернём память — и разберёмся. Или сдохнешь охранником, забыв, кто ты». Первый укол — в подсобке. Мир поплыл. Воспоминания нахлынули осколками: первая казнь — полковник-предатель в подвале, умоляющий на коленях. Сергей вникает в досье: шпионил для ЦРУ, продал секреты. «Виновен», — шепчет он и режет горло. Кровь горячая, брызжет. Следующий: женщина-агент, двойной агент? Досье лживое. Сергей отпускает её, подделав отчёт. «Живи». Но его ловят. Бьют. Проломленный череп — «самоубийство неудачное». Второй сеанс — в лесу, ночью. Виктор привозит пистолет — тот самый, из снов. «Стреляй в цель. Помнишь?» Сергей стреляет — 100 из 100. Вспоминает: Багдад, 2015. Убил иракского генерала, слившего данные ИГИЛу. Но перед тем — допросил сам. «Ты всегда проверял. Не машина. Судья с совестью». Третий — шокирующий. Виктор привозит пленного: мужика в мешке. «Твой первый 'не тот'. Помнишь?» Развязывают — знакомое лицо. Сергей вспоминает: это был двойник. Невиновный. Он его отпустил, но ФСБ узнала. «Предатель!» Били, пытали. Пролом — от кувалды. На середине — тьма. Сергей видит себя целиком: 'Призрак'. Сотни жизней на совести. Но не маньяк — палач с кодексом. Виктор — 'Тень', его тень, соперник в службе. Они ненавидели друг друга, но спасали. «Ты нужен, — говорит Виктор. — Война пошла новая. Предатели в верхах. Вернись. Или сдохни тихо». Сергей смотрит на дом: Мария варит борщ, дети рисуют. Счастливая жизнь. Но внутри — огонь. Ночью он целует жену страстно, яростно — в последний раз? Она стонет: «Что с тобой?» Он молчит.

***

Утро. Виктор ждёт у «Гелика». «До конца или стоп?» Сергей держит фото семьи. Вспоминает последний осколок: заказ на него самого. От ФСБ. Он — угроза, потому что знает слишком много. Сердце колотится. Остановиться — жить с детьми, Марией, пистолетом в «Магните». Вернуться — в ад, где кровь, секреты, месть. Но без него — пустота. Он садится в машину. «До конца». Дверь хлопает. Семья в окне машет: «Папа, возвращайся скорее!» Машина уезжает. Эпопея начинается. Кто сломает кого: прошлое — настоящее, или 'Призрак' вернётся королём теней?

***

Ночь с 15 на 16 октября 2023-го. Виктор привез Сергея в заброшенный бункер на окраине Выборска — остатки советской ПВО, заросшие плющом, с ржавыми дверями и эхом капель по бетону. Внутри — импровизированная камера пыток: стальной стол с ремнями, тусклая лампа на цепи, старый магнитофон и фотоаппарат на штативе. Воздух пропитан плесенью, ржавчиной и чем-то металлическим — кровью? Сергей вошел, чувствуя, как рефлексы кричат: «Бежать». Но любопытство — или жажда правды — сильнее. — Этот сеанс будет самым тяжелым, — сказал Виктор, закатывая рукав. Его глаза блестели, как у садиста перед шоу. — Первая любовь. Она сломала тебя первым. Сыворотка плюс гипноз плюс… стимуляция. Разденешься догола. Привяжу. Будешь корчиться, как в аду. Готов? Сергей кивнул, сбрасывая одежду. Голый, мускулистый торс в шрамах — следы пуль, ножей, пыток — казался скульптурой из ночных кошмаров. Виктор ввел укол в шею: смесь скополамина, ЛСД и адреналина. Мир поплыл — стены бункера растаяли, лампа превратилась в солнце над Средиземным морем. Сергей лег на стол, ремни впились в запястья и лодыжки. Виктор включил магнитофон: низкий гул, голоса на арабском, стоны женщины. — Расслабься. Вспоминай. 2008 год. Твоя первая. Оля. Ольга Воронова. Курьер ФСБ. Ты — новичок-'Призрак', двадцать семь лет. Ей — двадцать четыре. Первая ночь в Стамбуле. Задание: ликвидация чеченского эмиссара. Но до… Воспоминание ударило, как цунами. Сергей выгнулся дугой, ремни скрипнули. Стамбул, 2008. Отель «Хилтон», номер с видом на Босфор. Дождь хлещет по стеклу. Ольга — шатенка с зелеными глазами, упругая, как кошка, в черном белье. «Сережа, — шепчет она, прижимаясь. — После задания… мы вместе». Он целует её жадно: губы соленые от пота, руки скользят по бедрам, срывают кружево. Она стонет, впиваясь ногтями в спину: «Возьми меня, мой палач». Он входит резко, глубоко — ритм бешеный, кровать трясется. Её груди подпрыгивают, соски твердые, как пули. «Я люблю тебя, — бормочет она в оргазме. — Навсегда». Он кончает внутрь, рыча, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Первая любовь. Чистая. Страстная. Они лежат, курят, планируют будущее: «Уйдем из службы, домик у моря». Сергей заорал в бункере, тело в конвульсиях. Пот лил градом, член встал — предательски твердый от воспоминания. Виктор подошел ближе, держа фото: Ольга в бикини, улыбающаяся. «Продолжай. Предательство». Месяц спустя. Москва. Досье на столе Сергея. Эмиссар ликвидирован — чисто, ножом в сонную. Но утечка: ФСБ знает детали раньше времени. Подозреваемые — трое. Сергей вникает: проверяет сам. Камеры, записи, счета. Ольга. Она сливает туркам. Деньги на офшоре — пятьдесят тысяч евро. Зачем? Любовь к турецкому офицеру? Или идеалы — «Чечня независима»? Сергей врывается в её квартиру ночью. Она в постели с бокалом вина. «Сережа? Что ты…» Он прижимает к стене, целует — яростно, с кровью на губах. «Почему?» Она плачет: «Они заставили. Семья в заложниках». Лжет. Он срывает платье, входит в неё стоя — грубо, наказывая. Она стонет: боль и удовольствие. «Прости меня, любимый». Он кончает, шепча: «Виновна». Нож в руке. Она видит лезвие, глаза расширяются. «Не надо!» Резкий взмах — горло. Кровь брызжет на его лицо, грудь. Она хрипит, умирая в его объятиях, ноги обвивают талию. Последний поцелуй — в окровавленные губы. «Прощай, моя любовь». Сергей в бункере конвульсивно дернулся, сперма выплеснулась на живот — оргазм от воспоминания, смешанный с рвотой. Он выл: «Оля! Суку! Любил…» Слезы жгли глаза. Виктор отстегнул ремни, подал полотенце. «Первое предательство. Она сломала кодекс — ты убил любимую. Стал машиной. Но совесть осталась. Это сделало тебя лучшим». Сергей сидел на полу, дрожа. Вспомнил всё: вкус её крови, запах секса и смерти. Первая любовь — первая казнь. Шок разорвал душу. «Зачем ты это…?» Виктор усмехнулся: «Чтобы понять: ты не охранник из 'Магнита'. Ты — Призрак. Судья с разбитым сердцем. Теперь половина пути. Вернешься к семье — или продолжим?» Сергей молчал, глядя на свои руки — руки убийцы. Ночь тянулась. Решение зрело.

***

Рассвет 16 октября 2023-го. Сергей вышел из бункера на дрожащих ногах, одетый в потрёпанную куртку Виктора — свою собственную он изорвал в конвульсиях. Виктор молча подбросил его до Выборска, припарковался в квартале от дома. «До завтра? Или стоп?» — спросил он, выдыхая сигаретный дым. Сергей не ответил, хлопнул дверью «Гелика» и побрёл по мокрому асфальту. Голова гудела, как после гранаты: воспоминания об Ольге жгли мозг — её стоны под ним, вкус крови на губах, предсмертный хрип. Член всё ещё ныло от вынужденного оргазма в бункере, тело покрыто потом и рвотой. «Я убийца. Палач. А здесь… отец?» — мысли кружили вихрем. Хрущёвка на улице Ленина №17. Дверь открылась с тихим скрипом — ключ в замке повернулся сам собой, как по привычке. В коридоре — запах борща, вчерашнего, и детского шампуня. Мария спала в их комнате, свернувшись калачиком под одеялом. Дети — Дима и Катя, четырёхлетние близнецы — в детской, похрапывали в кроватках с машинками и куклами. Сергей замер в дверях спальни, глядя на жену. Её полное тело в ночнушке, растрёпанные русые волосы, родинка на шее — такая беззащитная. «Моя Оля… нет, Мария. Семья». Но флэшбэк ударил: Ольга на стене, ноги вокруг талии, нож в горле. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони — кровь капнула на линолеум. Снял ботинки бесшумно, разделся догола в коридоре. Шрамы на торсе блестели в полумраке — напоминание о сотнях «дел». Зашёл в ванную, включил холодный душ. Вода хлестала, смывая грязь бункера, но не воспоминания. Под ладонью член встал снова — предатель тела, отзываясь на образы: «Возьми меня, мой палач». Сергей ударил кулаком по кафелю — треснул. «Стоп. Семья». Вытерся полотенцем, надел чистые трусы и лёг рядом с Марией. Она заворочалась, прижалась спиной: «Серёжа? Откуда так рано… ой, холодный». Он обнял её сзади, рука легла на грудь — мягкую, тяжёлую, не упругую, как у Ольги. Мария вздохнула сонно: «Любишь?» Он не ответил словами — вошёл в неё сзади, резко, без прелюдий. Мария ахнула, просыпаясь: «Серёж… больно…» Но тело отозвалось — привычно, благодарно. Сергей трахал её яростно, в ритме воспоминаний: толчки глубокие, грубые, рука на горле — не сильно, но с давлением. «Оля… Мария…» — шептал он про себя, путая лица. Она стонала громче обычного, выгибаясь: «Да, милый, сильнее… что с тобой сегодня?» Кульминация пришла быстро — он кончил внутрь, рыча, впиваясь зубами в плечо. След от укуса — красный, как клеймо. Мария повернулась, глаза округлились: «Ты… как зверь. Понравилось?» Он кивнул, целуя — нежно теперь, извиняясь. «Люблю тебя». Лгал? Нет. Но внутри — трещина. Утро. Дети проснулись первыми. Катя вбежала в спальню: «Папа! Обнимашки!» — прыгнула на кровать, в пижамке с мишками. Дима следом: «Пап, на работу? Возьми пистолет!» Сергей подхватил их обоих, закружил — смех зазвенел. Но руки дрожали: «Это руки убийцы. Они держали нож над горлом любимой». Поцеловал макушки — Катя пахла молоком, Дима — потом от сна. «Папкины солдатики». Мария на кухне хлопотала: блины, кофе. «Что вчера было? Ты бледный, как мел». Он улыбнулся: «Сон дурной. Прошлый». Сел за стол, накормил детей — ложка в рот Кате, самолетик Диме. Нормально. Семья. Но флэшбэки не отпускали. Пока мыл посуду, увидел нож — кухонный, тупой. Вспомнил: лезвие в горле Ольги, брызги. Руки задрожали, тарелка разбилась. «Папа, ты чего?» — Дима подбежал, обнял ногу. Сергей опустился на колени, прижал сына: «Ничего, сынок. Папа просто устал». Поцелуй в лоб — солёный от слёз? Мария обняла сзади: «Может, к врачу? Ты не в себе». Он отстранился резко: «Нет. Всё ок». Поцеловал её в щёку, схватил куртку. «На работу. Вечером вернусь». Дверь хлопнула. Сергей шёл к «Магниту», кутаясь в осенний ветер. В кармане — фото Ольги от Виктора. «Вернуться к теням? Или здесь — с ними?» Дети в окне махали. Сердце разрывалось. День тянулся: охранник у двери, но глаза видели призраков. Вечерний звонок от Виктора: «Решил?» Сергей смотрел на семейное фото в телефоне. «Завтра. Сеанс». Дом — якорь. Прошлое — шторм.

***

Вечер двадцатого октября 2023-го. Сергей вернулся с работы раньше — «Магнит» закрылся по техпричинам, а на самом деле он не мог больше стоять у двери, отгоняя воришек, когда внутри бушевала война. Воспоминания теперь не осколки — целая мозаика: сотни лиц, ножи в крови, отчёты ФСБ с подписями «Ликвидировано». Ольга — вечный призрак в постели по ночам. Виктор звонил трижды: «Последний сеанс завтра. Решай». Сергей решил: сначала семья. Дом — или могила. Дети уже спали: Катя с Дюймовочкой в ручках, Дима с пистолетиком из пластика. Мария мыла посуду, напевая под радио «Ласковый май». Её фигура в растянутом свитере и легинсах — уютная, родная. Сергей обнял сзади, уткнулся носом в шею: запах мыла и пота. Она улыбнулась: — Рано ты, герой. Ужин? Он покачал головой, повернул её к себе: — Поговорить надо. Серьёзно. Садись. Кухня. Стол с остатками макарон. Сергей налил ей чай, себе — водки. Глаза в глаза: её карие — доверчивые, его — стальные, как у 'Призрака'. — Маш, я не тот, кем кажусь. Помнишь, как нашли в лесу? Проломленный череп. Паспорт фальшивый. Я вспомнил. Всё. Она замерла, чашка в руках задрожала. — Серёжа… что? Вспомнил семью? Родных? Он покачал головой, достал фото от Виктора — себя в камуфляже, нож в руке, труп у ног. — Нет. Я — убийца. 'Призрак'. Палач ФСБ. Специалист по предателям. Берут досье: генерал сдал секреты, агент слил данные — я проверяю сам. Вникаю: виновен? Казню. Чисто. Сотни жизней. Сирия, Ирак, Москва — подвалы, крыши, леса. Умею всё: нож, пистолет, яд. Травма — не случай. Меня били свои. Думали, предал. Мария побелела, фото выпало из рук. — Бред… Ты охранник. Отец. Любишь нас… Сергей продолжил, голос ровный, как отчёт: — Первая любовь — Ольга. 2008, Стамбул. Секс в отеле, планы на жизнь. А она — предательница. Продала чеченцам. Я убил её. Сам. Ножом в горло. После секса. Кровь на нас обоих. С тех пор — машина. Но совесть есть. Не убиваю невиновных. Виктор — напарник. 'Тень'. Проверяет меня. Он вернул память уколами, гипнозом, пытками воспоминаний. Я вспоминаю: казни, допросы, предательства. Включая своё — отпустив не того. Слёзы покатились по щекам Марии. Она вскочила: — Убийца?! Моим детям?! Ты… монстр! — Ударила по лицу — ладонь хлестнула, но слабо. Сергей не дрогнул, схватил запястье: — Да. Монстр. Но твой. Семь лет — счастливо. Дети — мои. Ты — моя жена. Не лгу теперь. Она вырвалась, села обратно, рыдая: — Почему сейчас? Зачем вспомнил? Мы же… счастливы. Охранник в 'Магните' — лучше, чем палач! Он налил ей водки: — Меня ищут. ФСБ думает — предатель. Виктор зовёт назад. Война новая. Без меня — они меня найдут. Семью тоже. Мария глотнула, кашлянула. Глаза — смесь ужаса, любви, ярости. — И что? Уйдёшь? Кинь это! Живи здесь. Дети… 'Папа, пистолет! ' — а ты им сказки читал. Сергей встал, обнял: — Хочу. Но пустота внутри. Я не Сергей Иванов. Я — 'Призрак'. Если останусь — ложь. Если уйду — боль. Она прижалась, всхлипывая в рубашку: — Не уходи. Пожалуйста. Я боюсь. Но… люблю. Даже убийцу. Руки её скользнули вниз — к ремню. — Докажи. Что я — твоя. Сейчас. Он подхватил её на руки, отнёс в спальню. Дети спят за стеной. Раздел догола — грубо, страстно. Её тело — полное, мягкое, шрамы жизни. Он целовал каждую складку: — Моя. Не Ольга. Вошёл медленно, глядя в глаза: — Люблю. — Она стонала тихо, ногти в спине: — Мой палач… не уходи. Ритм нарастал — яростный, прощальный? Кончили вместе, шепотом: — Останься». Он лёг рядом, обнимая. — Завтра решу. Ночь. Она уснула, он смотрел в потолок. Правда сказана. Что теперь?

***

Мария уснула в объятиях Сергея, её дыхание ровное, теплое, как якорь в бурю. Но 'Призрак' не спал — глаза открыты, уставлены в трещину на потолке. Воспоминания кружили: Ольга умирает на ковре, кровь смешивается с семенем; дети смеются за стеной; Виктор с шприцем в бункере. Телефон на тумбочке завибрировал — смс от неизвестного: «Завтра 5 утра. Бункер. Последний сеанс. Иначе ФСБ у твоей двери. В.» Сергей стиснул зубы, удалил сообщение. «Решу». Но тело уже знало: тени зовут. Утро. Дети в садике — Катя с косичками, Дима с рюкзачком. Мария поцеловала в щёку: — Вернись. Пожалуйста. — Глаза красные от слёз, но голос твёрд. — Если уйдёшь — не прощу. Но… пойму. Сергей кивнул, поцеловал страстно — язык в рот, рука на ягодице, сжимая. — Люблю. Дверь хлопнула. Он шёл к «Гелику» Виктора, припаркованному в переулке. — В бункер, — буркнул, садясь. Виктор усмехнулся: — Жене сказал? Молодец. Теперь финал. Узнаешь, кто заказал тебя. Бункер. Те же ремни, лампа, шприц. Но на этот раз — экран проектора. Виктор ввёл дозу — двойную. — Это разбудит всё. Сирия, 2017. Твой последний заказ. Мир взорвался. Сирия. Пустыня под Алеппо. Сергей — 'Призрак' — в чёрном тактическом, с 'Кедром' и ножом 'Кизляр'. Цель: полковник Григорьев, ФСБ-шник, сливший данные ИГИЛу за бабки. Досье: доказательства, записи. Сергей берёт его в плен в подвале: бьёт, режет кожу на груди. «Признавайся». Полковник воет: «Не я! Виктор подставил! Он — двойной агент. Сливает всем: ЦРУ, туркам. Тебя подставит следующим!» Сергей колеблется — кодекс: проверять. Звонит куратору в Москву. Тишина. Выстрел в затылок полковнику — чисто. Но сомнение зародилось. Сергей на столе выгнулся, ремни впились в кожу. — Виктор… предатель?! — Голос сорвался. Флэшбэк: той же ночью. Лагерь. Виктор подходит: «Хорошая работа». Но в глазах — холод. Удар кувалдой сзади проломил череп. «Ты слишком честный, Призрак». Падение в тьму. Лес под Выборском — его подтащили, чтобы сымитировать 'самоубийство'. Виктор выключил проектор, пистолет в руке. — Верно. Я — 'Тень'. Но не напарник. Хозяин. Ты мешал: отпустил троих 'не тех'. Теперь война: я продаю секреты. Ты — свидетель. Умри тихо. Сергей рванул ремни — адреналин от сыворотки дал силу. Один ремень лопнул. Кулак в лицо Виктору — хруст челюсти. Второй ремень. Виктор стреляет — пуля в плечо Сергея, кровь. Но 'Призрак' свободен: захватывает пистолет, ломает палец Виктору. Выстрел в колено — Виктор орёт. — Зачем семью мою? — рычит Сергей. Виктор хрипит: — ФСБ уже едет. Твоя Мария… ха, курьерша. Как Ольга. Проверь. Сергей добил — нож в горло, как Ольге. Кровь горячая. Вытер лезвие о пальто. Плечо горит, но рефлексы на пределе. Выбежал из бункера, угнал «Гелик». Газ в пол — к Выборску. Часы — 6:30. Дети в садике, Мария на работе в библиотеке. Но интуиция кричит: бежать. Дом пуст. Но на столе — фото: Мария с телефоном, смс: «Цель дома. Жди». Сергей рвёт фото. — Нет… Звонит ей: — Маш, домой. Срочно». Она: — Серёж, что? Уже еду. Машина мчит. В зеркале — чёрный 'Форд' ФСБ. Погоня. Он влетает в квартиру первым. Оружие из «Гелика» — 'Кедр'. Мария вбегает: — Что?! Обнял: — Предатели. Бежим. Дверь вылетает — спецназ, четверо в масках. — Призрак! Руки! Сергей стреляет: первый в лоб, второй в грудь. Третий — бросок, нож в шею. Четвёртый — Мария хватает лампу, бьёт по голове. Сергей добивает. Кровь в коридоре. Дети… в садике. — Бежим! — кричит он. Мария в шоке, но бежит: сумка, документы. — Ты знал? — Нет. Виктор солгал. Они в «Гелике», шины визжат. Выборск в зеркале тает. Дорога на Москву? Или леса? Семья на борту. 'Призрак' за рулём.

***

Утро двадцать первого октября 2023-го, 6:45. Выборск просыпался под серым дождём — маршрутки, бабки с сумками, школьники. «Гелик» Виктора ревел на улицах, шины визжали на мокром асфальте. Сергей за рулём, плечо в крови от пули — перевязал тряпкой, адреналин заглушал боль. Мария на пассажирском, бледная как мел, сжимает сумку с паспортами и деньгами из заначки: «Дети! Садик! Они там!» Сергей кивнул, газуя: «Сначала их. Держись». В зеркале — два чёрных «Форда Мондео» ФСБ, мигалки без звука, сирены наготове. Третий — УАЗ «Патриот» с спецназом сзади. Погоня началась. Садик №7 на окраине — низкий забор, качели, трепещет флаг РФ. Сергей влетел на парковку, подрезав «Ладу». — Оставайся! — рявкнул Марии, выскочил с «Кедром» в руке. Дети в группе «Солнышко» — ранние пташки. Ворвался в раздевалку: Катя и Дима в пижамках, завтракают манкой. Воспитательница ахнула: — Папа? Рано… Сергей подхватил обоих: — Срочно надо уехать. Дима: — Пап, приключение?! Катя хнычет: — Маму… Мария вбежала следом, обняла: — Быстро, солнышки! Надели курточки, рюкзачки — 30 секунд. Выход: первый «Форд» уже на парковке, двери открыты, агенты в бронежилетах, стволы наизготовку. Сергей толкнул Марию с детьми в «Гелик»: — На пол! Пули свистнули — зеркало разлетелось, стекло в лобовом треснуло паутиной. Он нырнул за руль, реверс — «Гелик» врезался в забор, металл заскрежетал. Вперед! УАЗ перекрывает выезд. Сергей газует: таран — бампер «Патриота» смят, спецназовцы отлетели. — Держитесь! — рычит он. Мария прижимает детей: Катя визжит, Дима: — Папа — супергерой! Трасса М-10 на Москву — впереди. «Форды» на хвосте, двести метров. Дождь хлещет, фары слепят. Первая перестрелка. Агент в «Форде» высовывается, АК в окно — очередь по багажнику. «Гелик» — танк: броня держит, но заднее стекло в хлам. Сергей снижает скорость, поджидает: резкий тормоз — первый «Форд» впивается носом в зад. Удар — искры. Сергей выстрел из «Кедра» — водитель второго «Форда» в лоб через стекло, машина кувыркается в кювет. Взрыв бензобака — «файерболл» в зеркале. Мария кричит: — Серёж! Дети плачут. — Живы! Второй «Форд» отстаёт, вызывает подмогу: радио трещит. Скорость сто восемьдесят км/ч. Трасса — грузовики, «Газели». Сергей маневрирует: обгон слева, вправо — клаксон гудит. Флэшбэк: Сирия, погоня на «Тойоте», песок в лицо. УАЗ наверстывает — пулемёт ПКМ на крыше. Очередь — шины «Гелика» визжат, правый передний лопнул. Сергей рулит, теряя контроль: — Чёрт! Съезд на грунтовку — леса Карелии впереди. «Форд» следует. Он жмёт на тормоза, «Гелик» в занос — УАЗ пролетает мимо, врезается в дерево. Агенты вываливаются, стреляют. Сергей отвечает: трое — в головы, четвёртый ранен. Грунтовка — грязь по колено. «Гелик» буксует, но 4×4 вытаскивает. УАЗ дымит позади. Мария: — Они кончились? Сергей: — Подкрепление. 10 минут. Дети затихли, Катя уснула на коленях матери, Дима смотрит: — Пап, пистолет дай. — Нет, сынок. Лесная дорога — 20 км до озера Онега. Сергей сворачивает на тропу: кусты хлещут по бокам. Вдали — гул вертолёта Ми-8 ФСБ, прожектор шарит. Финальный манёвр. Озеро — впереди. Сергей газует: «Гелик» на лёд — тонкий, но держит. Вертолёт над головой, НСВ «Утёс» палит — лёд трескается. Пули рикошетят от брони. Сергей петляет: зигзаг. — Держись! Прыжок через трещину — подвеска стонет. Вертолёт снижается, но топливо? Нет — ракета «Игла» из леса? Нет, чистая удача. Лётчики: «Цель уходит в туман». «Гелик» на противоположный берег — скалы, пещера. Сергей паркует в кустах, маскирует ветками. 7:45. Семья в укрытии. Дети дрожат, Мария плачет: — Мы живы… Сергей перевязывает плечо. — Да. Пока. Радио в «Гелике» трещит: — Призрак, сдавайся. Семья под прицелом. Он выключает. Поцелуй Марии — солёный от слёз. — Куда теперь? — На север. Финляндия. Или месть. Дети обнимают. — Папа, домик у моря? Сердце сжалось. Побег удался.